Старое доброе время

Основано на старинной шотландской песне «Auld Lang Syne» (*) (*) Песню «Auld Lang Syne» и по сей день в англоязычных странах традиционно поют на Новый год. Текст был написан Робертом Бернсом в 1700 годах, в данном рассказе использован известный перевод этой песни С.Маршака. Название «Auld Lang Syne» буквально означает «давным-давно» или «старое доброе время» 24 декабря 2009 года Какого хрена я делаю на улице в такую погоду? Какого хрена я делаю на улице в Рождественский Сочельник? Какого хрена я вообще делаю в Рождественский Сочельник в Бруклине? Эти вопросы я задавал себе, быстрым шагом двигаясь в сторону маленького продуктового магазина, поглубже спрятав руки поглубже в карманы пальто. Не сказать, чтобы мне действительно нужно было выходить из дома, когда на улице собачий холод. Просто «дяде Гейлу» не так-то легко переварить за раз такое количество семейной идиллии. За последние сорок восемь часов я умудрился не произнести ни одного ругательства, не говоря уже о том, что я не помню, когда последний раз курил. Поэтому сейчас я собирался наградить себя за хорошее поведение и насладиться кучей вредной еды и морем пива. Решив, что для полного счастья мне не хватает мороженого с орехами, я отправился в отдел замороженных продуктов. И как раз, когда я прощался с недавно обретенным теплом, открывая дверцу холодильника, рядом послышался голос, который подпевал песне, доносящейся из динамиков радио. Кажется, это была какая-то версия “Jingle Bell Rock”. ...“Какое прекрасное время! Время зажигать всю ночь напролёт...” И я словно снова был дома. Будто вернулся из путешествия длиной в несколько лет. Слишком хорошо я знал этот голос... Мой взгляд мгновенно преодолел расстояние в двадцать футов и остановился на бедрах, ритмично двигающихся в такт музыке. Еще более знакомо... И, хотя светлые волосы были спрятаны под шапку, у меня уже не осталось никаких сомнений, и всё моё тело зудело от осознания, что я правда вижу перед собой Его. Мозг включился, напоминая, что Он вообще-то живёт здесь, в Бруклине. Я это знаю от Скотта, который слышал это от Питера. Ведь Пэйдж ещё общается с Ним. В отличие от меня. Не мешкая больше ни секунды, я двинулся вперёд. Шаг...ещё один.... - Рэнди, - моя рука коснулась его рукава. Бессознательное пение прекратилось. Он повернулся ко мне, и я невольно сглотнул, впечатлённый тем, как чудесно он выглядел. Какое-то время лицо Рэнди не выражало вообще ничего. Я даже подумал, что он не узнал меня, но голубые глаза вдруг расширились, а губы начали растягиваться в широченную улыбку. - Не может быть! Я рассмеялся, когда Рэнди, выронив корзинку с покупками, раскинул руки и бросился мне на шею. Я шептал что-то ему на ухо, ощущая себя, по меньшей мере, путешественником во времени, и мы оба смеялись до тех пор, пока у нас из глаз не потекли слёзы. То есть, мне хочется верить, что они потекли от смеха. Наконец, я выпустил его из своих объятий и начал собирать с пола рассыпавшиеся продукты. Рэнди тем временем стоял рядом, прижав руку ко рту, и пытался что-то сказать. - Что... Что ты... - Что я тут делаю? Он кивнул. - Я... Слушай, ты торопишься? Потому что, если у тебя есть пара минут, мы могли бы немного поболтать..., - и тут я понял, какую глупость сморозил. Это Рождественский Сочельник! - Ох, что я несу, сегодня же праздник. Конечно, у тебя... - Конечно, у меня есть время поговорить с тобой, - перебил Рэнди. - Я только расплачусь, хорошо? Я закивал, как болванчик, и пошёл за ним к кассе. Свою корзинку я так и оставил у холодильника. К чёрту её. Возьму упаковку пива, и хватит с меня. Стоя плечом к плечу в очереди, мы оба чувствовали себя немного неловко. По крайней мере, я — точно. Пока Рэнди разбирался со