Пленник

Санджи устало разлепил глаза. Для кока начался новый день в плену у вражеской пиратской команды, сговорившейся с дозорными, чтобы уничтожить мугивару Луффи. Блондин даже сам не понял, как попался. Вроде бы он защищал Нами-сан или Чоппера, а может обоих вместе, от воздействия какого-то странного дьявольского фрукта, и в результате его оглушили по голове. Чем именно закончился бой для его накама, кок не знал, но догадывался по хмурым и обозлённым лицам своих тюремщиков, что его команда не проиграла и даже сумела неплохо потрепать нападавших. А судя по их перевязанным телам и подбитым физиономиям очень даже неплохо. Санджи криво усмехнулся, порадовавшись в душе тому, что с ребятами точно всё в порядке, иначе бы эти обозлённые рожи не смогли скрыть своего ликования. Сидеть целыми днями прикованным наручниками из кайросеки в сырой, явно подземной тюрьме, было скучно. Кок уже изучил каждый камень-кирпич в своей камере, закрытой ржавой железной решёткой. Если бы не оковы с цепями, так крепко и хорошо вмонтированными в стену, быть может, тоже чем-то укреплённую, Санджи бы сбежал отсюда, сочтя это детской игрой. Но кандалы на руках были чрезвычайно прочными, а стены крайне хорошо и ладно сложенными, так что возможностей на самостоятельный побег, к сожалению кока, не было. Оставалось только сидеть и ждать, когда за ним придут накама, по сотне раз в день просматривая одни и те же серые, тускло освещённые единственной мигающей лампой камни. Чудом проведённая в подземелье барахлящая проводка позволяла блондину видеть в полутьме грубые поросшие паутиной, пылью и налётом времени обшарканные кирпичи. Затхлый запах сырости, гнили и смерти дополнял антураж безнадёжности для тех, кто оказался здесь без верных друзей на свободе, лишая полностью силы духа и убивая любую надежду. Но Санджи знал, что за ним придут. Его накама его не бросят, и лучше бы им было поторопиться. Блондин старался отрицать это и списывать на домыслы воображения, но всё же взгляды и смешки, бросаемые в его сторону то неудачниками-пиратами, то продажными дозорными, уже не раз поселяли в его голове дурные предчувствия, заставляя неприятно содрогнуться и съёжиться. Не опустятся же они до такого, в конце концов. Кок, вновь прикрыл глаза, уходя от надоевших подземных глыб и возвращаясь взором к любимым меллорин на родном и уютном Санни с таким привычным камбузом. Яркие и живые картины рисовались в сознании Санджи, позволяя на время сбежать от боли в избитом и покалеченном теле. Не проходящие и постоянно обновляемые ушибы и ссадины ощущались не столь отчётливо, будучи заглушёнными болью от сломанной ноги. Ещё в первый день какой-то самонадеянный идиот из пиратов, взяв лицо кока рукой, принялся вертеть его из стороны в сторону, смеясь и подзывая товарищей подойти посмотреть на красотку. Пират получил сильнейший удар ногой, а Санджи перелом этой самой ноги. Блондин неприятно поморщился, вспомнив, как ему сломали ногу, навалившись на него всей гурьбой и позвав всех фруктовиков на помощь. Мерзкие самодовольные лица смеялись вокруг, говоря, что теперь они обязаны поквитаться с мугиваровским выродком. Санджи сморщил лицо ещё раз, пытаясь стереть из памяти этот эпизод унижения и собственного бессилия. Кап. Режуще слух, вода достигла пола недалеко от пленника. Надо усерднее думать про Санни, чтобы сбежать хотя бы мыслями отсюда. Кап. Вновь пополнилась прогнившая лужица на полу. На камбузе всегда тепло и нет мерзко щекочущего холода, как здесь. Кап. Любимые накама сидят за столом, спешно поедая еду, которую здесь кок до сих пор не видел. Кап. Луффи снова обкрадывает всех, широко улыбаясь. Кап. На Санни весёлый смех, а не похабные ухмылки. Кап. Надо думать о Санни, о Санни! -Хей, а блондинка-то ничего, милая, хоть и с бородой. Я