Алый закат

Тяжёлая металлическая дверь едва слышно скрипнула, когда Минако вместе с Рэй и Мамору зашли. Звук получился глухим, почти жалобным, словно сама дверь не хотела впускать их в то, что ждало за ней. Комната встретила их холодным светом лампы под потолком, запахом пыли, оружейной смазки и свежего кофе — странным сочетанием быта и войны. Пространство выглядело как смесь бункера и импровизированного оперативного штаба: столы, заставленные мониторами, схемы на стенах, открытые планшеты с мигающими метками, несколько стульев, на которых никто не сидел, и напряжение, густое, почти осязаемое, словно оно пропитало воздух. Рэй и Мамору вошли первыми, а Минако — последней. Она почувствовала, как на неё обрушились взгляды — не враждебные, но изучающие, оценивающие её состояние, её готовность. Кто‑то смотрел с сочувствием, кто‑то — с настороженностью, кто‑то — просто ждал её реакции. У стола стояли Ами, Зойсайт, Мотоки и сам Джедайт. Чуть подальше — Кунсайт, закинув руки на спинку металлического стула. Он сразу поднял глаза, как только Минако вошла. Она — нет. Минако осознанно смотрела куда угодно, только не в его сторону. На Ами — растерянную, нервно поправляющую очки. На Мотоки — бледного, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал несколько ночей. На Джедайта — напряжённого и хмурого, с пальцами, сцепленными в замок. На карту на столе, испещрённую отметками и стрелками. На собственные ладони, вцепившиеся в край кофты так, что побелели костяшки. Но не на Кунсайта. Она почувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, слишком знакомый. Он прожигал её затылок, заставлял кожу покалывать. Он — её спас. Он — убил Макото. Он — исчез. Он — появился снова. И сегодня он — снова спас её. Рэй шагнула вперёд, прикрывая Минако своим плечом, как будто заранее предусмотрела, что та просто застынет в дверях. Мамору встал рядом. Оба понимали, что состояние Минако очень хрупкое — она держалась на чистом упрямстве, на последних крохах сил. Кунсайт коротко оглядел всех и заговорил. Его голос был низким, ровным, как будто только что не он допрашивал Алмаза до полусмерти. — Раз вы здесь, значит, готовы слушать. У нас общая проблема. Её имя вы уже слышали — Нехеления. Он обвёл взглядом всех. И на мгновение задержался на Минако. Она опять посмотрела в сторону — на Ами, которая нервно сглотнула, на Мотоки, который переминался с ноги на ногу. — Информация, полученная от Алмаза, подтверждена, — продолжает он. — Во главе структуры стоит Нехеления. В ходе реализации сети информаторов задействованы операторы, финансовые лица, группы зачистки. Это уже не просто тень прошлого. Это — система, которая действует прямо сейчас. Ами нервно поправила очки: — Если всё, что он сказал, правда… то она близко подобралась ко всем нам. — Она уже пришла, — отозвался Джедайт. — Через Алмаза. Мотоки тихо сглотнул, переминаясь с ноги на ногу: — Нам нужно понимать, что делать дальше… Кунсайт подошёл ближе к центру комнаты, опираясь руками на стол. Его поза стала жёстче, голос — твёрже, как металл. — Эта операция больше не касается отдельных людей. Это касается всех нас. — Он поднял взгляд, обводя комнату. — Поэтому я объявляю: с этого момента мы работаем вместе. Тишина легла тяжёлым, глухим ударом. Никто не шевелился. Все перевели взгляд на Минако — кто с тревогой, кто с беспокойством, кто с ожиданием. Она стояла почти неподвижно, только пальцы дрожали, вцепившись в край кофты. Она не подняла глаз. Рэй сделала шаг поближе, коснувшись её локтя — не спрашивая, просто поддерживая. Лёгкое прикосновение, но оно дало понять: ты не