Я так рад, что нашёл тебя на мусорке в тот день

Какой-то шум вдруг помешал сладкому сну. Перед глазами всё мутно передвигалось, но даже сквозь эти пятна пробивались яркие лучи света. Они проникали внутрь тела и как будто сжигали глазницы. Всё потело под огромным одеялом. Надо его уже сменить на легкий плед. – Вст*&#^, Джи##$ – Дж^#&н.. – ХАН ДЖИСОН! – прямо под ухом кто-то заорал. Настолько громко, что пришлось сесть на кровати. То мутное состояние резкого пробуждения всё еще не прошло. – Сколько еще можно спать? – это всего лишь мама. По виду встала давно: волосы черные, похожие на смолу, были аккуратно уложены и мягко разливались по плечам пышными прядями; на талии завязан фиолетовый фартук, который бабушка подарила ей на годовщину с отцом. Ну и странный подарок, конечно. Джисон думал, что обычно на годовщину дарят что-то более ценное. Чайный сервиз, бытовые безделушки, или цветы на крайняк. Хотя, может, бабушка этим подарком хотела ей на что-то намекнуть. Когда она кричала, казалось будто вот-вот убьют и расчленят, как в Ганнибале, на тоненькие пласты из мяса и костей. Хан нервно дернул глазом от этой мысли, и он сразу же зачесался. Затем зачесалось и всё тело. У него определенно аллергия на крики и такие жуткие мысли. – Тебя там кто-то зовёт, даже заметить не успела, а я тебя сама доораться не могу. Говорю же, хватит гулять до утра... – женщина тяжело вздохнула, мол, лучше бы полезным чем-то позанимался. Затем она как-то феерично вышла из комнаты. Лишь слабый поток ветра от закрывающейся двери оставил ощущение, что здесь кто-то был. И снова наступила тишина. Только сейчас Джисон заметил, что она раскрыла шторы приятного голубого оттенка. Перед лицом открывался великолепный вид на улицу. Летом всегда за окном выглядит "круто-прекруто" – думал Хан. Если погода хорошая – дул легкий ветерок и листья с деревьев слетали на волосы. Солнце приятно пекло кожу и подолгу не садилось. Джисон как-то специально мониторил время, когда солнце свернёт за горизонт, чтобы знать, когда сворачиваться и идти обратно домой. Но всё равно это не помогало, почему-то. Повсюду гуляли люди: то парочками, то компаниями, то одинокие бабули несли что-то в пакетах. Изредка им помогали юноши, лучисто улыбаясь и кланяясь на все девяноста градусов. Слышался хохот соседских детей, которые радовались летним каникулам. Как и Джисон. Летние каникулы никогда не предвещали чего-то плохого, ну кроме того, что они когда-то кончатся. Все эти мысли вдруг завернулись в то, что парень вспомнил о загадочно ждущем человеке за входной дверью дома. Кто на этот раз пришёл за Ханом? Может Минхо, которого Чан заставил? А может это волонтёр Феликс, сам вызвавшийся искать остальных. Кто знает. Это и заставило его одеться: натянуть свободные джинсы сине-фиолетового цвета и безразмерную светлую футболку. А на пояс нацепил бананку, закинув туда телефон и немного мелочи. На голову вмиг натянулась лёгкая панамка, а ноги обулись в новенькие конверсы черного цвета, которые ему подарил Сынмин в честь присоединения к команде. Всё по моде. Напоследок заглянув в окно и предвещая отличный день, Хан радостно потопал в лицо неизвестности. Каждый день с ним после знакомства с ребятами происходило что-то новое. Что-то новое, абсолютно не поддающееся реальности. – Ма, я пошёл – крикнул из прихожей он, прихватив ключи, но вдруг сзади она схватила его за ворот. – Поесть-то не хочешь? Бегать на голодный желудок не лучшая затея, я тебе так скажу. Женщина угрюмо нахмурилась, конечно же, в знак светлейшей и бескорыстной заботы. – Я с ребятами поем – тот безобидно пожал плечами. Это подразумевало то, что каждый из трёх приемов пищи будет состоять из всякой вредятины. После этого желудок никогда в жизни не поздоровается с Ханом. Скорее, как злой и вечно недовольный сосед, пройдет мимо, даже не посмотрев в его сторону. – Опять дряни всякой нажретесь, а потом живот болит, – порывшись в сумке, мама протянула руку – на, возьми, – она передала ему денег – купи нормальное себе что-то, пока я не начала с собой завтрак давать. Джисон поблагодарил единственную кормилицу семьи и открыл входную дверь. В лицо сразу же ударила вся летняя суета. Позади ждущего его Бан Чана какие-то дети катались на велосипеде и кричали от радости на всю улицу. За ними носилась собачонка с шерстью пшеничного цвета. Она тоже выглядела счастливо, особенно когда догоняла велосипед, несмотря на свои коротенькие лапки. Они вмиг унеслись за пределы бесконечного горизонта, оставив за собой эхо детского крика. За ожидание в целых полчаса Хан чуть не отхватил подзатыльник, но умело или не совсем увернулся, ударившись затылком об дверь. Спереди послышалось “Ты нормально? Голову не разбил, герой?” – Чан опять потом всю дорогу смеяться над ним будет. – Я тебя заждался, – удостоверившись в отсутствии травм, он вздохнул вперемешку с матерными словами, несказанными вслух. Джисону всё-таки ещё семнадцать – нервов на тебя не сыскать, пошли уже – Крис каждое утро так ходил за теми, кто забывал об их летних "собраниях". На деле, конечно, это были всего лишь гулянки всей компанией, к сожалению, только по их району. Потому что Чонину, будучи пятнадцатилетним, родители запрещали выходить куда-то подальше. И даже самый ответственный из них Чан умолял почти на коленях семью Ян, состоящей из одной его матери и самого Чонина, на компромиссы. Пару раз даже удалось. Тайком выбираться они конечно могли, но совесть старшему, видимо, не позволяла врать родителям Чонина. Он же в ответственности за них, всё-таки. Потому и приходилось довольствоваться только этим. Хорошо, что район был не такой уж и маленький, а из неприятностей в нём было разве что украденный леденец мелкотней из соседнего двора. Или ворованные шины практически из-под носа их хозяев.