таких стройных ног даже у баб не видел! Кап. За ужином Луффи хихикает и тянет руки в чужие тарелки, крича, что у него самый лучший кок. -Да я говорю, что мы только зря столько времени потеряли. Посмотри на эту красотулю, даром что мужик, дырка-то всё равно есть. А здесь больше итак не с кем. Кап. Нами-сан и Робин-тян сдержанно благодарят за еду, аккуратно дотрагиваясь салфеткой до уголков губ, пока Усопп успевает защитить последний кусок от капитана, который громко и весело смеётся. -Так, может, раз всем охота, всё-таки по-быстрому хотя бы разок успеем? Он же всё равно пират, как и те, с кем мы по глупости согласились вместе работать. Кап. Зоро мягко смотрит на него, обещая взглядом остаться последним наедине с коком на камбузе. -Пинается лишь шибко зараза, если у него только ещё силы остались. Хотя эту проблему можно решить. Кап. Луффи непонимающе повернулся к Санджи и спрашивает о том, почему он такой напуганный. Разве есть причина? Кап. -Парни, помогай! Кап. Мугивары безуспешно рыскали по водам Гранд Лайна в поисках пропавшего накама, жалуясь на то, что без Санджи на камбузе пусто, как и в желудке. -И куда они могли его утащить?- вяло протянул Усопп, сидя с удочкой на борту. За боевого кока особо не волновались, Санджи сильный и сможет за себя постоять. Хотя это не меняет того, что когда они найдут похитителей, для них это станет, вероятно, последним днём. -Давай-те, проверим следующий остров, он в двух часах от нас… Здесь столько этих островков поблизости друг от друга! Нами громко возмущалась, проклиная несносные многочисленные острова и сетуя на неугомонную команду, решившую разделиться и потерявшуюся теперь где-то на этой россыпи клочков земли в океане. -И вы совсем-совсем не переживаете за Санджи и спокойны? – спросил удивлённый оленёнок, видя полную невозмутимость своих накама, даже ушедшие отдельно Луффи с Зоро, которые должны каким-то чудом перебираться между островами, покинули Санни лишь шутя и покалывая неудачливого кока, которого надо спасать как одну из его меллорин. -Санджи-сан всё-таки один из самых ужасающих и сильных членов нашей команды, - отозвался Брук и чуть позднее добавил, - Чоппер-сан, мы переживаем, просто не показываем этого. Наш накама в плену! А вдруг его там не кормят и насильно показывают голых женщин, заставляя истекать кровью! Музыкант истошно закричал в неподдельном испуге, и его крик тут же подхватил оленёнок, пугаясь таких страшных мук для Санджи. -Как бы я хотел, чтобы мои кости оказались на его месте! Хотя у меня нет костей… Аааа! Кости всё же есть, и они не там! Ааа! – продолжал ужасаться скелет. Кок резко распахнул глаза, когда к нему приблизилась глумящаяся толпа, с мерзкими ухмылками оглядывая его тело. Они же не посмеют, не правда ли? -Эй, помоги мне, - оскалившись, сказал крупный дозорный, обращаясь к одному из своих и хватая блондина за переломанную ногу, - думаю, что мы с ним управимся. Самодовольная улыбка озарила его лицо, а взгляд впился в глаза Санджи полные неподдельного испуга. Да нет, они же только пугают его? Надежды кока не сбылись, и вскоре с него пытались стянуть штаны всей похихикивающей толпой, избегая ударов ослабших ног. Санджи упорно поджимал и сгибал конечности, пытался лягаться, звеня наручниками и ударяясь об стену, сдирая в кровь кожу на запястьях. -Дрянь! Дрянь неугомонная! Вдарь ей в живот! Санджи болезненно выдохнул, ощущая, как оказался сидеть голым задом на холодном и влажном каменном полу. Кок тут же попытался свести ноги и защитить место между ними. Нет! Нет! Нет! Испуганно озираясь по похабно кривящимся лицам, Санджи напрягал мышцы, не давая раздвинуть собственные ноги и ещё надеясь отбиться от приставшей компании. -Скоро уже должны подойти накама, они же смеяться будут, если найдут меня в таком бесштанном