Set me free.

«Некоторые письма мы пишем не для того, чтобы их отправить, а чтобы наконец понять, что больше не ждём ответа.»

2025 год.

Юнги уже год как в отношениях с Чимином. Год, полный тихих утр, общих завтраков и вечеров, когда за окнами гудела Прага, а дома было спокойно. Иногда они ссорились — по мелочам, из-за усталости, из-за глупостей. Но разве не ссорятся все? Любовь не исчезает от спора — она учится прощать. Юнги не всегда в это верил. Иногда, после таких вечеров, он засыпал спиной к Чимину и ловил себя на мысли, что скучает. Не по кому-то конкретно, а по чувству, которое когда-то прожигало насквозь. И всё же имя всплывало само — Тэхен. Он долго думал, почему не может до конца забыть. Казалось бы, всё прошло: жизнь наладилась, рядом человек, который любит его по-настоящему. Но в какой-то вечер, когда город затихал под окнами, внутри что-то звенело — не боль, не тоска, а отзвук того, что когда-то было самым важным. Весной Юнги съездил домой — на свадьбу старшего брата. В доме пахло пылью и старыми шторами, отец смеялся, бабушка хлопотала на кухне, а мама обзванивала родственников. Всё было будто во сне — знакомо, но далёко. Он понимал, что вырос. Что прошлое больше не держит. И всё же, возвращаясь в Прагу, в голове звучали строки, которые он не мог произнести вслух. Через несколько дней он сел за письменный стол, включил ночник и начал писать. Не песню. Не заметку. Письмо. Тэхен. Прошло почти два года, а я всё ещё думаю о тебе. Не каждый день — но в моменты тишины, одиночества, ностальгии. Я не знаю, кто ты сейчас, где ты, с кем ты, но в моей памяти ты остался именно тем человеком, которого я полюбил. Тем, кого я искал потом в других — и не находил. Мне всё ещё больно тебя отпускать. Я думал, что справлюсь. Думал, что любовь — это то, что можно выбросить из сердца, как выцветшее письмо. Ты был моей первой настоящей любовью. Ты появился в момент, когда я вырывался на свободу, когда мир казался огромным и пугающим. Ты был моим укрытием. Но, может быть, ты даже не знал, насколько сильно я к тебе привязался. Я не смог всё тогда выразить. Я не умел, я боялся, я запутался в себе. Порой мне хочется тебя ненавидеть. За то, что ты так просто вычеркнул меня, стер переписки, ушел, будто ничего и не было. Но больше всего я злюсь на себя — за то, что не смог забыть. С того момента, как ты стер меня — из чатов, из памяти, из своей жизни — я пытаюсь собрать себя заново. И я думал, что смог. Я был в других отношениях. Я любил. Или старался. Но никто — никто — не занял в моём сердце то место, где сидишь ты. Как на троне. Первой, настоящей, неотпущенной. Я искал тебя во всех. Я заводил отношения, и меня тошнило от них — не потому что они плохие. А потому что они были не тобой. Я не мог чувствовать. Не мог смотреть на других, не сравнивая их с тобой. Ты стал частью меня, частью моей книги, моей истории. И даже если ты её не дочитаешь — она написана. Буква за буквой, главой за главой — и все эти главы пронизаны тобой. Я не прошу вернуться. Я не жду ответа. Я просто хотел, чтобы ты знал: Я всё ещё учусь тебя отпускать. И любить себя — даже без тебя. Спасибо тебе за ту любовь. И за то, что показал мне, что я вообще способен любить так глубоко. Будь счастлив. По-настоящему. Даже если не со мной. — Юнги

***

Он перечитывал письмо десятки раз. Когда-то прочёл, что иногда нужно написать, чтобы освободиться. И он написал. Но отправить не решался — неделю, две. Потом просто взял конверт, подписал и бросил в почтовый ящик. Без ожиданий. Просто чтобы отпустить. Прошло две недели. Вечером, когда Юнги возвращался домой, в ящике лежал конверт. «Отправитель — Ким Тэхен». Он держал его дрожащими руками, будто боялся, что слова внутри обожгут. Заперся в ванной, долго сидел на холодной плитке, пока не решился открыть. Письмо Тэхена: Юнги, привет. Не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что мне стыдно. Я перечитал твоё письмо раз десять, и всё это время думал, как много слов я не сказал тебе тогда. Я правда любил тебя. Так, как мог на тот момент. Но я был не готов — не к отношениям, не к себе. Я боялся, что сделаю тебе больно, и, конечно же, сделал. Я не умел быть рядом. Не умел говорить. Я был слишком сосредоточен на себе, на том, кем хочу стать, чтобы заметить, что теряю тебя. Ты заслуживал лучшего. И я рад, что у тебя это «лучшее» появилось. Я слышал, что ты живёшь в Праге, что у тебя есть парень. Я рад за тебя, правда. Ты стал сильным. Ты стал собой. Я часто думаю о нас. Не с болью — с теплом. Ты был частью моей жизни, очень важной. Без тебя я бы не понял, что значит любить по-настоящему. Неважно, что у нас не вышло. Это всё равно останется частью меня. Мне жаль, что я тогда просто исчез. Я думал, что так тебе будет легче. Теперь понимаю, что ошибся. Я трус, Юнги. Но даже трусы иногда меняются. Я не прошу простить. Не прошу снова впустить. Просто хотел, чтобы ты знал — я помню. И благодарен. За всё. Если ты не хочешь больше общаться — я пойму. Но если когда-нибудь захочешь поговорить — я буду рядом. Без ожиданий, без прошлого. Просто как человек, который когда-то любил тебя всем сердцем. Будь счастлив, Юнги. И не сомневайся в себе. Ты — тот, кого невозможно забыть. — Тэхен. Юнги долго сидел с письмом в руках. Каждое слово резало и лечило одновременно. Он плакал — тихо, без звука. А потом впервые за долгое время почувствовал, что внутри стало легче. «И как после этого я могу ненавидеть тебя?» — сказал он вслух, глядя на капли дождя, что стекали по окну. В тот вечер впервые за всё лето пошёл дождь. Немного раньше он помирился с Чонгуком. Тот переехал в другой город к своему парню, показывал своего кота и постоянно шутил, что живёт «лучшую жизнь». Они переписывались, иногда созванивались. И Юнги радовался за него — без зависти, без боли. С Чимином всё было тихо и ровно. Он не спрашивал, что за письмо пришло, не копался в прошлом. Просто обнял, когда увидел, что глаза Юнги красные, и сказал: — Всё хорошо, я рядом. И этого было достаточно. Юнги продолжал писать. Сначала — заметки, потом короткие тексты, потом главы. Из них сложилась история. История о том, как однажды всё пошло не так, и как он снова научился жить. Он писал по ночам, сидя у окна, когда Чимин спал, свернувшись рядом, а 0их черно-белый кот, которого они взяли из приюта, мурлыкал у ног. Весной следующего года они переехали в Канаду. Было трудно: холод, незнакомый язык, новая работа. Но было и счастье — простое, земное. Утренний кофе, поездки к озеру, солнце на лице, смех, мятая постель, в которой наконец-то можно спать спокойно. Книга Юнги вышла в конце весны. Скромный тираж, без громких презентаций. Он не надеялся, что её прочтут миллионы — просто знал, что сказал всё, что должен был. Иногда он просыпался и не сразу понимал, где находится. Потом смотрел на Чимина — тот ворчал во сне, уткнувшись в подушку, и Юнги улыбался. Он стал свободным. Не сразу. Не легко. Но стал. И теперь знал точно: некоторые чувства остаются навсегда — но это не значит, что им нужно жить.