missing again

— Давай первым делом, как вернёмся в Сеул, сходим вдвоём в караоке? — предложила ДаЧён. Чонгук всё хрустел чипсами из нори. Их солёно-острый вкус обжигал язык и заставлял бесконечно облизывать покрасневшие от острой еды губы, но оторваться от них он не мог из-за жареного кунжутного масла. Он был готов съесть почти что угодно, если оно предварительно было обжарено в этом масле. — Любишь петь? — жуя, спросил Чонгук. — Нет, но ты любишь. Как и компьютерные игры, потому можем как-нибудь на выходных поиграть у тебя дома. Как истинный менеджер, она норовила составить расписание на ближайшие недели. По возвращении у него должно было прибавиться интересной работы, а за интерес в промежутках решила отвечать ДаЧён. Она хотела сделать так, чтобы ему некогда было грустить и скучать. — Нечестно, что ты так хорошо меня знаешь, — сказал Чонгук, забирая последний чипс, а затем запивая его лимонадом в высоком стеклянном стакане. — Ты должна как можно скорее рассказать, чем ты любишь заниматься в свободное время, чтобы я тоже мог спланировать свидание в твоём вкусе. Губ ДаЧён коснулась растроганная улыбка. Она вообще практически ничего не ела и только болтала и улыбалась, иногда переставляя свою трубочку из стакана с колой в стакан с имбирным лимонадом Чонгука и помогая ему допить. А как иначе, если она хранила молчание практически всю прогулку по Таняну, и от него требовала того же, чтобы не привлекать лишнего внимания? Несмотря на будний день, в городе было много людей, из-за чего ДаЧён всё время чувствовала себя агентом под прикрытием, который, ко всему прочему, был на мушке. Она внимательно следила за тем, чтобы Чонгук не снимал маску и не приподнимал кепку, ведя себя чересчур подозрительно, по его мнению, но у неё была весомая причина — она могла бы узнать его со спины, даже если бы он шёл в мешке, а что говорить о фанатах? Ей казалось, что быть тише воды, ниже травы — единственный вариант сохранить свидание спокойным до конца и вместе со всеми полюбоваться цветением сакуры. Вдоль асфальтированной дороги, что раскинулась минимум на два километра и вела от озера к рынку в Таняне, были высажены десятки деревьев, розовые лепестки с которых красиво кружили в воздухе и перекатывались под ногами, невольно втягивая прохожих в цветочную вьюгу. Это было так завораживающе красиво, что Чонгук то и дело боролся с желанием присоединиться ко всем тем, кто делал миллион фото на память, попутно приказывая себе наслаждаться видом перед собой, и тем, кто нечаянно врезался своим плечом в его, с трудом поспевая за его широкими шагами. Он был согласен с тем, что в молчаливых прогулках есть свои прелести, как и в нечаянных секундных прикосновениях, и в забавной мнительности, что вынуждала ДаЧён постоянно оглядываться и сканировать проходящих мимо людей взглядом, но гораздо больше ему нравилось сидеть с ней в совершенно пустом кафе, где подавали вкуснейшие чипсы, тёплый рис с супом из тофу, а из колонок доносился трот. Их никто не мог поймать, их некому было подслушать, и потому ДаЧён много и долго говорила, а Чонгук жевал и слушал. — У меня нет каких-то конкретных хобби, — задумавшись на пару секунд, ответила она. — Когда есть свободное время после работы, я предпочитаю тратить его на сон, YouTube и уборку, а на выходных есть ещё стирка, вывоз мусора и поход по магазинам. И это если не учитывать твой изменчивый график — иногда нет времени ни на что, кроме тебя. Так что… мне неважно, чем мы займёмся на свидании. ДаЧён стушевалась, поймав внимательный взгляд Чонгука на себе. Он наверняка ожидал от неё чего-нибудь большего, и потому её охватывало смущение. — Ты был прав, когда говорил, что я ещё скучнее тебя… — Я шутил. На самом