одна. Мамору выдохнул: — Я согласен. Происходящая ситуация выходит за рамки обычного задания. Мы не справимся в одиночку. Все наши данные, ресурсы, контакты — слишком малы против такой силы. Нам нужна помощь. Зойсайт усмехнулся: — О, наш золотой мальчик официально с нами. Прекрасно. Может, теперь мы быстрее закончим этот цирк. Минако резко подняла глаза. Ей очень не понравился лишний комментарий о том, что Мамору оказался с ними связан за её спиной. — Полегче! — Что? — Зойсайт с ленивой издёвкой приподнял брови. — Я что‑то не так сказал? Факт ведь. А у тебя, Минако, талант — притягивать катастрофы. Это тоже факт. Минако уже была на пределе — и это попало точно в нерв. Её пальцы сжались в кулаки, дыхание участилось. Но прежде чем она успела что‑то ответить, Рэй шагнула вперёд, глядя на Зойсайта так, будто вот‑вот подпалит его взглядом: — Зойсайт. Закрой рот. Прямо сейчас. Он дёрнул плечом, но замолчал. Ами примирительно подняла руки: — Мы все устали. И напуганы. Но сейчас важнее собраться. Иначе Нехеления уничтожит всех нас по очереди. Тишина разлилась тяжёлой волной. И только тогда Минако сказала совсем тихо, почти шёпотом: — Я… не просила «Айсберг» меня спасать. Все повернулись к ней. Она сглотнула, но продолжала: — Но… спасибо. Всем. — Она опустила взгляд. — И… я понимаю, что не справилась бы одна. Даже если очень хотелось верить в обратное. Зойсайт уже хотел снова съязвить, но Джедайт тронул его локоть — предупреждение. Он скривился, но промолчал. Кунсайт заговорил снова: — Отныне это совместная операция. Наши цели совпали. И только разобравшись, мы сможем дать отпор надвигающейся угрозе. У каждого будут свои задачи. И какова бы ни была наша история… — он чуть задержал взгляд на Минако, — сейчас она не имеет значения. Слова повисли напряжением в воздухе. У Минако дрогнуло дыхание. История имела значение. Гигантское. Воспоминания о Макото, о лжи, о страхе, о боли — всё это было частью неё. Но сейчас — действительно не было выбора. Минако почувствовала, как её сердце подскочило — страх, гнев, непонимание. Она повернулась чуть в сторону, но всё равно почувствовала взгляд Кунсайта, как будто он лежал на её коже, отмечая каждый нерв. Она медленно подняла глаза. Впервые за весь день — посмотрела прямо на него. Взгляд сорвался на секунду — в нём было всё: страх, боль, растерянность, злость… и что‑то третье, от чего у неё стало жарко под кожей. Что‑то, что она не могла назвать, но что заставляло её сердце биться чаще. — Ладно, — сказала она. — Тогда… работаем. Все. В комнате наступила ещё одна тяжёлая, но уже общая тишина. Не та, что давила, а та, что объединяла. Никто не радовался. Никто не улыбался. Но в воздухе повисло что‑то новое — готовность. И только тогда Минако рискнула мельком взглянуть на Кунсайта. Он смотрел на неё. Долго. Спокойно. И в этот момент она поняла: никто из них уже не вернётся к прежней жизни. Что‑то сломалось, но на его месте начало строиться что‑то другое.

***

Кунсайт шёл по бетонной дорожке вдоль сосен, сунув руки в карманы плаща. Утро наступило незаметно — словно кто‑то осторожно стёр ночь, оставив вместо неё сероватую дымку и свежесть. Тяжёлый ночной дождь уже успел сойти на нет, оставив на земле блестящие лужи и влажный запах ели. Низкое солнце пробивалось между кронами лесопарка, разрезая влажный воздух тонкими золотыми лучами. Всё вокруг дышало холодной тишиной — такой, которая наступает только после шторма: ни птиц, ни ветра, ни шороха — только капли, падающие с ветвей. Казалось бы, он просто прогуливается, но внутри него всё было иначе — каждый шаг давался гулкой тяжестью, словно