положении, отбивающимся от мужиков как несчастная меллорин. Я же не могу проиграть этим остолопам. Я же не проиграю? – лихорадкой проносилось в голове кока. Нервно прикидывая в голове шансы на успех, Санджи удачно пнул одного из продажных дозорных, отправляя его в длительный нокаут под его протяжный вой боли и обозлённые восклицания остальных. -Один есть! Я же Чёрная Нога Санджи, разве я могу допустить, чтобы меня изнасиловала кучка вшивых мужиков? – истерично подбадривал себя блондин, замечая злые взгляды, направленные на него. -Зови кого-нибудь на подмогу, - хмуро сказал один из солдат, - скажи, что будем веселиться. Сердце Санджи упало вниз, а по спине прошёл холодок, они же не пойдут сейчас сюда все? Подбираясь и готовясь к следующей атаке, кок с затаённой надеждой внутри ждал, что дорогие накама вот-вот же прямо сейчас должны появиться здесь. Это же определённо их топот, приближающийся к его камере. -Что мы с одной дыркой не справимся, эй, раздвигай его ноги! Схваченную голень пронзила ужасающая вспышка боли. Точно за место перелома сжимали. Но это же ничего страшного? Его же сейчас вернут на Санни, и Чоппер с лёгкостью его вылечит и восстановит сломанную конечность. -Чёрт его, ну и силища!.. Зато ляшки-то какие! Ты был прав, у баб таких ножек не бывает. Напрасно пытаясь свести ноги обратно, Санджи с отчаянным ожиданием, что это кто-то из его команды приближается к ним, искренне верил, что сейчас увидит знакомое лицо кого-то из верных друзей. Правда же, это кто-то из его накама так шумно идёт сюда? Это ведь его накама, которые пришли ему помочь?! -Ну и повезло же таким красавчиком родиться… Хотя нет, не повезло! – с гоготом произнёс коренастый и низковатый дозорный. -Зато эта красота нас порадует, это нам повезло! – последовал ответ, увеличивая общий гогочущий смех. Солдат спешно расстёгивал штаны, пристраиваясь у кока между разведённых и удерживаемых ног, пока сам блондин обнадёжено смотрел на вход в камеру. Шаги громкие. Они уже практически здесь. Только голоса немного странные, наверное, эти проклятые стены их так искажают. Но это же точно его накама! Санджи впился отчаянным взглядом в коридор, чувствуя, как по рукам побежала кровь из ободранных запястий. Точно его накама! Это должны быть они! -Мужики, мы тоже хотим эту малышку! -Я, ещё когда мы его схватили, приметил, что он и лицом и фигуркой вышел! Я бы ему с радостью припихнул по самые яйца. Но почему-то это были не его накама. Внутри Санджи всё с чудовищной силой сжалось, вселяя в разум животный и дикий страх. -Вот я сейчас его первым и опробую, хотя какой я в его жизни первый? Наверняка, всю команду обслуживал! Эй, парень, часто в тебя сам мугивара долбился? Или как по расписанию на завтрак, обед и ужин? -Да сломайте вы ему и вторую ногу, а то посмотри, как пыжится! -Давай вместе, и ту ещё можно доломать, этой крошке они уже всё равно не пригодятся. Страх в глазах кока перерастал в дичайший ужас. Его накама же просто немного задерживаются, но успеют появиться. Или же это всё всего лишь дурной сон, и он сейчас проснётся в мужской каюте, осознавая, что проспал, и поспешит на камбуз. Это же всё неправда? Так ведь? Но неприятное прикосновение чужой плоти к его анусу и последовавшая резкая сильнейшая боль доказали коку, что всё происходит в реальности. Сделавший это дозорный глумливо посмотрел Санджи в панически расширенные глаза, приблизив слишком близко своё лицо, так что вонь из его рта отчётливо почувствовалась коку, подтверждая правдивость происходящего. -И заткни ему рот чем-нибудь, а то язык ещё откусит! Иметь живую красотку, всё же лучше, чем дохлую. -Я вхожу! Ребят, чёрт.