***

Как же Крис подобрал всех этих людей под своё крыло? Сначала он носился с самого детства с Минхо, с которым никто не хотел дружить. Чан с гордостью называл его своим лучшим другом и другом с самого рождения, ведь сам Минхо себя таковым не особо считал. А потом уже в средней школе с ним подружились Ёнбок и Хёнджин. Эти двое постоянно ошивались вместе. На них даже иногда думали всякое непристойное, пока у них в друзьях не завёлся Чан. Феликс был самым добрым и светлым человеком на свете. Он остался таким и по сей день, но кое-что в нём изменилось. Голос у парнишки сломался быстрее и сильнее всех в компании. Даже Чан, которому должно стукнуть двадцать один, таким не обладал. Хёнджин – самый высокий из них – занимался хореографией. Сначала вместе с Минхо-хёном, который любезно обучил его основам. Чуть позже, в связи абсолютным нехотением не только танцевать, но и жить, Минхо отодвинул своё увлечение на второй план. Принц Хван продолжил танцевать и прославился в их городишке под этим прозвищем, которое дали из ниоткуда взявшиеся фанаты. Хёнджин, по правде, ни за что не верил, что кому-то искренне нравятся его танцы. До сих пор. А Со Чанбин с ними увязался совсем случайно. Казалось бы, на вид несколько сердитый и нелюдимый парень оказался душой компании. Как показала практика, ещё и невероятно агрессивным. Так они и познакомились с Бан Чаном. Где-то ближе к полуночи старший прогуливался по улице, когда услышал, что кто-то дерётся за углом. Одним из участников был Чанбин, и он однозначно выигрывал в драке, но пришлось их разнять. После Чан посоветовал больше не влезать в драки. Чем нисколько не помог в первое время. Ближе к весне, около двух лет назад, к его баскетбольной команде присоединился ещё кое-кто. Это был странный, скорее совсем еще зелёный, словно не доросшая картошка, мальчишка – Ян Чонин. К тому времени мелкому только-только стукнуло тринадцать лет. У него на зубах с недавних времён стали блестеть брекеты. В руках постоянно была грязь и какие-то безделушки и домой возвращался чёрт пойми когда, но при этом он ходил в музыкальную школу, как примерный сын. Получалось очень даже сносно, чем Ян Чонин и понравился старшему. Ким Сынмин был предпоследним и одним из самых новеньких. Присоединился он всё же целый год назад, летом. Когда Сынмин от скуки и бесконечной жары выложил в сеть кавер известной песни из дорамы. Тогда-то его и заприметил Хёнджин. Они обменялись контактами и заобщались. И, Хан Джисон. Самый последний из них присоединился в этом году, в середине весны. Минхо и Феликс гуляли по округе, когда заметили какого-то беспризорника возле помойки. Хан, по его словам, случайно выкинул свой кошелёк в мусор и теперь стыдливо рылся в мешке. На половине пути его чем-то вырвало в траву. Ёнбок тогда долго смеялся над ним, пока Минхо помогал найти злосчастный бумажник. Потом он обязательно проклял Хана с ног до головы за вонь, которая держалась еще целый день.

***

– ...Бродячие дети! – гордо обозвал их всех Чан в день, когда они впервые собрались новым составом. “Не без ошибок прошлого конечно, но в этот раз всё будет по-другому. Я уверен!” – на миг пронеслось в его голове. А глаза засияли, словно самый яркий сапфир или алмаз. Если посмотреть прямо в них, можно ослепнуть от красоты и блеска. – Скорее беспризорные. Некоторые из нас – угрюмо добавил Минхо. Как жаль, что никто не знал эту историю кроме него самого, Феликса, и непосредственного участника этого безобразия. Нужно было исправить это в кратчайшие сроки. – Да хватит уже, я же не по собственному желанию это делал... – с долей обиды прозвучало сзади. Через пару минут среди многочисленных видеороликов в телефоне Хёнджина оказался ещё один. В нем было видно, как Феликс с огромными глазами, сильно приукрашивая, рассказывал то, как они познакомились впервые с Ханом. Для пущей прежности старший Ли подтверждал каждое его слово, пока Джисон яростно пытался доказать, что всё было не так. "Мусорный бурундук – вот ты кто" – "Да чё бурундук то сразу. Заладил со своими грызунами". Из динамика доносились и смех, и крики, и стыдливые вздохи. На дисплее виднелись заинтересованные и удивлённые лица; кто-то агрессивно размахивал руками, а кто-то пытался эти руки успокоить. Все события на видеоролике будто жили своей жизнью и активно разрастались, словно цветущий плющ, или какая-нибудь эписция. Впервые Хан Джисон радовался и ненавидел одновременно такую историю из жизни. Она явно хранилась в ящике, который назывался "Никогда и никому ни под каким предлогом не рассказывать".