ноги увязали не в земле, а в воспоминаниях. Он остановился, закрыл глаза. Перед ним снова — её лицо. Минако. Взгляд, отведённый в сторону. Словно он — просто стена. Словно её спас не он, не его люди, не его ярость… а кто угодно другой. Лучше бы она кричала… вылила всю ярость… От этого было бы легче. Но вместо этого она прошла мимо — ровно, холодно, словно он чужой. Кунсайт глубоко вдохнул, чувствуя металлический холод воздуха. Он никогда не боялся смерти. Никогда не боялся крови. Но той ночью… когда пришла информация от Джедайта: «Она собирается дать себя похитить. По собственному плану. Он идёт за ней». В груди поднялось что‑то новое. Резкое. Жгучее. Это был страх. Он вспомнил это слишком чётко: как сердце сорвалось вниз, когда он увидел, что сигнал её трекера скачет. Как слушал напряжённый голос Рэй, шёпотом докладывающей детали. Как пальцы сами сжимали руль так, что побелели костяшки. Если бы опоздал… Он остановился, с силой вцепляясь в перила мостика, стоящего над неглубоким оврагом. Дерево было влажным и скользким, но он даже не заметил. Ладони вспотели под кожей перчаток, хотя воздух был холодным. Он ненавидел Алмаза. Ненавидел так, что было страшно от этого чувства. Но сильнее всего он ненавидел себя. За то, что позволяет ей бояться. Что допустил, чтобы она прошла мимо него, избегая его взгляда. Что стал для неё причиной боли, а не защиты. Он спас её… но при этом стал тем, перед кем она закрылась. «Прекрасно, Кунсайт. Легендарная победа», — мысленно усмехнулся он. Он усмехнулся себе под нос, но в голосе слышалась горечь. Дождевые капли стекали с хвойных ветвей, тихо постукивая о плащ. Одна капля попала за воротник, холодная, острая — как напоминание. Тихий вздох. Может, всё и правда кончено. Может, ей будет лучше, если он будет держаться на расстоянии. Но сердце сжалось сильнее от этой мысли, словно кто‑то сжал кулак внутри груди. Он представил её — одну, без его защиты, без их негласной связи, — и понял, что не может. Не хочет. И тут — шорох. Едва слышный, но профессиональная реакция сработала мгновенно: он развернулся, чуть вынося центр тяжести вперёд, пальцы коснулись скрытого ножа. Но, увидев, кто это, рука моментально остановилась. Минако. Она стояла в нескольких шагах — едва заметная на фоне ещё туманного утра. Волосы слегка влажные, будто она бежала под остатками мороси. Дыхание у неё чуть сбившееся. Глаза… совсем не те, что в комнате. Сейчас в них было что‑то другое — упрямство, уверенность, страх… и решительность. Она смотрела на него. Не мимо. Не скрывая лицо. Прямо. Кунсайт застыл. Сердце кольнуло. Он даже не понял, когда прекратил дышать. Минако осторожно шагнула ближе, словно боялась спугнуть собственную храбрость. — Я… — она сглотнула, выдыхая влажный холодный воздух. — Я искала тебя. Она стояла всего в нескольких шагах. Волосы всё ещё были спутаны, на щеке свежая царапина, взгляд напряжённый, немного яростный — и всё же в нём таился страх, который она упрямо скрывала. На ней была чужая куртка — кто‑то из ребят Кунсайта дал, чтобы она не замёрзла. Ткань немного велика, рукава спущены, но она не замечала этого. Он смотрел на неё молча, слишком долго, и наконец не выдержал: — Ты избегаешь меня, — сказал он. — И у тебя на это, безусловно, есть причины. Я… не собираюсь оправдываться. Но скажи честно: ты ведь искала меня, чтобы закончить нашу историю? Или чтобы… прикончить? — он произнёс это без эмоций, почти вяло, но за этим стояла настоящая боль, тщательно прикрытая. Минако резко вдохнула, будто он ударил её. — Перестань, — она качнула головой. — Ты правда думаешь, что я охотилась