… Давно же у него никого не было. Сладенький, не сжимайся, видишь, дяде больно. Ай-яй-яй, так делать. -Да ты только посмотри на его глаза, да он же сейчас заплачет! Такие глазёнки испуганные, так бы и приласкал, чтобы успокоить. Вокруг раздался оглушительный смех вместе с громкими разговорами о том, что они все его приласкают. -Эй, поторапливайся, что ты так возишься? Чёрт бы тебя побрал! Встал первым и замер! -Парни, туго идёт, а есть чем смазать? Или может чем-то чпокнуть его вначале, чтобы он легче принимал? Это всё не происходит на самом деле. Этой вонючей и мерзкой тряпки во рту, до боли с усилием затолканной в него, как и этих дозорных, обозлённых за время сидения на этом жалком островке, тоже нет. Над ним сейчас не нависает чьё-то грузное и здоровое тело, хлопая его по щекам и приторно ласково прося впустить в гости. И этой пронзающей боли внизу в том самом месте тоже нет, как и этого калейдоскопа сменяющихся лиц над ним. -Эй, сделай что-нибудь ещё с его ногами, а то снова брыкается! -Давайте ему руки вывернем и поломаем, чтобы можно было разойтись вовсю. Я бы его раком поставил. -Обработай его вначале хорошенько! Давай в живот посильней, чтобы сопротивляться не мог, мордашку только не трогай, на неё смотреть приятно, такая заплаканная! Не, ну ты только посмотри! -Да у него итак уже всё лицо в ссадинах. -Снимай наручники! -Жаль, что с двух сторон нельзя, куснёт же тварь. Санджи не выдержал. Слёзы, до этого редкими каплями лишь стоявшие в глазах и изредка бегущие по щекам, теперь полились вовсю. Кок захныкал, стараясь удержать рвущийся наружу сильнейший плач. -Что, мой зайчик, тебе больно? -Какой ты, чёрт, с ним добрый! Зайчиком его! -А то! Но сейчас папочка тебя снова наполнит до отказа и болеть перестанет. -Дай уже мне, я сейчас тоже спущу прямо в него! -Да прекращайте в него спускать, там уже всё хлюпает! Так мерзко! Вся эта сперма с кровью, когда из него выходишь, тут же начинает течь. -А ты брезгливый! Кока передавали из рук в руки, меняя позы и пристраиваясь с разных сторон, неизменным оставалось только одно - боль между ног, уже ставшая смазываться в ощущениях и притупляться. Разрывающая вначале, сейчас она уже чувствовалась заглушёно. Даже переломанные и вывернутые конечности, словно стали меньше болеть. -Разорвали всего, - мелькнуло в голове кока, мечтающего потерять сознание, чтобы не чувствовать, как в него входит чей-то очередной член под одобрительные смешки окружающих. -Вы предатели! Как драться с ним и мугиварами, так все вместе, а как брать его и трахать, так только дозор! – злобно и обиженно заорал кто-то из подошедшей кучки пиратов-оборванцев. -Мы больше, чем вы, уложили, от вас помощи не было! -Да без нас у вас бы этой трахолки не было, так что по морским законам дичь делится на всех! Звуки капель стали для кока совершенно не слышны. Зоро обозлённо достиг следующего острова. Найти переправу на этих островах было не таким уж и сложным делом, как полагала Нами. И уж тем более она ошибалась в том, что мечник сможет потеряться и начнёт бесцельно плутать. Разделившись, они значительно ускорят поиски и явно найдут этого истеричного бровастого быстрей. В том, что Санджи начнёт злиться и обижаться на них за то, что они его долго искали, Ророноа был уверен, по крайней мере, ему одну персональную истерику эро-кок точно устроит. -И, наверняка, скажет, что я долго шёл, потому что снова потерялся, – с усмешкой подумал Зоро, начиная обыскивать новый островок. Санджи лежал, весь сжавшись и свернувшись в комочек, прислонившись спиной к холодной и сырой стене, дающей хотя бы мнимое чувство защиты. Сил на то, чтобы шевелиться не было. Кок, дрожа, прижимал к груди искалеченные руки, которые уже никто не стал снова сковывать, разумно полагая, что пленник всё равно не сбежит. Бросив напрасные попытки подняться на ноги, блондин ползком добрался до края камеры, оставляя после себя кровавый след, и забился в