Кровь и пепел

      Взгляд синих, как бутылочное стекло, глаз прикован к красивому конверту с золотым тиснением на лицевой стороне. Изящными буквами с ажурными завитками на чёрной плотной бумаге выведено имя девушки — Нисида Юрэй. Приглашение, а внутри было именно оно, выглядит, как ядовитый цветок — коснись и отравишься, но искушение и любопытство, которого порой било через край, были велики.       Тонкие пальцы проходятся по конверту, чувствуя приятное тепло от соприкосновением со столь красивой и изысканной вещицей. У Бонтен иного и быть не могло; во всём, к чему организация имела отношение, чувствовалось их склонность к некой театральности и показушности, что не была лишена изящества и элегантности, неизменно вызывая чувство восторга и, конкретно у девушки, — тошноты.       Юрэй нахмурилась, закусывая полную губу почти до боли. Она уже больше двух лет интересовалась любой информацией, касающейся Бонтен: хоть организация щедро спонсировала всевозможные выставки, музеи, детские дома и многочисленные фонды по борьбе с раком, насилием над женщинами — какое издевательство! — факт оставался фактом — они преступники, прикрывающиеся маской благочестия и правильности. На самом деле Бонтен занимались самыми грязными делишками, сосредоточив в своих руках всю грязную криминальную деятельность Японии: убийства, наркотики, секс-индустрия, проституция, торговля людьми и органами, отмывание денег, киднэппинг. Если в деле был хоть малейший намёк на криминал — Бонтен был в этом замешан.       Нисида работала журналистом, предавая огласке грязные, зачастую опасные для собственной жизни, вещи, чтобы люди точно знали в каком отвратительном мире живут. В своём стремлении очернить имена известных личностей, что на публике выставляли себя честными и правильными, Юрэй не знала меры, влезая в самые опасные места, чтобы отыскать нужную ей информацию. Она заработала себе имя, и оно служило ей неким щитом: если Нисида хоть как-то пострадает, то всё, что она рассказывала в своих статьях — стопроцентно подтвердится.       Копать под Бонтен оказалось сложнее всего. В организации идиотов не было — вся верхушка состояла из сплошь матёрых волков, которым лучше не попадаться на зуб — разорвут и не заметят. Но Юрэй была не из робкого десятка, тем более в этот раз у неё был личный мотив напакостить бонтеновцам.       Журналистка понимала, что приглашение означает только одно — её заметили. Это было и хорошо, и плохо. Нисида и без открывания конверта знала, что внутри приглашение на ежегодный бал-маскарад, что проводился в одном из огромных загородных поместий, принадлежащих Бонтен. Лицевой стороной, предназначенной для прессы и приглашенных туда людей, являлся сбор денег для очередной благотворительной цели, но была и другая сторона — Юрэй чувствовала это, которая демострировалась лишь избранным.       Когда организация только появилась, по всему Токио стали пропадать молодые девушки. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон: по статистике в Японии каждый год пропадало от 80 до 100 тысяч людей. Однако, некоторые исчезнувшие девушки находились — мертвыми. Точнее, то что осталось от них — костные остатки и зубы, обугленные до черноты. Личность удавалось определить только после лабораторных исследований или с помощью сверки со стоматологической картой.       Сами места преступлений напоминали какие-то ритуальные пепелища, всегда с пятиконечной звездой в центре которой и находили остатки жертвы. Нисида бы и не связала это с Бонтен, если бы с одного из мест преступления не стащила важную улику, которую пропустили полицейские — она наступила кроссовком на запонку, а когда рассмотрела её поближе дома, увидела выгравированную на ней орхидею.       Ран Хайтани. Только он так явно демонстрировал любовь к цветам, в честь которых получил имя. Большим открытием причастность Бонтен к этим убийствам, лично для Нисиды, не стала. Но вот мотив преступников её интересовал, потому что слишком очевидна была ритуальная подоплёка. Верхушка криминального мира Токио и… оккультизм? Звучало, как бред, но факт оставался фактом.       