деле ты не скучная — просто уставшая. Но это даже к лучшему. — Почему? — Я смогу подсадить тебя на то, что нравится мне, и это станет нашим общим хобби. Будем вместе готовить ужины после работы у меня или у тебя, смотреть новые сериалы на Netflix, играть в настольный футбол и многое другое. Я не дам тебе скучать. ДаЧён чуть не сказала, что это она планировала развлекать его, а не наоборот. — Договорились? — спросил Чонгук. — Конечно. Она искренне надеялась, что у него останутся на это силы после съёмок, интервью и посиделок в музыкальной студии. Было бы и правда замечательно проводить время вместе не только в рабочей среде, которая предполагала такую же тишину и осторожность, как прогулки по многолюдному Таняну, но и в домашней обстановке. Чонгук в растянутой футболке и с растрёпанными кучерями на голове очень поднимал настроение и обеспечивал ДаЧён тем домашним комфортом, который, как ей казалось, навсегда остался в родительском доме, не уместившись в чемодан, который она перевезла с собой в квартиру-студию в Сеуле. — Ешь, — он пододвинул к ней несколько тарелок с закусками, — нам ещё столько идти через леса и поля к дому… Тебе нужны на это силы. — Как? — ДаЧён шуточно изумилась, набирая большую ложку риса. — Сегодня ты не собираешься нести меня на спине? Добился своего и о романтике можно забыть? На её вопросы Чонгук ответил в её же манере: — В смысле? Я думал, теперь твоя очередь, — он подставил стакан с остатками лимонада ближе к ней, а себе взял колу. — И что значит «добился своего»? — Соблазнил меня поцелуями и объятиями. — В моём понимании соблазнение — это про что-то другое, а наши поцелуи и объятия были максимально безобидными. ДаЧён покачала головой, молча отрицая. Она по-прежнему ощущала приятную дрожь внутри, когда вспоминала о его крепких руках, холодном кончике носа, которым он едва прикасался к её горячей шее, его присутствии так близко. Это было незаконно, учитывая, что они только начали, и это раззадаривало её сошедшее с ума воображение. — Или не были? — он наклонился немного вперёд, чтобы заглянуть ей в глаза и продемонстрировать безудержное веселье во взгляде. — Вот почему ты говорила мне держать руки при себе… Я всего-то поправлял твою одежду, а ты решила, что я тебя соблазняю? — Хочешь снова поспорить о том, у кого из нас грязные мысли? — она устремила на него убийственный взгляд. Он бы с удовольствием. Это казалось очень весёлым. Настолько же весёлым, насколько и волнительным. Они были знакомы много лет, но даже в шутку не касались подобных тем до первого упоминания Тиндера в поездке. — Очевидно, что у нас двоих. Мы же взрослые люди, оказавшиеся наедине в прекрасном месте, в прекрасной обстановке и с прекрасными чувствами. Зачем отрицать, что мысли магнитом тянет в разные стороны? В «грязные» в том числе, — махнул рукой Чонгук, откидываясь на спинку стула и готовясь отступить, чтобы не смущать её. — Взять тебе ещё такой лимонад? Взгляд и тон ДаЧён смягчились, и она снова утратила какой-либо интерес к еде. Парень напротив был куда интереснее. — Ты звучишь так рассудительно, когда признаёшь, что без ума от меня, — усмехнулась она. — Но тебе ведь нравится это? ДаЧён не могла передать словами. Если бы не чрезмерная осторожность, которая пока не отпускала её, доказывая, что всё происходящее всё ещё может оказаться сном, она бы тоже не скупилась на подобные речи. Ей казалось, что нужно медленно, по чуть-чуть прощупать почву и убедиться, что она ни за что не провалится у неё под ногами, прежде чем быть максимально открытой с Чонгуком. А он придерживался другого мнения. Какой смысл что-то утаивать и медлить, когда всё и так очевидно? — Нравится. И лимонад нравится, так что да, возьми ещё.