угол. Губы нервно подрагивали от боли и пережитого насилия, холод сковывал и добивал искорёженное тело. Место между ног блондин осторожно и аккуратно постарался пощупать рукой, но непослушные конечности отказывались ему подчиняться, а мысль о том, что сейчас представляет его промежность, заставила его с содроганием отказаться от этой идеи. -Мои руки повара... Чоппер ведь сможет помочь? Накама ведь уже скоро придут? Я же не могу сейчас откусить себе язык и умереть, команда расстроится. Тем более я не могу вот так вот уйти. Я же не уйду так? Не уйду, оставив этих ублюдков глумиться над моим телом. Я ведь продержусь ещё совсем немного, и придут накама? Дни вновь тянулись однообразно. Только теперь Санджи не давали рассматривать от скуки и безделья камни, размышляя, каким новым блюдом порадовать меллорин при возвращении. Постоянно приходящие дозорные и пираты с громким гоготом заходили в камеру, вытаскивая кока из его угла, ощутимо при этом дёргая за одну из повреждённых конечностей и протаскивая по неровному полу на середину. -Эй, куколка, порадуешь нас и сегодня? И всё начиналось вновь. Только-только запёкшая за ночь кровь раздиралась вновь, принося ужасающую боль от нового проникновения. Мягкие и нежные стеночки, по ощущениям кока превратившиеся в лоскутки, сейчас раздирались и раздвигались больнее, чем при первом разе, заставляя Санджи надрывно рыдать и корчиться от боли. Он не мог сдержать себя в этот момент, сколь бы он не призывал себе на помощь весь свой дух и закалённую в боях выдержку. Но потом слёзы, катящиеся по замаранному лицу с запёкшейся кровью, начинали подсыхать. С каждым следующим проникновением боль всё больше притуплялась, забирая с собой резкие болезненные вспышки от мест переломов, когда Санджи переворачивали для очередной позы. Зато к ночи всё возвращалось многократно, ноя и крича о повреждениях. Усиливаясь в разы, боль, оставленная с коком наедине, терзала его, заставляя поскуливать и закусывать губу, чтобы хоть как-то сдержать себя. Мысль о том, что всё можно закончить, билась набатом в голове вместе с ударами сердца, намекая на то, что накама ждать бесполезно. Они не придут. Стоит всё закончить сейчас и не мучить себя. Но какая-то отчаянная полоумная надежда ещё держалась на краю сознания, вынуждая кока проживать ночь и очередной день, оставляя себя в живых. -Эй, а может эта сучка, всё же и пососёт? А если откажется, начнём конечности укорачивать. -Он тогда сразу издохнет, и будешь трахать кровавое месиво! -Но попробовать-то стоит… Эй, смотрите, я его в глотку трахаю! Правда, не сосёт, но всё равно лучше, чем в разодранную задницу долбиться. Да, малыш? И тебе радость, немного разгрузим твой задок! Чёрт, а слёзы так и текут! Но это от того, что у тебя практики давно не было. Перед своим капитаном сам, небось, на колени вставал и просил в ротик, а? Эй, парни, я... Уаааа! Дрянь! Санджи, собрав остатки сил и накопив что-то ужасное и пугающее внутри себя, на неверных ногах попытался дать последний бой. Но вскоре в глазах потемнело, смех и крики вокруг стали раздаваться, словно из-под толщи воды, и кок перестал по ночам отползать в свой защитный угол. Но парочку он точно успел захватить. Он ушёл, не так легко сдавшись. Блаженное забытье наступило, являя иногда страшные лица, чьи хозяева упорно продолжали со звонкими шлепками яиц хлюпающе проникать в него снова и снова. Но вскоре перестали мелькать и они. Кок больше ничего не чувствовал. Хладнокровно с ужасающим демоническим пламенем в глазах Зоро разрезал ещё одного противника, открывая себе путь в подземные камеры и спешно спускаясь в них. Запах отчаянья и безнадёжности мучительной смерти приветливо встречал его, радуясь новому гостю. Проходя мимо очередной клетки, Ророноа ступорно замер, медленно проникнув