Алый закат

Утренний свет мягко растекался по просторной столовой, просачиваясь сквозь высокое окно и ложась бледно‑золотыми полосами на длинный дубовый стол. Белоснежная скатерть была выглажена до идеальной гладкости, фарфоровые тарелки сияли холодным блеском, рядом стояли серебряные приборы, чайный сервиз из тонкого фарфора и стеклянный кувшин с апельсиновым соком. Воздух пах свежим кофе, поджаренными тостами и чем‑то сладким — кажется, ванилью. Минако сидела почти у края стола, машинально помешивая чай маленькой ложечкой. Звук металла о фарфор казался ей слишком громким в этой почти торжественной тишине. Она всё ещё была сонной после беспокойной ночи, но держалась прямо, наблюдая за происходящим с привычной настороженностью. И именно в этот момент дверь столовой открылась. Кунсайт вошёл сам. Без посторонней помощи. Он двигался медленно, но уверенно — уверенно для человека, которого ещё вчера перевозили в медикаментозном сне. Свет скользнул по его светлым волосам, по строгой линии плеча, по спокойному, почти невозмутимому выражению лица. Минако резко выпрямилась. — Ты серьёзно?.. — тихо, но холодно спросила она, вынимая ложку из чашки. — Тебе вообще разрешили вставать? Кунсайт едва заметно улыбнулся и, подойдя к столу, опёрся ладонью о спинку стула. — Со мной всё нормально. — Это не ответ, — прищурилась Минако. Он лишь небрежно отмахнулся и сел, аккуратно подвинув к себе тарелку. Его движения были замедленными — слишком выверенными, как будто он контролировал каждое усилие мышц. Минако это заметила. И ей это не понравилось. Её взгляд скользнул дальше — на женщину средних лет в строгом тёмном платье и аккуратно собранных волосах, которая расставляла чашки и подливала чай с безупречными, почти бесшумными движениями. Минако замерла. — У тебя… есть помощница по дому? Женщина едва заметно склонила голову в знак приветствия, не мешая разговору. Кунсайт уловил смущение в её голосе и тихо усмехнулся. — Вынужденная мера. В доме сейчас слишком много людей, а за хозяйством кто‑то должен следить. Он взял вилку, аккуратно срезал корочку с омлета. Минако медленно отпила чай, не отрывая от него внимательного взгляда. В этот момент дверь снова открылась. В столовую зашли Мамору и Усаги. Усаги выглядела настороженной и напряжённой. Её плечи были чуть выведены вперёд, пальцы сжимали ремешок сумки. Она поздоровалась и почти сразу заняла место рядом с Минако и Мамору, как будто инстинктивно искала между агентами защиту. Минако заметила, как Мамору, расправляя складки скатерти, едва заметно коснулся её локтя. Он кинул короткий взгляд — почти незаметное движение головы: «Не дави». Она сразу поняла. И в ту же секунду в памяти вспыхнуло — взрыв организации, прошлое, «Айсберг», смерть матери Усаги. Минако медленно взяла тост, намазала джем, тщательно скрывая внезапно нахлынувшую тяжесть на груди. Через минуту в столовую вошли Рэй и Джедайт. Девушка двигалась быстро и резко, как будто каждый шаг сопровождался вспышкой раздражения. Не глядя по сторонам, она выбрала стул как можно дальше от Джедайта и шумно опустилась на него, пододвинув тарелку ближе к себе. Она схватила чашку кофе и сделала резкий глоток. Минако бросила на неё быстрый взгляд. «Она всё ещё собирается на радио», — поняла она, заметив, как пальцы Рэй нервно постукивают по столу. Дверь снова открылась — и в проёме