Начальник Юрэй настоятельно советовал ей не лезть в это змеиное гнездо, где девушка рискует умереть от огромного количества токсичного яда, разлитого в самом воздухе, что окружал людей, работающих в Бонтен. Нисида была не из робкого десятка и сидеть без дела не собиралась, поэтому, получив приглашение, была твёрдо намерена пойти на это мероприятие и выяснить для чего же верхушка похищает молодых девушек и в чём смысл ритуальных убийств.       Тем более, в этой теме она была далеко не профаном. Её прабабушка и бабушка когда-то занимались ведьмовством, и у них было полно оккультных книг, которые они даже продавали, пока их магазин не прикрыли, посчитав такое дело недостойным. И сейчас знания, что Юрэй получила в детстве и юности, должны были помочь ей разгадать загадку Бонтен; вывести их на чистую воду и лишить влияния.       Мероприятие было назначено на вечер пятницы. Особой издёвкой служил тот факт, что это была пятница тринадцатого. Бонтен настолько чувствовал себя сильным и безнаказанным, что буквально кричал — да, это делаем мы, и нам ничего за это не будет; рискните поймать нас и ваши кишки окажутся развешаны на бельевой верёвке. Влияние организации расползлось по Японии, точно огромная липкая паутина, сплетённая искусным пауком — не сбежишь, как не старайся.       Нисида хмыкнула, а потом вскрыла конверт, извлекая содержимое. В руках оказалось приглашение; на плотной кремовой бумаге дорогого качества было написано, что госпожу Юрэй ожидают в особняке за городом, к восемнадцати часам тринадцатого октября. И подпись, от которой по коже прошёл холодок, сковывая внутренности ледяным крошевом.       Ран Хайтани.       — Сукин сын, — Нисида усмехнулась, подозревая, что инициатором всего этого был именно старший из братьев; он же решил включить в список приглашённых Юрэй. Знал, что она копает под них. Теперь идея пойти на мероприятие становилась действительно опасной затеей, которая могла закончиться весьма плачевно, учитывая происходящие события. — Значит, думаешь, что я не отважусь?       «Трусиха», — его голос слишком чётко возник в голове, будто Ран стоял позади Нисиды, касаясь губами её ушной раковины. Девушка распахнула глаза шире, когда ноздрей фантомно достиг и запах Хайтани: горький апельсин, хвоя и холод. Удивительно, но Ран всегда, сколько она себя помнила, пах холодом, так что покалывало кожу.       — Не в этот раз, — Юрэй встряхнула головой, прогоняя видение. Решимость появиться на маскараде стала непоколебимой, и девушка довольно улыбнулась своему отражению в зеркале. — Скоро увидимся, король.       Следующие три дня после работы, девушка потратила на то, чтобы наконец-то найти подходящее платье. Маска у неё уже была. На вечере Юрэй собиралась появиться в образе лисы. Жаль, что хвост нельзя было использовать, иначе она произвела бы фурор, появившись там только в маске и с хвостом в одном месте.       — Юрэй, я встречусь с предками раньше, чем ты наконец-то выберешь себе наряд, — лучшая подруга картинно закидывает голову назад, падая в мнимый обморок.       — Что, Аджисай, — ехидно говорит Нисида, касаясь рукой подола длинного шёлкового платья цвета крови с узким корсетом. — В вазочке кончилось печенье?       — Пошла вон, — подруга закатывает глаза, думая, что эта рыжая бестия слишком хорошо её изучила, что может по одному тону голоса различать чем конкретно недовольно Исобу.       Юрэй выглядывает из-за стеллажа с нарядами, бережно неся в руках вешалку с платьем. Аджисай приподнимает одну бровь и задумчиво склоняет голову на бок — платье по цвету напоминает гранатовый сок или венозную кровь, что в сочетание с роскошными волосами Нисиды будет смотреться просто великолепно, делая их похожими на тёмное розовое золото, тогда как сейчас они отливали нежным закатным цветом.       — Тебя сожрут в таком наряде, — констатирует подруга, когда Юрэй выходит из примерочной. Платье выгодно подчеркнуло все изгибы тела Нисиды, делая их ещё изящнее и ярче: от узких плеч и тонкой талии до роскошных бёдер и длинных ног, одна из которых выглядывала из разреза. — Чулки не наденешь, все заметят ажурные резинки от них.       — Пойду без них, — отмахивается Юрэй.       — И без трусов, чего уж там, — понимающе хохочет Аджисай, уклоняясь от конфеты, которую в неё бросила Нисида.       — Я туда иду в первую очередь работать, — важно заявляет девушка, собирая волосы в небрежный пучок, чтобы открыть тонкую белоснежную шею.       — О да, а заодно поглазеть на Рана с расстояния в пару метров, а не с экрана новостных хроник о щедрости господина Хайтани.       — Бесишь, — шипит Нисида, но ей так нравится то, как она выглядит сейчас, что все шпильки Аджисай пропускает мимо ушей. Тем более, что скрывать что-то от лучшей подруги смысла не было — Исобу давно знала о тайной страсти Юрэй. — Не утрируй, я видела его раньше, ты же знаешь.       — Ага, когда он ещё был шпаной с двумя косами и гордо именовал себя с братом королями Роппонги, — интонация голоса Аджисай заставила Нисиду прыснуть от смеха. Ей Ран не нравился категорически, и, в общем-то, она была права: кроме сексапильной внешности ловить там было нечего. А учитывая сферу деятельности Хайтани…       — Блять, Аджи, я же не заигрывать с ним иду, а работать, — Юрэй наконец-то закончила крутиться перед зеркалом, возвращаясь обратно в примерочную, чтобы снять с себя свой роковой наряд для знаменательного вечера. Исобу снова закатила глаза, считая, что подруга у неё слишком безрассудная. Сказывается всё-таки детство с папой-следователем. Хорошо ещё, что Нисида сама не выросла маньяком каким-нибудь, а то Бонтен бы охуел от конкуренции.       — Юрэй, ты вот кого наебать хочешь? — Аджисай поднялась из кресла, что было поставлено здесь специально для клиентов, выступающих в роли зрителей на этом непрофессиональном показе мод. — Ты с мужиками флиртуешь только в путь. Твой типичный стиль общения. А учитывая, что твоё приглашение лично прислано Раном…       — Я слышала, что такие письма подписываются всей знаменитой тройкой, может просто так совпало, что мне попался конверт именно от Рана, — донеслось из-за шторки.       — Да, блять, совпало, и то, что там было написано именно твое имя — тоже совпадение, — Исобу скрестила руки на груди. Что-то во всём этом её напрягало! Бонтен, естественно, заметил, что некая любопытная журналистка роет носом землю, собирая о них информацию, а учитывая репутацию Нисиды, что сделала себе имя на разоблачении всяких мудаков, вряд ли преступная организация зовёт к себе девушку просто приятно провести вечер! — Юрэй, ты точно уверена, что тебе стоит туда идти? Вдруг это ловушка?       Девушка показалась из-за ширмы. В своей привычной одежде она выглядела совсем юной, не той роковой красавицей, какой была пять минут назад, щеголяя в столь откровенном платье. По плечам рассыпались мягкие, чуть волнистые, локоны волос, словно закатное солнце; казалось, дотронься до них, и пальцы окрасятся в нежный медовый цвет с крапинками розовинки. Тёмно-синие глаза сияли предвкушением, окаймлённые длинными чёрными ресницами, что делали взгляд Нисиды завлекающая и таинственным; на чистой белоснежной коже ни единого изъяна — точно ебаная ведьма, потому что не пользовалась никакой уходовой косметикой!       Девушка улыбается, беря Аджисай под руку и ведя в сторону кассы.       — Моя курочка, я же не первый раз проворачиваю подобное. Почему сейчас ты так волнуешься? — Юрэй передаёт платье девушке-кассиру и та, дежурно улыбаясь, пробивает товар, озвучивая сумму. Нисида расплачивается, и подруги покидают бутик.       — Потому что впервые ты сталкиваешься с такими серьёзными противниками. Это не мэр-педофил, спонсирующий детский дом только затем, чтобы насиловать там воспитанников. Эти люди опасны, а ты лезешь в самый эпицентр, рискуя своей жизнью!       Юрэй молчит, бережно неся в руках пакет с обновкой. Она дурой не была и прекрасно знала с кем имеет дело; конечно, Бонтен ей не по зубам, но Нисида и не собиралась устроить им разоблачение сразу же в поместье, когда у неё есть одни лишь догадки и гипотезы, не подтверждённые фактами и доказательствами. Для девушки это был очередной сбор информации, который не грозил ничем серьёзным.       — Аджисай, если они знают кто я, а они знают! — то их жест можно очень просто объяснить, — девушки подошли к своему любимому кафе, где подавали наивкуснейшие десерты и излюбленный салат Исобу: рыба с ананасами в одной тарелке вызывала дрожь у Юрэй, зато у Аджи — обильное слюноотделение. — Пустить мне пыль в глаза, чтобы я перестала мешаться под рукой, а если я не приду, то это будет означать только одно — продолжение нашего противостояния.       — Но ты ведь пойдёшь туда! — подруги проходят в заведение, садясь за дальний столик у окна. — И продолжишь копать под них!       — Естественно, — Нисида хмурится, раскрывая перед собой меню, чтобы не видеть взволнованного лица подруги и её ярких голубых глаз, прожигающих Юрэй двумя лазерами, будто скальпелями, выпускающими наружу горячую кровь. — Послушай, полиция не хочет этим заниматься, а девушки всё пропадают!       — И ты решила, что в состоянии помешать этому? Нет даже никаких доказательств, что все эти ритуальные кострища — дело рук Бонтен, — Аджисай всплеснула руками, солнечный свет красиво полоснул по небольшому брильянту в обручальном кольце девушки. — А если их — тебе тем более нельзя к ним лезть!       Юрэй стиснула зубы. О запонке, найденной на том пустыре, где обнаружили обугленные останки, Нисида никому не рассказала, чтобы не быть голословной. Её откровенно бесило бездействие полиции, но журналистка понимала в чем причина: министр внутренних дел тоже на крючке у Бонтен; неизвестно чем конкретно они его подкупили или может запугали, но факт оставался фактом — ублюдков, совершивших столь жестокие изуверства, полиция искать не собиралась. Родным погибших вручат их останки для захоронения и, в лучшем случае, повесят всех жертв на каких-нибудь левых преступников. Дальше всё просто: смертная казнь. А истинные убийцы останутся безнаказанными!       Юрэй не могла этого допустить, именно поэтому собиралась идти до конца, чтобы совершившие эти ужасы получили по заслугам и понесли заслуженное наказание. Закон должен быть на стороне простых граждан, а не потакать преступникам, извращавшим систему власти.       — Аджисай, со мной всё будет хорошо! — Нисида улыбается, а потом переводит взгляд на подошедшего официанта. Паренёк теряется, стремительно краснея, и Исобу давится от смеха, наблюдая за этими метаморфозами. — Здравствуй, милый, готов нас обслужить?       — Обслужить? — мямлит официант, смотря на Юрэй, как на пришествие Христа на грешную землю. В голове парня явно разыгрывается совсем не тот сценарий, что имеет ввиду Нисида. — Конечно, я хочу вас… То есть, хочу принять ваш заказ!       Нисида смеётся, заливисто и звонко, так что даже Исобу зажимает рот ладонью, лишь бы не смутить парнишку ещё больше. Вот именно об этом она и говорила Юрэй, которая кружила мужикам бошки похлеще вертолетов после коктейля ёрш.       Ненадолго, но напряжение отпускает обеих подруг, а от противоположной стороны улицы отъезжает чёрная иномарка, закончив слежку. ***       Внутри здания, где располагался офис Бонтен, обстановка была дороже, чем во дворце императора. Если бы сюда зашёл простой обыватель, вряд ли бы решил, что в этих элегантно обставленных кабинетах с оригиналами живописи на стенах сидят отпетые ублюдки и убийцы, которые о совести и морали читали лишь в книжках, но на практике не использовали и не применяли. Незачем было.       Жизнь и без того коротка, чтобы проживать её, придерживаясь законов и порядков простых смертных. Зачем, если каждый из них вытянул золотой билет, получая от своего существования по максимуму? Деньги, удовольствия, в том числе запрещённые, женщины — всё, что только могут пожелать извращённые души руководителей Бонтен. По одному щелчку пальцев — и желаемое преподносится на блюдечке с золотой каёмочкой.       Единственная проблема: со временем всё это приедается, и тогда жаждущий новых впечатлений мозг начинает искать другие пути получения удовольствий. Возможно, не будь верхушка такой развращённой, никто из них не догадался бы обратиться к древнему культу, прославляющему демона Баала, что славился королём удовольствий. Всего-то нужно было принести ему жертву, а их в Токио пруд пруди!       Сначала это было забавной игрой, в которую Хайтани и Санзу играли больше из нездорового интереса, но позже осознали — всё сбывается, чего бы они не пожелали. И тогда их жажда стала ещё неуёмнее, требуя всё новой крови.       