взглядом за решётку и тут же бросившись к телу на полу. Упав перед ним на колени, мечник подтянул его на руки, поворачивая к себе лицом и с ужасом заглядывая в закрытые глаза. -Прости, Санджи, прости, что так долго, - подводящим голосом произнёс Ророноа. Избитое тело блондина заставляло кровь в жилах Зоро застыть. Мечник пустым обезумевшим взором посмотрел коку между ног, чувствуя, как его сердце сжалось и разорвалось, не вынеся такого. Почему руки завитушки в таком странном положении? Почему его тело всё в рваных кровавых ссадинах и гематомах? Почему его ноги так переломаны? Почему он сам не пришёл раньше? Как Санджи кричал и звал на помощь, как он умолял остановиться? Как он отчаянно ждал, что кто-нибудь придёт на помощь? Ророноа прижал кока к себе, застыв монолитной статуей и прикасаясь губами к грязным и запутанным волосам блондина. Сейчас главное вернуться на Санни и передать Санджи Чопперу. Всё остальное немного, совсем немного, подождёт. Зоро укутал бессознательное тело в собственный халат и нежно с крайней осторожностью, стремясь не навредить сильнее неаккуратным сжатием рук, поднял кока. -Потерпи ещё немного... Санджи, прошу, ещё чуть-чуть, совсем ничего, прошу… Глухой и низкий голос мечника, принадлежащий, словно кому-то другому, раздался в подземных катакомбах. Как же Санджи, наверное, хотел услышать его значительно раньше! По извилистым коридорам мечник отправился обратно, неся на руках бесценную ношу, когда их обнаружил также нашедший этот остров капитан. Его глаза сразу замерли на свёртке в руках своего старпома. -Как он? – безэмоционально, тоже словно чужим голосом, спросил Луффи, застыв взглядом на завёрнутой в халат фигуре. -Совсем плох, – посмотрев на Санджи, ответил Зоро и продолжил путь. Глаза капитана мугивар медленно наливались кровью и яростью от напряжения возникшего в теле. Со всей своей чудовищной силой Луффи сжал в гневе кулаки, вместе с Зоро молча направляясь к выходу. В тишине раздавались только их шаги и вновь зазвучавшие звуки капель, звонко упавших на пол и разбившихся об него, став частью одной из маленьких частых лужиц. -Над Санджи надругались, - сказал Зоро под шокированными взглядами команды, появляясь на палубе Санни. Взгляды мугивар полнились слезами и болью, когда они наблюдали, как мечник бережно передавал свой свёрток в руки Чопперу, который, сдержав рыдания, хладнокровно и уверенно кивнул всем, отправляясь в лазарет и призывая Робин к себе как самую подходящую в качестве ассистента. Злые и убийственные взгляды загорались на Санни, осушая слёзы в глазах, пока капитан с мечником, посмотрев в последний раз на Санджи перед тем, как Чоппер скрылся с ним в лазарете, уже покидали борт корабля. Мугивары пылали яростью. Над их любимым коком кто-то посмел так надругаться. Убийственная аура разносилась с Санни на прибрежные воды, отделяясь двумя точками, спешно уходящими вглубь острова. Сегодня должно быть больше криков и молитв, чем издал Санджи, значительно больше. -Чоппер-сан,- поражённо произнесла Робин, едва ли не содрогнувшись, когда она развернула халат Зоро. -Робин, нам нельзя терять самообладания, - постарался как можно твёрже сказать оленёнок больше для себя, чем для археолога, чувствуя, как его начинает сотрясать мелкая дрожь, - нам пора приступать. Ночью дверь в лазарет открылась, освещая внутрь него дорожку бледного лунного света, которую тут же загородили две чёрные фигуры, отдающие с ног до головы красным отливом. Постояв немного, они закрыли дверь, не разбудив Чоппера, сидящего у постели Санджи. Между ног так влажно и больно. Очень больно везде, а особенно там. Что происходит? Почему всё тело словно налито раскалённым свинцом? Почему так ужасающе больно? Почему невозможно пошевелиться, и каждую частичку тела будто взяли в раскалённые