показались Зойсайт с Ами. Зойсайт лениво потянулся, устраиваясь на стуле, и сразу схватился за сок. Ами аккуратно поправила волосы, поблагодарила помощницу по дому и села рядом, мягко улыбнувшись присутствующим. Кунсайт, наблюдая за всеми из‑под полуопущенных ресниц, медленно сделал глоток чая. — Ну что ж, — спокойно произнёс он, — как прошла первая ночь в моём доме? Зойсайт фыркнул, откусывая круассан. — Шумно. Ами мягко и вежливо ответила: — Всё было… нормально. Рэй громко поставила чашку на блюдце. — Если не считать диверсию с будильником. Джедайт тяжело вздохнул, накалывая на вилку кусочек сыра. — Я спасал тебя от необдуманных решений. — Ты отключил мой будильник! — Я спасал тебя, — упрямо повторил он. Кунсайт перевёл взгляд на Минако. В его глазах сверкнуло почти хищное веселье. — …Значит, я был прав? Минако замерла, сжав ложку. — Даже не начинай. — Рэй, — продолжает он невозмутимо, — спала с Джедайтом? Рэй бросила в него взгляд, полный чистого раздражения. — Это была вынужденная мера. — Ами? — мягко уточнил он. Ами опустила глаза, аккуратно разрезая блинчик. — Вариантов не было, комнаты уже были распределены… Зойсайт ухмыльнулся. Минако тихо засопела, уткнувшись в чашку. Кунсайт наклонился чуть ближе к ней, его голос стал ниже: — Похоже… кто‑то проиграл спор. Он улыбнулся — медленно, многозначительно. Минако резко откусила тост, прожевала его, глядя строго перед собой, но её уши заметно покраснели. — Мы ещё обсудим условия, — пробормотала она. Кунсайт тихо усмехнулся и вернулся к завтраку. Именно в этот момент Мамору аккуратно положил вилку рядом с тарелкой. Он промокнул губы салфеткой и спокойно произнёс: — Мне написал Мотоки. Стол почти одновременно притих. Даже звон посуды стал тише. — Сапфир начал действовать через СМИ, — продолжил Мамору. — Сегодня ночью на нескольких новостных порталах появились материалы о незаконных связях мировых корпораций с подпольными военными структурами. Пока без имён… но намёк прозрачен. Зойсайт перестал жевать. — Он расчищает поле. — Не только, — тихо сказала Ами, нахмурившись. — Если он выведет тему в общественное пространство, государство будет вынуждено реагировать. Рэй резко поставила чашку. — Он разрушает наши гражданские прикрытия. — И подталкивает нас к панике, — сцепил пальцы Джедайт, опираясь локтями о стол. Кунсайт молча отрезал очередной кусок омлета, прожевал его и только после этого произнёс: — Он загоняет нас в угол. Чтобы мы сделали ошибку. Минако медленно отложила ложку. — Или чтобы мы вышли из тени сами. Мамору выразительно поднял вилку. — Мотоки считает, что следующая новость будет с именами. Возможно — с обвинениями в терроризме или биологических разработках. Усаги тихо сжала чашку двумя руками. Чай внутри дрогнул. — Тогда… нас объявят преступниками? — едва слышно спросила она. Мамору мягко накрыл её руку своей. — Только если мы позволим. Зойсайт фыркнул. — Отлично. Значит, пора бить первыми. Кунсайт медленно поднял взгляд. Его голос стал холоднее. — Нет. Пора думать о стратегии. — Он перевёл взгляд на всех присутствующих. — Если Сапфир начнёт играть через государство… значит, мы должны найти то, что разрушит его союз с Нехеленией. Минако медленно повернулась, переплетая пальцы. «Завтрак» постепенно превратился в военный совет. И даже звон ложек о фарфор теперь звучал как отсчёт времени до новой волны.