за тобой только ради твоей смерти? Да, я агент. Да, я должна была тебя остановить, если бы ты продолжал заниматься биологическим оружием. Это моя работа. Это часть меня. Я… я многое видела. Я убивала. По приказу Селены. У меня нет чистых рук. И у тебя нет. Мы оба — палачи, если уж на то пошло. Он прервал её, шагнув ближе: — Да? Но разница в том, что я выбирал свою сторону. — А я выбирала приказы Селены! — выкрикнула она. — И в итоге… всё равно кровь. Ты думаешь, мне нравится то, кем я стала? Она отвернулась, вздохнула, будто выдох сбил остатки сил: — Ты не представляешь, что я делала, чтобы остаться живой. Я не была обычной девушкой. Я росла между операциями, между заданиями. И каждый раз знала: если ошибусь — умру. Несколько секунд стояла тишина. Только ветер качал ветви, и где‑то вдали крикнула птица — первый звук утра, нарушивший тишину. Потом она вновь повернулась к нему: — Но я искала тебя не для того, чтобы убить, — тихо добавила она, и в голосе прорезалась дрожь. — Я хотела знать, что ты жив. Что ты… где‑то. Что ты не исчез навсегда. Она наконец подняла глаза. И он увидел, насколько тяжело ей это признавать — губы дрожали, ресницы трепетали, но она держалась. — Я… — Кунсайт сглотнул, неожиданно потеряв слова. Впервые за долгое время он не знал, что сказать. Но Минако продолжила: — Но наши чувства… — она сжала кулаки. — Они ничего не решают. Если ты снова вернёшься к убийствам, если опять встанешь на путь, где людям вроде меня придётся тебя останавливать… я остановлю. Любым способом. Даже если… — она запнулась, — даже если мне будет больно. Молчание легло между ними, густое, рвущее воздух. Они стояли так близко, но между ними всё ещё была пропасть — из крови, лжи, боли и страха. — Но если… если мы можем оставить прошлое позади… если у нас есть шанс… хоть микроскопический… — Минако выдохнула, и голос у неё сорвался. — Я… я бы выбрала этот шанс. Теперь он сделал шаг к ней. Медленно. Как будто боялся спугнуть. — Минако… — прошептал он, впервые за долгое время позволяя голосу дрогнуть. — Всё, что было… всё, что я сделал… ты имеешь право ненавидеть меня. И всё же ты стоишь здесь. Со мной. И только теперь она позволила себе сорваться — в эмоциях, которые сдерживала весь путь сюда. — Я не могу всё время жить в войне! — выпалила она. — Потому что я больше не хочу быть чьим‑то оружием! Не хочу — твоим, не хочу — Селены, не хочу — Нехелении! Потому что если мы вдвоём не остановимся, то так и умрём убийцами! Она закрыла глаза, проглотила слёзы, которые всё‑таки выступили. Одна капля скатилась по щеке, оставив влажный след. Несколько секунд они просто стояли напротив друг друга — два человека, которые пережили слишком много, чтобы быть мягкими. Которые слишком много потеряли, чтобы верить. Которые слишком много чувствовали — чтобы признаться в этом. И наконец она сказала: — И сейчас… — в голосе появилась усталость, — у нас общий враг. Нехеления хочет уничтожить и тебя, и нас. Тут уже не до личных разборок. Она выдохнула, отступила на шаг: — Поэтому я согласна на союз «Айсберга» и агентов. Не потому, что тебе доверяю. А потому что иначе мы не выживем. Он смотрел на неё долго. Пока не сказал тихо: — И всё же… ты пришла сама. Она резко отвернулась: — Не льсти себе. Но он видел — голос дрогнул. Видел, как она пытается сохранить маску, но трещинки уже пошли. Их разговор оборвался на полуфразе. Без примирения. Без признания. Слишком много боли, слишком много прошлого, слишком много крови между ними. Но теперь — они на одной стороне. Не по любви. Не по доверию. А по необходимости. И это делало союз ещё опаснее.