щипцы? Так хочется кричать, выть и скулить от боли. Перед глазами мелькают чьи-то лица. Они выглядят обеспокоенно? Но в этой адской болезненной агонии разобрать это невозможно, да и нет смысла. Единственное, что важно, это чтобы эта чудовищная боль прошла, вышла из тела! Лица сменяются, они что-то говорят и, кажется, кого-то зовут. Прошу, помогите мне, избавьте от боли! Лица появляются вновь и вновь смотрят глазами полным жалости и уходят. Постойте, помогите мне! Время тянется медленно, ужасно медленно, заставляя всё дольше находиться в этой боли. Снова чьё-то лицо, снова кто-то что-то говорит, кого-то зовёт. Происходит колющая вспышка, и в первый раз боль отступает, становится тише и даже, кажется, позволяет заснуть, а не потерять сознание, на время получив освобождение от мук. Снова пробуждение полное боли, но теперь она стала легче, она стала тупее, лица стали появляться чаще, а боль стала постепенно уходить, с каждым сном исчезая всё больше и больше. Теперь даже стало возможно разобрать, что произносят эти встревоженные лица. Может, стоить спросить у них о том, кто я и где я? Лица взволнованно зовут какого-то Чоппера, утверждая, что какой-то Санджи-кун снова бредит. Этому лицу вторят остальные. Кто такой Санджи? Почему все беспокоятся о нём, пока рядом с ним есть тот, кто страдает и бьётся в агонии? Почему их интересует этот Санджи? Почему они не могут помочь кому-то ещё? Лица стали повторяться, и их даже стало можно запомнить, боль уходящая волнами, словно постепенным отливом, удалялась прочь. Вот это странное мохнатое лицо, всегда появляется, когда остальные говорят про Чоппера или Санджи. Может, он кто-то из них? Вот у этой рыжей девушки всегда такой полный беспокойства и сожаления взгляд, она подолгу стоит и смотрит, прося прощения, как и все остальные лица. Но прощения за что они просят? Она сострадательная, и её милому лицу совершенно не идут слёзы, которые всегда появляются на её лице перед тем, как она уходит. А вот это носатое лицо с черными как смоль волосами. У него тоже взгляд переполненный жалостью, и он тоже всегда обращается к какому-то Санджи и просит его вернуться к ним. Он редко плачет, кажется, это было всего пару раз, и то можно ли это назвать слезами по сравнению с тем, какую воду на него льют волосатое и рыжее девчачье лица? А вот это страшное лицо, оно будто неживое и часто сокрушается, что у него нет глаз, чтобы плакать, но слёзы всё равно текут. Оно приходит, как и все, зачем-то посмотреть и позвать этого проклятого Санджи, вновь обращаясь потом к Чопперу. Ещё из мужских лиц лило слёзы лицо с голубыми волосами, тоже сокрушаясь над этим Санджи, а после его глаза всегда загораются красным, и он уходит. Они все ищут этого Санджи, все говорят, что любят его и ужасно жалеют о том, что позволили такому произойти с ним. Да кто этот Санджи? А эта девушка с каменным лицом и тёмными волосами никогда не плачет, она задумчиво смотрит, но в её взгляде тоже плещется океан волнения и беспокойства. Она часто сосредоточенно стоит рядом, а при попытках позвать её и спросить о том, кто такой Санджи, она, в отличие от предыдущих лиц, просто исчезает. А потом снова появляется мохнатое лицо. И лишь два лица мелькают реже всех, их практически нельзя увидеть. Они появляются в темноте, быть может, это ночь? Все разы, что эти лица удавалось заметить, их окружал полумрак. Эти лица странные, их взгляд ничего не выражает, но в нём какая-то вселенская скорбь. Они совершенно не зовут Санджи и не обращаются к Чопперу. Они замирают древними истуканами, смотря своим чудовищным взором, и стоят дольше всех, но всегда только в полутьме. Только если боль неожиданно вырвет из спасительных объятий сна в черноту ночи, их можно увидеть. Странные лица. Оба со шрамами. Одно лицо с тёмными