***

Радиодом возвышался над стеклянным фасадом улицы, отражая ясное дневное небо и красные облака, медленно плывущие над Токио. Люди спешили мимо, кто‑то разговаривал по телефону, кто‑то курил у входа. Привычная городская суета гудела ровным фоном. Но Рэй почти не заметила ни шума, ни движения вокруг. Она вышла из такси, резко захлопнула дверь и поправила ремешок сумки на плече. Ветер тронул её волосы, но она только сильнее сжала губы — утро на вилле ещё всё кипело внутри неё. Она уже сделала несколько шагов ко входу, когда взгляд зацепился за знакомый блеск лака. Белый кабриолет стоял чуть в стороне, припаркованный слишком демонстративно. Солнечные блики скользили по капоту, и Рэй сразу узнала машину. Она остановилась. — Ну конечно… — тихо пробормотала она. Дверь со стороны водителя открылась почти сразу — как видно, её ждали. Ятэн вышел из машины неторопливо, поправляя рукав светлой куртки. Он выглядел безупречно, как всегда, но напряжение выдавал слишком жёсткий взгляд. — Рэй. Она остановилась за несколько шагов от него, скрестив руки на груди. — Что ты здесь делаешь? Ятэн провёл рукой по волосам и выдохнул, сдерживая раздражение. — Я не могу дозвониться до Минако. Она не берёт трубку и не отвечает на сообщения. Ты знаешь, где она. Рэй медленно наклонила голову набок. На её губах появилась тонкая, почти мстительная улыбка. — Конечно знаю. Ятэн нахмурился. — Тогда скажи ей, чтобы она перестала играть в подпольные войны и хотя бы вышла на связь. Рэй тихо усмехнулась. — Ей сейчас немного не до тебя, Ятэн. У неё, знаешь ли, проблемы поважнее. Например — китайские агенты. И Кунсайт. Имя мужчины она произнесла нарочито медленно, почти смакуя. Глаза Ятэна вспыхнули. — Вот именно из‑за него всё и происходит. — О, нет, — Рэй покачала головой. — Всё происходит из‑за того, что твоя подруга оказалась втянута в международную войну. И сейчас она ни разу не обращает внимания на твои звонки. — Она улыбнулась шире — холодно, колко. Ятэн сжал челюсти. — Скоро концерт. Рэй мгновенно помрачнела. — Не будет у неё никакого концерта. — Будет. — Нет. — Рэй, — его голос стал резче, — это крупнейшее выступление «Трёх звёзд» за последний год. Контракты подписаны. Площадка оплачена. Ты думаешь, что всё можно просто отменить? — Думаю, — она подалась вперёд, — что вытащить Минако на сцену сейчас — это всё равно, что повесить на неё лоб табличку «стреляйте сюда». Ятэн резко усмехнулся. — Или мы можем спрятать её на виду. Рэй застыла. — Что? — Большое скопление людей. Охрана. Публичность. Любая спровоцированная опасность станет скандалом международного уровня, — Ятэн говорил спокойно и уверенно, словно давно прокрутил этот аргумент. — Это безопаснее, чем прятать её в подпольной квартире рядом с криминальным авторитетом. — Ты серьёзно сейчас? — Рэй шагнула к нему так резко, что каблуки громко ударили по асфальту. — Ты предлагаешь использовать концерт как живой щит?! — Я предлагаю защитить её. — Ты предлагаешь сделать из неё мишень! Ятэн раздражённо провёл рукой по лицу. — Минако сама хотела выступить. — Это было до того, как за ней открыли охоту! Он резко поднял взгляд. — Она артистка. Это её желание. — Она цель, Ятэн! — сорвалась Рэй. — Ты вообще понимаешь, что люди, которые идут за ней, убивают без колебаний? На секунду между ними повисла тяжёлая тишина. Машины проезжали мимо. Где‑то хлопнула дверь. Кто‑то рассмеялся у входа в радиодом — чужая, неуместная реальность. Ятэн заговорил тише, но твёрже: — Концерт будет охраняться. Частная служба безопасности. Полиция. Организаторы уже усиливают контроль. Там будет безопаснее, чем ты думаешь. Рэй резко покачала головой. — Нет. Этого. Не будет. — Каждое слово она словно выталкивала из себя. Ятэн долго смотрел на неё. Прищурился. — Посмотрим. В его голосе не было крика. Только упрямство. И страх, который он спрятал слишком глубоко. Рэй резко развернулась. — Ты играешь с тем, чего не понимаешь. — Она сделала несколько шагов ко входу, но остановилась, не оборачиваясь. — Если ты попробуешь втянуть её в это без её согласия… ты пожалеешь. Ятэн ничего не ответил. Только опёрся бедром о белый кабриолет, наблюдая, как Рэй уходит. Стеклянные двери радиодома закрылись за ней с мягким стуком. А он всё ещё стоял, глядя на отражение неба на капоте машины — и впервые за долгое время выглядел так, словно совершенно не знал, как защитить человека, которого боится потерять.