Харучиё сидит в глубоком кресле, медленно потягивая кофе с каплей ароматного вишнёвого ликёра. Даже те, кто был не слишком приближен ко второму человеку в Бонтен, догадался бы, что Санзу — внешне полностью спокойный — нервничает, точнее — он находится в состоянии нетерпения, будто ребёнок, ждущий рождественского утра.       — Зуд свой угомонить никак не можешь? — ехидно замечает Ран, бросая взгляд на закадычного приятеля из-за широкого серебристого монитора. Перед Хайтани лежат документы на покупку очередного участка земли, где Бонтен собирался открыть нарколабораторию, прикрытием для которой будет служить фармацевтический завод.       — С тех пор, как увидел девчонку, минуты считаю до пятницы, — Харучиё скалится, точно шакал, маску которого носил на каждом балу. — Не думал, что журналистки нынче такие…       — Ебабельные? — подал голос Риндо, что завязывал галстук, стоя перед зеркалом в резной золоченой раме. — Тебе под наркотой любая дырка сойдёт.       — Даже твоя, — скалится Санзу будто бешеное животное, которым, по своей сути, и является. Младший Хайтани показываем ему неприличный жест, пропуская мимо ушей идиотские шутки — Харучиё в своём бэд трипе не видел разницы между парнем и девушкой — главное было получить от этого кайф и жертву для ритуала.       — При всём моём неуважении к тебе, — глаза Рана опасно сверкают, точно два клинка, настолько острых, что могут разрезать пространство, сражая противника наповал. — Отъебись от моего брата.       — Расслабься, Хайтани, — Санзу отпивает кофе, облизывая тонкие губы. Удивительно, как при столь яркой, хоть и неоднозначной, красоте, нутро Харучиё было уродливым, насквозь гнилым, как яблоко из сказки — токсичное и отравленное. — Не трону я твоего братишку, тем более, что он, хоть и строит из себя святошу — трахается каждый раз, как в последний.       — И почему ты порой такой мерзкий? — усмехается Ран, возвращаясь к документам.       — Я просто не скрываю свою истинную сущность, а предпочитаю наслаждаться тем, что могу получить от жизни, — ледяные голубые глаза нездорово блестят; Санзу уже успел принять, скрашивая долгие минуты ожидания до заветной пятницы. Теперь он мог получить настоящее — неподдельное — наслаждение только на таких мероприятиях. Для него это был сродни фуршету в дорогом ресторане, где подавали исключительно редкие деликатесы; всё остальное — дешевые забегаловки с картонной едой: голод утолить можно, получить удовольствие — нет.       — Ран, — Риндо садится за стол, беря в руки пачку сигарет; парень закуривает, и по кабинету плывет тонкий шоколадный запах. — Ты уверен, что эта журналистка придёт?       — Мы бросили ей кость, — уверенно отвечает старший брат, щёлкая мышкой. Фиолетовые глаза, скрытые густыми ресницами, перескакивают со строчки на строчку, выискивая возможные ошибки. — Она давно под нас копает, неизвестно точно сколько ей известно, но достаточно. Я подумал, что будет хорошим вариантом пригласить её к нам и продемонстрировать правдивость всего, до чего додумалась её прелестная рыжая головка, так сказать дать напоследок ощутить вкус своего триумфа, который так и не наступит. К тому же, она ведь действительно очень даже ничего.       — Рыжих у нас ещё не было, — мечтательно протянул Санзу, вытягивая перед собой ноги в дорогих брюках. Весь холеный и лощёный, Харучиё напоминал хищника без намордника, что готов был броситься в атаку в любой момент. — Смотришь на неё и чувствуешь эйфорию.       — Ты просто давно не трахался в крови, извращюга, — усмехается Риндо, затягиваясь. Он, в отличии от брата и его закадычного дружка, был не в таком восторге от того, чем они занимались; вся остальная верхушка знала о нездоровых пристрастиях тройки, но пока это не мешало работе Бонтен, им всё спускали с рук.       Риндо святым не был никогда, но ему казалось, что убивать людей из-за веры в какой-то ритуал — глупо; однако, стоило ему ступить на каменный пол подвала, где был сооружен своеобразный алтарь, на котором все они предавались пороку и дикому животному сексу, внутри Хайтани что-то щёлкало, и он полностью погружался в процесс, действуя не менее рьяно и вовлечённо, чем старший брат.       