волосами и большими решительными глазами подолгу неясно смотрит, будто моля этими самыми глазами о чём-то и о чём-то говоря. Но о чём? Они столь пугающе мертвы, но в них столько боли! Целый океан! И решимость, и жертвенность, и неясная готовность к чему-то, будто их обладатель собрался совершить нечто невероятное, невозможное и самое опасное в мире. Что это значит? Зачем эти глаза смотрят так? И зачем они сменяются в ночи таким же одиноким глазом, в котором те же самые чувства, та же самая мольба и та же самая самоотверженность? Это лицо с одним глазом смотрит также, как предыдущее ночное, но в нём где-то там в самой глубине есть ещё одно запрятанное чувство. Что это такое? Что это за побитая и выстраданная пёсья верность и тоска скрылись там? Зачем человек с этим лицом так часто стоит на коленях? Зачем все эти чувства? Кто всё-таки этот Санджи? С каждым днём лица опознаются всё лучше, а боль исчезает всё больше, наверное, уже становится неважно, кто этот самый Санджи, которого они все так отчаянно звали. Мугивары безрадостно сидели на камбузе. Кок метался в горячке уже вторую неделю, бредил и просил избавить его от боли, со стенаниями спрашивая, почему ему никто не хочет помочь. Утопая в собственных стонах и криках, блондин невидящими глазами взирал на всех приходящих к нему накама, вызывая в них ураган тяжёлых чувств, неприятно сосущих под ложечкой и отдающих сжимающей болью в сердце. -Санджи сильный, он сможет выкарабкаться, - пытался заверить всех Чоппер, чувствуя содрогание собственного тела, когда в сознании всплыл образ лихорадящего кока и ранее, перед этим, вид свёртка, который так трепетно и аккуратно передал ему Зоро, вверяя заботу о Санджи в его руки доктора. Однако пираты соломенной шляпы продолжали хмурить лица, проклиная тот злосчастный день, когда они позволили схватить кока, и при этом молясь, чтобы слова оленёнка сбылись. Но сильнее, чем у всех остальных на корабле, ныло и чудовищно болело сердце у Ророноа, ощущавшего боль и муки кока как свои. Мечник похоронной тенью слонялся по Санни, варясь в собственном адском котле сожалений. Почему он не мог появиться раньше? Почему он не смог спасти завитушку? Почему он допустил такое? И почему этот чёртов эро-дерьмо кок, эта несносная завитушка, этот бровастый дамский угодник не приходит в себя? Почему Санджи не может до сих пор вырваться из лап смерти и вернуться к ним, к своим накама и к своему Зоро? Когда же Санджи, счастливо улыбаясь, снова будет с ними? А будет ли теперь вообще когда-нибудь? -Чоппер, Санджи очнулся! – восторженно прокричал радостный Усопп, так удачно зайдя с утра в лазарет. -Ты в этом уверен? Вы также сочли это в предыдущие разы. Но у него была лихорадка, и хоть он и был с открытыми глазами, он всё равно находился в беспамятстве. -Но сейчас у Санджи вполне осознанный взгляд. Санджи, ты меня слышишь? Санджи! – с брызнувшими слезами из глаз воскликнул Усопп, радостно бросаясь к недавно пришедшему в себя блондину и тут же себя останавливаясь. Для кока крепкие объятия сейчас противопоказаны. - Где я? – удивлённо спросил кок слабым и тусклым голосом. -Конечно же, ты в лазарете на Санни! – как само собой разумеющуюся вещь заявил Усопп с нисходящей с губ улыбкой, слегка поражаясь тому, что блондин не узнаёт родной корабль. Санджи смотрел на взволнованного улыбающегося снайпера и подошедшего к нему не менее взволнованного докторёнка, выражая на лице полное непонимание. -Санджи, Санджи, как ты себя чувствуешь? – забормотал рядом Чоппер, отсылая канонира оповестить остальных о том, что их кок, наконец-то, вернулся к ним. Но уйти Усопп не успел, будучи резко остановленным словами блондина. -Кто вы? – продолжил задавать странные вопросы кок, видя шокированные лица перед собой, - и почему вы называете меня Санджи?