своей кредиткой, я рассматривал продукты, которые он набрал. Никаких полуфабрикатов. Упаковка моркови. Изысканное вино. Дорогие спагетти. Смехотворно переоценённая бутылка минеральной воды. Хлеб, нарезанный каким-то особым образом. И рядом со всей этой роскошью — банка арахисового масла, сырные палочки, кукурузные хлопья и молоко. Рэнди вопросительно посмотрел на меня, когда я не удержался и хмыкнул, но я только молча заплатил за пиво и подхватил один из его тяжёлых пакетов. - Чёрт! - воскликнул я, когда мы вышли на улицу. - Я уж и забыл, как сегодня холодно. - Моя машина рядом, - Рэнди указал на серебристый автомобиль, который я раньше не видел. - Мы можем посидеть там немного. Печка работает, обещаю. Озорство в его голосе тут же напомнило мне о тех временах, когда мы жили в Торонто. Печка в машине Рэнди была неисправна, однако, мы всегда находили способ согреться... На мгновение воспоминания о тех днях захватили меня, и в глазах Рэнди я прочёл, что он подумал о том же. Уложив продукты в багажник, мы сели в машину, тут же погрузившись в тягостное молчание. Столкнуться с бывшим любовником всегда странно. Не говоря уже о том, что Рэнди был ещё и моим коллегой, и лучшим другом, и... Нет такого слова, которое вмещало бы в себя всё то, чем был для меня Рэнди Харрисон. - Извини, наверное, мне стоило пригласить тебя выпить, но ведь сегодня Сочельник, всё закрыто... - Да кому нужен бар? - я распечатал упаковку пива и достал нам по банке. - Спасибо, - сказал Рэнди и вдруг спохватился. - Чёрт, Гейл! Что ты делаешь в Бруклине, на другом конце страны, накануне Рождества? - У меня тут друг живёт. Улыбка Рэнди была натянутой. - Я так понимаю, ты не меня имеешь в виду..., - в голубых глазах мелькнула обида. - Это просто товарищ, с которым я общаюсь ещё со школьных времен. Он и его жена по какой-то непостижимой причине сделали меня крёстным своих детей. Кажется, я рассказывал тебе о них. Хейли почти семь, она родилась как раз, когда... - Я помню. Твой друг... Марк, верно? - Да, - я был удивлён, что Рэнди помнит имя. - Они пригласили меня к себе на праздник, а я сейчас как раз в отпуске. - А как же твоя семья? - С сестрой я виделся на День Благодарения. На Новый год собираюсь к отцу в Северную Каролину, - девушку (теперь уже бывшую) я решил не упоминать. Она того не стоила. - А что у тебя? - Ничего особенного. Сейчас я просто отдыхаю дома. - С...? - Боже, как мне не хотелось произносить это имя! Я потратил столько лет, чтобы вытравить его из своего подсознания. Но сейчас я должен был спросить. - Ты всё ещё живёшь с Саймоном? - Я... да. - Ух ты. Это здорово! Правда, здорово. Значит, влюблены, как и раньше? Рэнди несмело кивнул и начал играть с колечком на пивной банке. - Саймон очень заботится обо мне. - Всё как всегда, - в моём голосе отчётливо звучала горечь. Уверен, Рэнди тоже её слышал. Я кашлянул и подвинулся, пытаясь вытянуть ноги. Машина была довольно комфортабельной, но явно не для моего роста. Когда рука Рэнди потянулась ко мне, я понял, что работающая печка мне больше не нужна. Его тепло я чувствовал кожей через несколько слоёв одежды. Слишком долго моё тело изнывало от желания ощутить эти прикосновения... Конечно, Рэнди просто хотел нажать на кнопку под моим сиденьем, чтобы отодвинуть кресло и дать мне больше места. Я пробормотал благодарности и нерешительно поднял взгляд. - Рэнди, ты правда... - Господи, Гейл, я не... Он рассмеялся над тем, что мы заговорили одновременно, и кивнул мне: - Сначала ты. - Рэнди, ты выглядишь... восхитительно. - Восхитительно? - недоверчиво переспросил он и посмотрел куда-то вниз. Я повёл рукой по его щеке, внимательно изучая родное лицо. Он всё ещё выглядел очень молодо, разве что с бородой, которая сейчас мягко щекотала мои пальцы. - ...