***

Холодный бетонный коридор уходил вглубь подземного уровня базы. Воздух постепенно становился тяжелее, плотнее, насыщен запахом влажного камня и металла — словно сама земля дышала им, медленно и тяжело. Минако шла по коридору одна, и чем ближе была к подвалу, тем сильнее перехватывало дыхание. Не от страха — от той нервной дрожи, что осталась после разговора с Кунсайтом. Она пережила встречу с ним. Она действительно удержалась. Она не дрогнула, не дала себе сорваться ни в крик, ни в объятия, ни в истерику. И сейчас была почти горда собой. Почти. Она стиснула зубы. Глупо, но внутри вспыхнула маленькая, злая гордость: справилась. Не дала ему увидеть, как сильно он на неё действует. Но это не отменяло того, что его взгляд… прожёг её почти насквозь. Его молчание, его сдержанность, его боль — всё это она почувствовала, даже когда старалась не замечать. Минако остановилась перед металлической дверью, ведущей к лестнице в подвал. Рядом стояли четверо мужчин Кунсайта — массивные, вооружённые, чужие. Их позы были расслабленными, но в каждом движении читалась готовность к действию. Один из них выставил руку, загораживая ей путь. — Дальше нельзя, — коротко бросил он, без тени сомнения или уважения. Его взгляд ясно говорил: ты здесь никто. Минако сузила глаза. В груди закипала злость — не только на этого человека, но и на всю ситуацию, на необходимость пробиваться через преграды, чтобы получить ответы. — Я должна пройти. Мне нужно поговорить с ним, — твёрдо произнесла она. — Приказ — не пускать никого, — мужчина даже не моргнул. Его голос был ровным, без эмоций, словно он зачитывал заученный текст. — О, прекрасно, — язвительно фыркнула она. — Передайте своему боссу, что я подожду, пока он вернётся из своих экзистенциальных переживаний и соизволит меня пропустить… — Ей можно. Голос прозвучал позади — лёгкий, тягучий, и уже по одному тону можно было почувствовать: он улыбается. С издёвкой. Зойсайт. Подняв воротник своего длинного тёмного пальто, он медленно вышел из тени коридора, словно всё это было скучным ритуалом. Его движения были плавными, почти ленивыми, но в них чувствовалась скрытая энергия. — Нашему ангелу разрешён вход, — протянул он, сложив руки за спиной, словно истинный аристократ среди всех этих вооружённых наёмников. — Если, конечно, она не собирается опять кого‑то взорвать или устроить сцену. У нас и так ночь была насыщенной. — Зато ты, кажется, бодр как огурец, — Минако скрестила руки, стараясь не показывать, насколько её задевают его слова. — Ты себе представить не можешь, насколько, — Зойсайт щёлкнул пальцами, и наёмник сразу отошёл в сторону, пропуская их. Он сделал приглашающий жест. — Прошу. Буду сопровождать. Видишь ли… некоторые из нас всё ещё сомневаются, что союз с агентами — благо, а не катастрофа вселенского масштаба. — Некоторые из вас могут засунуть свои сомнения себе… — начала было Минако. — …в отчёт о службе? — беззлобно подсказал Зойсайт. — А вот это уже звучит ближе к дипломатии. Она раздражённо фыркнула, но пошла вперёд. Он — рядом, легко, бесшумно, вечно насмешливо. — Не думай, что я рада твоей компании, — бросила она, не глядя в его сторону. — О, Венера, — он вздохнул, театрально, — я даже не сомневался. Поверь, моё отношение взаимно. Просто у нас новый мир: союзники, объединение, общая цель. Такая тоска. — Тогда можешь идти молча. — Не могу, — ухмыльнулся он. — Меня обязали убедиться, что ты вернёшься наверх целой. Зная твой нрав… — он выразительно покачал головой. — Мне бы не хотелось объяснять Кунсайту, почему ты решила придушить пленного голыми руками. — Я не собираюсь его душить, — холодно произнесла Минако. — Мне нужно получить ответы. — Да‑да, — лениво протянул Зойсайт, — агенты любят ответы. Обычно они вырывают их так же легко, как наёмники ногти вырывают. У неё дёрнулся глаз. — Ты… — она стиснула кулаки, — омерзительный тип. — Давай без истерик. Кунсайт велел тебя проводить. Так что придётся терпеть моё общество. — Зойсайт. Ты можешь заткнуться хотя бы на минуту? Он подумал секунду и грациозно пожал плечами: — Могу. Но не стану. Минако с шумным выдохом