Ран придерживался той же точки зрения, что и Санзу: они находятся на самом верху «человеческой цепи», имеют доступ ко всем удовольствиям этого мира, так кто им может запретить хоть что-то? Жизни других людей не значили для старшего Хайтани ровном счетом ничего, словно это листья на деревьях, что облетают каждую осень — на их месте появятся новые. А он, отнимая чужую жизнь, чувствуя горячую соленую кровь на своей коже и языке, ощущал себя всесильным. Господином этого мира, что был всего лишь пылью у ног Рана, которую он стряхивал с дорогих дизайнерских туфель и шёл дальше.       А эта назойливая рыжая сука лезла туда, куда не стоило. Хайтани в ней не чувствовал опасности; для него Нисида была очередным приставучим насекомым, которое просто нужно было раздавить. Не будь Ран тем, кем являлся сейчас, он мог бы просто за пару звонком разрушить жизнь Юрэй, опуская её на самое дно, оставляя без средств к существованию и своего громкого имени, которое служило девушке защитой.       Мог бы. Но Ран предпочёл оказать девушке честь, дать Нисиде ощутить самое большое удовольствие в её жизни, а потом умереть от их рук. Даже если бы она связала все кусочки головоломки в цельную картину и смогла разоблачить Бонтен, Хайтани смогли бы выкрутиться, и что-то Рану подсказывало, что Юрэй знала это. Поэтому и приняла приглашение, которое — на этот раз — старший Хайтани отправил лично.       Журналистка думала, что идёт в логово зверей, чтобы найти на них управу, или усыпить их, как бешеных животных, которых уже нельзя социализировать; на самом же деле, Юрэй найдёт в особняке свою смерть, и от сладкого предвкушения у Рана мурашки шли по коже.       — Даже жаль, что некоторых из них нельзя воскресить обратно, — с мечтательной улыбкой произносит Харучиё, будто они погоду обсуждают или дела на бирже. Но никто из присутствующих не видит в словах Санзу что-то ненормальное. — Самая первая была хорошенькой.       — Самая первая, — ехидно замечает Риндо, докуривая сигарету. — Была похожа на женскую версию Майки.       — Завали ебало, — беспечно произносит Санзу, оставляя чашку на столик и нежно проводя пальцем по рукояти катаны, лежащей рядом. О своей нездоровой — как почти всё в жизни Харучиё, — привязанности к Манджиро, мужчина старался не упоминать, чтобы не акцентировать чужое внимание, глупо ревнуя даже мысли посторонних людей к Сано. Впрочем, Санзу удавалось это из рук вон плохо.       — Так попросил бы воскресить себе первую девчонку, — смешок Рана наполнен издевательством к самому акту творения жизни и её законам, которые они втроём еженедельно нарушают, отнимая чужие жизни в угоду своим мелочным низменным желаниям.       — Переработанный уже материал, — беспечно говорит Харучиё, кладя на колени своё излюбленное оружие — катану. — Играть с ней во второй раз будет не так интересно, а делать фотографии я не привык.       — Селфи с её внутренностями очень миленько смотрелось бы на твоём рабочем столе, — говорит Ран. — «Я и моя любимая жертва».       — Больной ты ублюдок, — со смешком произносит Санзу, а потом они трое смеются. Если бы Нисида могла слышать их в этот момент, то ужаснулась бы той бесчеловечности и циничности, что окружали тройку Бонтен — человеческая жизнь для них не значила абсолютно ничего; просто игрушка, которую они выкинут сразу же, как кончат.       Не люди, не животные — кристально чистые мрази, упивающиеся своей властью и силой. Юрэй стала следующей жертвой в их списке смерти. ***       Интуиция Нисиды буквально вопила, точно пожарная сирена, что идти на этот бал-маскарад — очень плохая идея, смертельная практически. Добровольно войти в пасть хищника и глупо надеяться, что выберешься оттуда живой. Однако, Юрэй на этот раз к своему внутреннему голосу не прислушалась, а продолжила собираться, решив, что игра стоит свеч. Когда ещё выдастся возможность побывать в самом сосредоточении порока и тёмных делишек? Тем более, если можно вытащить это на всеобщее обозрение? Такой шанс ей, как известному журналисту, упускать было нельзя.       — Если выберусь — схожу в церковь, свечку поставлю за здравие, — саркастично усмехается Нисида; веры как в бога, так и в дьявола в ней не было ни на грош. Это отчасти тоже влияло на её отношение к ритуалам и жертвам, которые проводили бонтеновцы. Хотя, ещё будучи студенткой, Юрэй прочла сатанинскую библию Лавея, и общий смысл идеологии Шандора ей зашёл: только ты являешься своим собственным богом; живи в своё удовольствие. Конечно, рамки морали и приличия у всех разные. Библия Лавея просто кричала о вседозволенности, которые у одних заканчивались на хождении без лифчика в общественном месте, а у других — убийством человека. Такая религия развращала, давая человеку мысль, что он имеет права вершить судьбы других людей, делая это абсолютно безнаказанно и как ему вздумается.       Знаменитая бонтеновская тройка, видимо, придерживалась как раз этой идеи: они — боги на земле; влияние и сила, что сосредоточены в их руках, послужат надежным щитом от всех мирских невзгод и тяжб. Юрэй фыркнула, точно рассерженная кошка. Девушка посмотрела в зеркало, горько усмехаясь.       — Тяжело признаться даже самой себе зачем на самом деле ты хочешь пойти туда, да? — эффектный макияж глаз усилил их необыкновенную синеву, делая похожими на два драгоценных сапфира, подсвеченных изнутри ярким солнечным светом. Жалко было портить такую красоту слезами по несбывшимся надеждам.       Вряд ли старший Хайтани помнил её, а вот Нисида его забыть так и не смогла, заставая с ледяным осколком в сердце, который Ран загнал так глубоко, что не вытащишь даже спустя десять лет; одна далекая жаркая ночь, которая перевернула жизнь Юрэй, заставляя влюбиться в этого порочного и душой, и телом мужчину. Только Хайтани все эти чувства даром были не нужны, а ведь Нисида пристально следила за его светской жизнью, медленно проникая за тёмную завесу криминальной стороны. Ран играл с девушками, словно все они были куклами; Юрэй восхищало его умение пускать пыль в глаза и отыгрывать любую эмоцию ради одного — поиметь очередную смазливую дурёху. Сам же Хайтани оставался холоден и равнодушен ко всем, кто его окружал. Единственной слабостью, имеющейся у всесильного Рана, был младший брат.       Нисида глубоко вздыхает, а потом наносит на губы тёмно-красную помаду, идеально гармонирующую с её нарядом, что ждал своего часа аккуратно разложенный на постели. Юрэй встала, провела ладонью по гладкой коже ног, наслаждаясь этим ощущением бархатистости; кинула взгляд в большое зеркало, оценивая кружевное бельё, что больше раскрывало, чем прятало. Выглядела она, как самая вкусная и желанная конфета, которую хотелось съесть без остатка.       — Идеально, — Нисида осторожно надела платье, застёгивая тонкую молнию сбоку, расправила подол, чтобы все могли лицезреть глубокий разрез, демонстрирующий ногу девушки. Обнаженные плечи покрылись мурашками, когда в углубление меж ключицами лег драгоценный кроваво-красный рубин от ожерелья, что пришло вместе с приглашением. Об этой детали Юрэй не рассказала, чтобы не пугать подругу и начальника, которые были в курсе, куда собралась девушка.       Теперь тонкую шею обнимали две тяжелых золотых змеи, удерживающие в своих пастях идеально круглый камень, отливающий ярким красным цветом. Такие подарки просто так не делаются, даже если у человека денег куры не клюют. Значит, Нисиду ожидает что-то поистине стоящее, раз сам Ран Хайтани преподнес ей такой роскошный дар.       К волосам, уложенным в низкий пучок с парой выпущенных прядок спереди, Юрэй добавляет заколку — фамильный гребень — с рубинами. Прикладывает к лицу маску лисы и аккуратно завязывает тесёмки, чтобы не испортить причёску; пара капель любимых духов и дизайнерские чёрные туфли на шпильке с атласными лентами, что обнимали тонкие щиколотки Нисиды, становятся последними штрихами к сегодняшнему образу.       На телефон приходит уведомление — внизу ждёт машина, которая доставит Юрэй к особняку, бал вот-вот начнётся. Девушка спешит вниз, навстречу своей сладкой смерти. ***       Ран проводит пальцем по шелку маски, усмехаясь.       — Мы ждём тебя, птичка, лети скорее, — мужчина надевает маску волка, смотря на брата, на котором надета точно такая же; Санзу подходит ближе в привычном образе шакала. — Да начнётся веселье.       Они улыбаются.