И я не могу поверить, что наконец-то вижу у тебя приличную растительность на лице. Потому что раньше твоя щетина выглядела не лучше, чем то, что растёт на подбородке у двенадцатилетних... - О, заткнись! - засмеялся он, ударив меня в плечо своей банкой, пиво из которой тут же выплеснулось через край. Рэнди неожиданно умолк и как-то сник. - Знаешь, твои глаза... Я правильно их запомнил. Все эти цвета... Я невольно заморгал. - А твои..., - мне удалось остановиться прежде, чем меня понесёт, и я начну петь дифирамбы его глазам. - Всё ещё голубые? - хмыкнул Рэнди. - К сожалению, да. Смесь благодарности и грусти отразилась в этих глазах, и я знал, что Рэнди также видит в моих всё то, что было сейчас у меня на душе. Хотя мы не общались почти пять лет, Рэнди, как и раньше, мог читать меня как открытую книгу. Заполняя очередную неловкую паузу, я сдёрнул с него шапку и прошёлся рукой по шелковистым русым волосам. - Годы были благосклонны к тебе, друг мой. - Мне тридцать два. Меня позабавило то, как Рэнди произнёс это. Будто говорил о величайшей трагедии своей жизни. - А сколько в таком случае мне? Ему хватило секунды, чтобы сосчитать и испуганно воскликнуть: - Чёрт! Гейл! Я совсем забыл. Тебе же СОРОК! - Я знаю. Да Рэнди и сам это знал. Я получал от него подарки и посылал ему свои на каждый день рождения. Это была единственная связь, которую мы сохранили в последние годы. Сосредоточенно щурясь, Рэнди посмотрел на меня и включил свет в салоне, видимо, неудовлетворённый уличным освещением. Затем он подвинулся ближе и запустил пальцы в мои волосы — кажется, он искал седые. Поиск занял некоторое время, но... - Есть! Один. Нет, стой... Два. Это было слишком приятно. Его пальцы на моей голове, нежно тянули и перебирали пряди... Я мягко оттолкнул его руку. - Рэнди, не надо. Я понял. Я старый. - Нет! Ты не старый. Ты выглядишь великолепно... как всегда. Даже лучше, чем всегда. В смысле, наше «всегда» ведь было давно..., - он умолк, и я почти видел его отчаянное желание забрать назад половину из сказанных слов. - Это правда... Только два, больше нет. - Тогда почему бы тебе не оказать мне услугу и не выдернуть их? - попытался пошутить я, чтобы хоть немного разрядить обстановку. - Я бы не стал поступать так с тобой! Потому что на месте каждого седого волоса, который ты выдернешь, вырастает ещё пять. Ну... моя мама так говорит, - Рэнди улыбнулся, и я услышал в его голосе нотки грусти пополам с гордостью: - Ты знаешь, мама была первой, кто показал мне твою книгу. - О... Неужели? Значит, когда я посылал её тебе на прошлый день рождения, у тебя уже был свой экземпляр? - Да. Но без подписи автора. Спасибо. Рэнди мог больше ничего не говорить. Он, наверное, и не хотел, но всё-таки прошептал: - Я тоже по тебе скучаю. Это был ответ на слова, которые я написал для него на титульном листе. Я сглотнул и хрипло спросил: - Тебе понравилось? - Да. У тебя отличные фотографии, Гейл. Они очень талантливые, и я знаю, что тебе нравится это занятие, но... ты что, правда, больше не снимаешься? - Нет. - И не играешь на сцене? Даже в малюсенькой пьесе? В Сан-Франциско очень хорошая театральная школа. - Знаю. Мне это не интересно. - Гейл... - Я - не ты, Рэнди. Это ты - прирождённый актёр. Ты вырос на сцене, ты дышишь этим. А я... Я не был актёром дольше, чем был им. И сейчас я снова не-актёр. - Чушь собачья! Ты — актёр. Один из лучших, кого я знаю. Просто сейчас ты увлечён другими вещами. И, возможно, всё поменяется. Как твоя ориентация, например. Она изменчивая, но ведь она всегда здесь. Это часть тебя, и ты не можешь от этого убежать... Я совершенно не хотел углубляться в эту тему. Не хотел, чтобы Рэнди снова обвинял меня в том, что