продолжила спуск — напряжённая, злая, но уже собранная. Зойсайт шёл рядом, лёгкий, почти с кошачьей грацией. И то, что он был за её спиной, донимало хуже всего. Она невольно прислушивалась к его шагам, пытаясь предугадать его действия. Лестница уводила всё глубже, ступени отдавались глухим эхом. Свет становился тусклее, тени — длиннее. Минако крепче сжала зубы. Её ждала встреча с Алмазом. А значит — впереди будет хуже. С каждым шагом воздух казался ещё тяжелее, а тишина — ещё гуще. Где‑то вдалеке капала вода, отсчитывая секунды, словно часы, ведущие обратный отсчёт. Минако глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Зойсайт, будто уловив её напряжение, вдруг тихо произнёс: — Знаешь, иногда ответы приносят больше боли, чем вопросы. Минако не ответила. Она просто продолжила идти, стиснув зубы. Лестница закончилась. Впереди, за поворотом, их ждал подвал — и Алмаз. Подвал комплекса «Айсберга» был холодным, бетонным, пропитанным влажностью и тишиной, которая казалась тяжелее самого воздуха. Капли воды стекали по стенам, оставляя тёмные следы на шероховатом бетоне, а тусклая лампа над головой мигала, создавая нервные тени. Алмаз сидел, прикованный к стулу, руки связаны за спиной, подбородок в синяках — следы «разговора» с Кунсайтом и его людьми. Его рубашка была порвана, на запястье виднелся свежий ожог — след от раскалённого зажима. Но несмотря на это, в его глазах не было страха — только вызов. Минако встала напротив него, сохраняя ровный, спокойный взгляд. Она старалась не показывать, как слова Алмаза бьют по нервам, как его насмешки задевают за живое. Зойсайт стоял сбоку, облокотившись на стойку с инструментами для допросов — как будто наблюдал за скучным спектаклем, но глаза его были острыми, внимательными. Он лениво крутил в пальцах тонкий металлический стержень, будто размышляя, куда его лучше применить. Алмаз поднял голову и ухмыльнулся — медленно, лениво, будто допрос затевали ради его развлечения. — Ну вот и она. Жертва, пришедшая к волку по своей воле, — протянул он, скользнув взглядом по Минако, а потом переведя его на Зойсайта. — Разумеется, ты пришла не одна. — Он дёрнул подбородком в сторону Зойсайта. — Значит, ты действительно объединилась с «Айсбергом». — Его улыбка стала шире. — Какая… предсказуемая измена. Зойсайт фыркнул, скрещивая руки. — Держи язык за зубами, придурок. То, что ты видишь рядом со мной агента, — не повод строить догадки выше твоего уровня. — Он наклонился к нему чуть ближе, глаза блеснули издевательским холодом. — Хотя, видимо, ты всё равно будешь, да? Кто ж тебе запретит. Алмаз усмехнулся, будто слова Зойсайта были для него лишь лёгким бризом. — Как трогательно. Ты теперь под защитой убийц, Венера? — Он наклонил голову, изучая её лицо. — Значит, стало совсем тесно в стане правосудия? Минако выдохнула медленно, сдерживая раздражение. Она сжала пальцы в кулаки, потом заставила себя расслабить их. — Я здесь, чтобы получить ответы. И ты их дашь. Он наклонился вперёд, насколько позволяли цепи. — О, я уже дал. Сам факт, что ты пришла сюда с ним — лучшая подсказка. — Он кивнул на Зойсайта, явно наслаждаясь моментом. — Теперь всё понятно: маленькая Минако предала всё, чему её учили. Стала заодно с теми, кого должна была уничтожить. — Замолчи, — процедила она. — Почему? — он поднял брови. — Потому что я прав? Или потому что внутри тебя уже шевелится сомнение? Зойсайт не выдержал — цокнул языком: — Ты бы меньше философствовал, если бы видел себя со стороны. Ситуация у тебя хреновая: руки связаны, лицо разбито, а изо рта только яд. Даже для тебя — плохой день, Алмаз. — Не утруждайся, — тихо сказала Минако, делая шаг вперёд. — Он хочет вывести меня. Алмаз хищно прищурился. — А я уже вывел. — Он хмыкнул. — Ты дрожишь. И не от страха. От ярости. — Он наклонился ближе. — Потому что понимаешь — ты предаёшь память Селены. Макото. Всех, кто погиб. Они отдали свои жизни ради организации по защите населения Японии, а ты… Минако стиснула зубы. В груди закипала злость, но она заставила себя дышать ровно. Не поддавайся. Не дай ему этого. — Я никого не предаю. — Конечно, — он ухмыльнулся. — Ты просто решила поработать с теми, кто убил твоих людей. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Или ты думаешь, что Кунсайт спас тебя ради благородства? Зойсайт отозвался ледяным смехом: — Ты слишком много говоришь для человека, который сидит в подвале чужой базы. Алмаз проигнорировал его. — Он словно пахнет тобой, Минако. Я это почувствовал ещё тогда… в баре. — Его глаза блеснули манией. — Он как сторожевой пёс, которому велели беречь имущество. Ты для него — трофей. Вот почему он пришёл. Не ради морали. Не ради долга. — Он наклонился так, что свет лампы резко ударил по его глазам. — А ты пришла сюда — с его человеком. — Голос стал тише. — Сейлор Венера, защитница людей… превратилась в союзницу «Айсберга». Холодок прошёлся по её позвоночнику. Да, она чувствовала сомнения. Да, она понимала, что предгрозовая линия размывается — кто враг, кто союзник. Но показывать это Алмазу она не собиралась. — Мне нужно знать, кто из китайских агентов всё ещё в Японии, — твёрдо сказала она. Алмаз усмехнулся, резко, коротко. — А вот этого ты не узнаешь. — Он подался назад, снова подняв голову гордо, почти вызывающе. — Ты можешь играть в допрос сколько хочешь. Я умру раньше, чем дам тебе имена. — Он повернул голову к Зойсайту. — А он? Твой новый… партнёр? Сколько он стоит? Сколько он возьмёт, чтобы сдать тебя Нехелении? Зойсайт дёрнулся, но Минако подняла ладонь, останавливая. Алмаз продолжил с ленивой жестокостью: — Ты всё равно умрёшь, Минако. — Он улыбнулся — маниакально, ровно, слишком уверенно. — Потому что Нехеления не оставляет хвостов. А я — хвост, который вы уже не успели отрезать. — Он наклонился ближе. — И если не я, то — мои люди придут. За мной. И за тобой. Она не дрогнула. Но внутри что‑то болезненно сжалось. Алмаз видел. Его голос потемнел: — Ты можешь прятаться за «Айсбергом». Может, даже — за Кунсайтом. — Он ухмыльнулся. — Но ты знаешь правду: ты — оружие. И единственное достойное место оружия — в чьих‑то руках. — Он прошипел: — И ты выбрала неправильные руки. Минако выпрямила спину. — Я больше не оружие. Алмаз рассмеялся. — Тогда ты — труп. Разговор ударил по ней — ловко, грязно, профессионально. — Ты не знаешь, что видела я, — тихо сказала она. — И что мне пришлось сделать. — Знаю достаточно. И самое смешное… Ты сама идёшь по этому пути. Ты уже предаёшь тех, с кем выросла. Свою организацию. Свою Селену. Свою Макото. Свою страну. — Он наклонился вперёд, голос стал шипящим: — Плевок ей в лицо — вот что твоё объединение с «Айсбергом». Минако медленно выдохнула. Она посмотрела ему прямо в глаза — и в этот раз не отвела взгляд. — Я не твоё оружие. Я не оружие Нехелении. И больше не оружие Селены. Я работаю, чтобы никто больше не стал оружием — ни я, ни мои друзья, ни люди в этой стране. Алмаз расправил плечи. — Тогда слушай внимательно. Пока я жив — ты не будешь в безопасности. Ты не вытащишь из меня ни одного имени. Я умру — но заберу тебя с собой. — Его глаза сверкнули безумным блеском. — Ты моя цель, Минако. И я всё равно доберусь до тебя. Минако на секунду замерла — потом сухо ответила: — Попробуй. Зойсайт шагнул вперёд, ледяной гнев прорезал его голос: — Всё. Хватит. Но Минако подняла руку — и в её глазах была сталь. — Мы закончили. Она развернулась, чувствуя, как его слова всё равно впиваются под кожу. Позади раздался голос Алмаза: — Ты знаешь, что я прав. Ты предала тех, кто умер за тебя, Минако. Они переворачиваются в могиле. Она остановилась на полшага. Не оборачивайся. Не давай ему этого. Зойсайт прошипел: — Заткнись, пока я не выбил все твои зубы. Алмаз хмыкнул. — С удовольствием выслушаю твои угрозы, теневой пёс Кунсайта. — Его глаза вспыхнули. — Смешно, что именно ты стал её поводырём. Зойсайт дёрнулся, но Минако положила руку ему на плечо — тихий, но жёсткий сигнал. — Пошли, — сказала она ровно. — Он уже ничего не скажет. Алмаз усмехнулся им вслед, последней каплей яда: — Ты не уйдёшь далеко, Минако. Я найду тебя. Или они. А тогда уже никто не спасёт. Потому что спасать будет некому. Минако ушла, не оборачиваясь. Но слова - ранили. И продолжали жечь изнутри.