✫✫✫

Чонгук шёл по траве, запрокинув голову, чтобы смотреть на звёздное небо. В Сеуле оно было совсем другим — более синим, что ли, менее звёздным, с редкими яркими точками, что появлялись и исчезали при перемещении облаков, никак не складываясь в созвездия. А здесь были чётко видны Кассиопея, Большая и Малая Медведицы, Дракон. Глаза Чонгука буквально разбегались, стараясь рассмотреть и узнать побольше, а ДаЧён приходилось служить своеобразной опорой, на плечо которой он мог опереться, чтобы нигде не споткнуться и не распластаться на траве. Они уезжали только завтра, вероятно, после обеда или поздно вечером, но он волновался, что сегодняшний закат с коралловыми облаками и уплывающим за горизонт солнцем, чей полукруг виднелся за полями, был последним закатом здесь, этот звёздный купол больше никогда не раскинется перед ним таким же сияющим полотном, а главное — не будет возможности шагать с ДаЧён вразвалочку, приобнимая её за талию и не прячась за маской. — Умираю, как хочу в душ и в постель, — раздался её голос около его уха. — Умираю, как не хочу уходить с улицы. Чтобы как-нибудь снова полюбоваться такой красотой, мы должны добавить в список свиданий поход. — Я добавлю, — пообещала ДаЧён. Её желания были в приоритете, потому Чонгук нехотя ускорился вместе с ней, чтобы скорее дойти до дома, а продолжил смотреть на звёзды с кровати у окна, закинув пару дров в камин и укутавшись в одеяло, чтобы не замёрзнуть, пока дом понемногу прогревался. ДаЧён долго принимала душ и ещё дольше бродила после по кухне с полотенцем на голове, ища в шкафчиках какао, но нашла только чай. Она негромко стучала посудой, бормотала что-то неразборчивое под закипающий чайник, а потом в одиночку занималась камином, раздвигая угли и подкладывая новых дров. Какое-то время на все её действия Чонгук просил поторопиться и ложиться с ним, потом просто мычал на какие-то её вопросы, а к тому времени, как она решилась приподняться на две ступеньки, судорожно хватаясь за деревяшки, что были выше, он сладко сопел. Они ничего особенного в этот день не делали, но он получился насыщенным и утомительным, неудивительно, что Чонгук вырубился без лишних разговоров и чтения японской поэзии. Балансируя на ступеньках, ДаЧён поправила одеяло и, потакая внезапному порыву прикоснуться к Чонгуку, пробежалась пальцами по его волосам. Если бы не расстояние, которое она не спешила преодолевать из-за страха навернуться, чмокнула бы его в лоб, а так пришлось ограничиться только мыслью об этом. Она тихонько спустилась на пол и рухнула на не расстеленный диван, укрываясь сразу двумя пледами, засовывая наушники в уши и устремляя взгляд на тлеющие поленья за стеклянной дверцей, пока плейлист с музыкой загружался. Без интернета была доступна только одна папка, песни из которой Чонгук не любил переслушивать просто так, а она обожала. Пропуская энергичные и будоражащие, она отдавала предпочтение Mikrokosmos, Heartbeat, I`m Fine, Life Goes On и Yet To Come, в промежутках между песнями слыша потрескивание камина и в который раз убеждаясь, что принятое ею решение вытащить Чонгука из Сеула было замечательным. Раньше она думала, что возможность отдохнуть от групповой деятельности и вместе с тем от надоедающего стаффа — единственное, в чём он по-настоящему нуждался. Как тот, кто с подросткового возраста был под круглосуточным надзором, он обязан был получать удовольствие от свободы и бездельничества, но у Чонгука никогда не было времени на такое, а когда оно появилось, он остался в замешательстве, совершенно не понимая, как этим всем распоряжаться. Он всё ещё был на полпути к осознанию того, насколько хорошо может быть вдали от давящего общества, которое бегало под окнами, как муравьи около муравейника, и кого угодно могло заставить чувствовать себя одиноким. Сейчас он был сосредоточен немного на себе, а немного на ДаЧён, но она была уверена, что как только он научится не просто называть одиночество уединением, а примет свои чувства такими, какие они есть, с пониманием, что в них нет ничего удручающего и тем более — плохого, гармонию с другими людьми сместит гармония с собственным «Я». Большинство людей, если так подумать, одиноки, и это естественно — не получать звонки от друзей и семьи, немного завидовать чужой занятости и общительности и оказываться взаперти наедине с единственным человеком, который может понять и принять, — с самим собой. У кого-то это может длиться день, месяц или всю жизнь, но это не всегда значит, что счастье уходит вместе с людьми. Счастье вообще никогда не должно базироваться на переменных, которые сегодня значат одно, а завтра другое, и рано или поздно Чонгук это поймёт, а ДаЧён будет рядом с ним в тот момент, и вовсе не для того, чтобы стать центром его Вселенной Счастья.