я прячусь и убегаю. Только не спустя пять лет после нашего расставания. Сейчас я просто хотел сидеть с ним в машине и любоваться его улыбкой. Разве так трудно вернуться к этому? - Мне тяжело смотреть на то, как ты убиваешь это в себе. - Без тебя мне это не нужно. Явно неподходящая фраза, чтобы вернуть любимую улыбку. - Значит, ты меня во всём обвиняешь?! Я вздохнул. - Нет. Я лишь хочу сказать, что без тебя моя жизнь уже не будет прежней. Как странно. Рэнди снова был рядом. С одной стороны, за время разлуки словно успела пройти целая жизнь, но с другой - всего этого времени порознь будто и не было. Будто все эти годы просто «не считаются», потому что в них не было Рэнди... Мы двое всё ещё чувствовали себя очень комфортно в обществе друг друга. Болтали, шутили, и как всегда одной лишь близости Рэнди было достаточно, чтобы пустить электрические импульсы по поверхности моей кожи. Но всё-таки она была здесь. Пустота. И, к сожалению, находиться рядом в одном замкнутом пространстве было недостаточно, чтобы стереть всё упущенное время, которое теперь зияло между нами. Я открыл ещё одно пиво. - Думаю, мы должны поднять тост. Рэнди благодарно улыбнулся. - За что выпьем? - Хм... За времена нашей безгрешной юности? И... не такой уж безгрешной юности. Мы чокнулись банками, которые издали скорее стук, нежели звон. - И... за сейчас? - добавил Рэнди с вопросительной интонацией в голосе. Что ж. Мой ответ зависел от того, имеет ли он в виду наши жизни сейчас или этот вот самый момент. - За время, которое будет идти с нами или без нас. За «Веселого Рождества» и за «Счастливого Нового года». - За «Старое доброе время». - Хм? - Это песня, - голос Рэнди зазвучал меланхолично. - «Забыть ли старую любовь и не грустить о ней? Забыть ли старую любовь и дружбу прежних дней?»... Это о нас. - Ты думаешь, что я хотя бы на день забывал о тебе? Он же не серьёзно. Рэнди, чёрт возьми, знает, что я... - Значит, ты считаешь, что я тебя забыл!? - возмутился он. - Ну, ты же узнал меня при встрече, значит, не забыл. По крайней мере, окончательно... - Гейл, не надо начинать снова то, что мы уже прошли... и оставили в прошлом. Мне и так нелегко. Отлично. Похоже, Рэнди так же запутался в себе, как и я. - Это было твоё решение. - Нет..., - он замешкался, подыскивая нужные слова. - Просто в какой-то момент всё стало иначе и... трудно. Эта жизнь в разных городах, отношения на расстоянии... Мы оба начали тогда новую главу. - А ещё у тебя был Саймон. - А у тебя была...У тебя всегда был кто-то. И я подумал, что мы должны расстаться. А ты согласился. - Да. Согласился, - отрывисто произнёс я, отчётливо ощущая в этих словах собственное раскаяние. - Эй? - Да? Я указал на часы. - Полночь наступила. С Рождеством. - Чёрт, уже так поздно? - Тебе нужно домой, - утверждение, а не вопрос. Я чувствовал, как утекает сквозь пальцы наше время. - Нужно. - А то Саймон снарядит на твои поиски отряд вооружённых сил США. - Твои друзья, наверное, тоже тебя потеряли. - Неа. Они собирают «Сказочный дом Барби» или как его там. Я предупредил их, что пойду прогуляться. Поэтому и предпочёл проехать десять миль, чтобы купить пива, вместо того, чтобы пройти два квартала до ближайшего магазина. - И встретил меня. - Да. Два парня из Атланты... - ….встретились в Торонто, чтобы вместе сниматься в сериале. Грёбаная судьба. В этот момент у Рэнди зазвонил телефон. Я даже не сомневался, кто это. - Привет... Нет, всё в порядке. Просто очереди. Похоже, все делают покупки в последний момент... Скоро приеду... Буду осторожен... Да, весёлого Рождества. Он повесил трубку и виновато посмотрел на меня. - Я просто не знал, как... Я не хотел сейчас..., - он вздохнул. - Мне просто до сих пор не верится, что я тебя встретил. Я скажу ему, когда приеду. - Ничего страшного, не переживай. Моё пиво закончилось, а в голове крутилась одна единственная мысль: и что теперь?! Вернёмся к прежней жизни, вновь прекратив всякое общение? Я не хотел спрашивать. Я решил, что сейчас самое время уйти. - Гейл, стой. Я уже взялся за ручку двери, когда Рэнди схватил меня за плечо и прижал к сидению. Его голова склонилась и легла мне на грудь, туда, где пальто было распахнуто. - Рэнди, - пробормотал я, начиная инстинктивно гладить его шею. Он издал тихий недовольный звук, когда я произнёс его имя. Даже отсутствие практики не помешало мне понять, в чём причина. - Рэнд, - исправился я, и его левая рука удовлетворённо погладила меня там, где под слоями рубашки и джемпера билось сердце. Я прочистил горло, набираясь сил, чтобы сказать следующие слова. - Тебе пора ехать. Рэнди поднял голову и посмотрел на меня. Его приоткрытый рот был в паре дюймов от моего, когда он прошептал: «Хорошо». А через секунду и этого расстояния больше не существовало. Его мягкие губы прижались к моим, и язык коснулся моего, словно дразня. Всего лишь мгновение... Чёрт! Всё неправильно. Последние пять лет моей жизни были полным дерьмом, потому что этот парень в моих объятиях - единственный, кого я по-настоящему хотел. Он и сейчас был таким, как я помнил. Его прикосновения, его вкус. А значит, он всё ещё был моим. Так почему же тогда я не бросился с головой в этот омут? Почему вместо этого я отодвинулся, проведя ладонью по щеке Рэнди и бормоча какую-то чушь про «старые времена»? Почему я, чёрт возьми, улыбнулся, когда мне хотелось зарыдать от того, что я снова его теряю?.. Я собрал пивные банки — пустые и полные, надел перчатки и застегнул пальто. В это время Рэнди что-то торопливо писал на обратной стороне чека из магазина. Их адрес, который он сунул мне в карман пальто. - Может, ты захочешь зайти... до своего отъезда, - объяснил он. - Конечно, - сказал я, хотя знал, что ни за что этого не сделаю. - Ладно. Господи, я так рад, что встретил тебя! - Я тоже, Рэнд, - с трудом выговорил я. - И... береги себя. За окном уже пошёл снег. - И ты. Я кивнул. Прощаться не хотелось, поэтому я просто сказал: «Увидимся». Рэнди улыбнулся, хотя глаза его были наполнены слезами. - Увидимся. Веселого Рождества! Я вышел из машины, изо всей силы хлопнув дверью. Я был зол на себя, что не мог воспользоваться этим шансом, этим подарком судьбы. Я снова не смог сберечь его. Я стоял там, ссутулившись и переминаясь с ноги на ногу, как какой-нибудь бестолковый влюблённый школьник, и с болью в сердце смотрел, как Рэнди уезжает. Он проехал пару метров, но машина вдруг остановилась. - Гейл! - крикнул он в открытое окно. - Что? - Ты ведь не собираешься приходить, да? Я был прав. Он знал меня чертовски хорошо. - Нет. - Окей. Тогда встретимся на смотровой площадке Эмпайр Стейт Билдинг в день Святого Валентина. Рэнди одарил меня абсолютно ослепительной улыбкой и уехал. Что это сейчас было? Мне понадобилось несколько минут, чтобы выудить из памяти старый фильм с Кэри Грантом - «Незабываемый роман». Это там герои собирались встретиться на вершине Эмпайр Стейт Билдинг в день Святого Валентина. Точно, как сказал Рэнди... Он что, серьёзно? Или это просто была одна из тех милых и забавных фразочек в духе Рэнди? Я выбросил пустые банки и направился к своей машине, погружённый в размышления. Протерев лобовое стекло, я сел за руль и включил печку, проигрывая в голове каждую секунду нашей с Рэнди встречи. К тому времени, как я выехал с парковки, снег уже превратился в дождь... Это случилось через три дня. Я только что вернулся домой в Сан-Франциско, когда мне позвонили. «Рэнди... Рэнди Харрисон. Он в больнице, Гейл. Кажется, всё... плохо».