***

Это место хранило эхо голоса Алмаза — его властные интонации, отданные приказы, момент, когда Минако получила роковой приказ устранить Кайто Эйса. Воспоминания витали в воздухе, словно статическое электричество, готовое разрядиться в любой момент. Теперь командный центр работал вполсилы. Часть экранов была отключена, их чёрные поверхности напоминали пустые глазницы. На оставшихся мониторах лениво текли строчки данных — прерывисто, нерешительно, будто сама система колебалась: продолжить функционирование или окончательно признать провал. Сэцуна стояла у главного терминала, погружённая в работу. Её пальцы скользили по сенсорной панели с отточенной точностью — ни одного лишнего движения, ни одной заминки. Холодный голубой свет мониторов окрашивал лицо в ледяные оттенки, делая выражение ещё более непроницаемым. В её облике читалась абсолютная сосредоточенность — механизм, безупречно выполняющий свою функцию. Дверь командного зала с глухим шипением раскрылась, нарушив гнетущую тишину. Изумруд вошла первой. Её тёмно‑зелёное платье почти растворялось в полумраке помещения, а длинная коса цвета изумрудного стекла тяжело легла на плечо. Она двигалась резко, чеканя шаг — каблуки звонко отбивали ритм, намеренно разрывая стерильную тишину зала. Каждое движение излучало вызов. Следом вошёл Сапфир. В отличие от спутницы, он двигался почти бесшумно. Его шаги были едва слышны, но в плечах чувствовалась натянутая жёсткость — словно каждое движение давалось через внутреннее сопротивление. Лицо оставалось безупречно спокойным, но в глубине глаз таилась тяжесть, которую он тщательно скрывал. Изумруд остановилась у центрального стола управления и резко ударила ладонью по металлической поверхности. Звук разнёсся по залу, как выстрел. — Алмаз был слаб, — бросила она, не оборачиваясь. — Он позволил Венере сломать себя. В помещении будто стало холоднее — воздух сгустился, наполнившись напряжением. Сапфир медленно поднял взгляд. Его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалась скрытая угроза: — Следи за словами. Изумруд зло усмехнулась, её глаза сверкнули в полутьме. — Он предал систему. Провалил миссию. Уничтожил блок и закончил всё самоубийством. Это не трагедия. Это предательство. Сапфир сделал шаг вперёд — медленно, опасно спокойно. Он остановился рядом с ней, и его голос зазвучал твёрже, приобретая тяжесть, похожую на металл, который вот‑вот треснет: — Он не предал систему. Он отказался быть её расходным материалом. В воздухе повисла тишина — плотная, осязаемая, полная невысказанных мыслей и затаённой боли. Изумруд резко повернулась к нему, её глаза горели яростью. — Ты сейчас защищаешь провал? Сапфир задержал взгляд на одном из экранов. Там всё ещё отображался архив последней операции Алмаза — замороженный момент времени, застывшая ошибка, ставшая точкой невозврата. — Он сделал выбор, — произнёс он тихо, почти неосознанно. Сэцуна не повернулась, но её голос разрезал пространство, как тонкое стекло — резкий, холодный, безупречный: — Система не учитывает выбор. Только результат. Сапфир медленно сжал пальцы за спиной. Суставы побелели от напряжения, но лицо осталось неподвижным — маска самообладания, скрывающая бурю эмоций. Изумруд усмехнулась шире, её губы искривились в хищной улыбке. — Тогда результат очевиден. «Айсберг» должен исчезнуть. Особенно Айно. Всё началось с неё. — Она наклонилась над столом, опираясь ладонями, и её голос стал тише, но от этого ещё более угрожающим: — Зачем эти игры? Просто убьём её. Сапфир резко поднял взгляд, его глаза сверкнули стальным блеском. — Мёртвые становятся символами, — произнёс он, делая паузу, позволяя словам впитаться. — Сломленные — предупреждением. Изумруд раздражённо выпрямилась, её пальцы нервно постукивали по краю стола. — Ты хочешь растянуть удовольствие? — Я хочу уничтожить их так, чтобы ни один агент в мире больше не поверил, что систему можно обмануть, — твёрдо ответил Сапфир. Сэцуна наконец повернулась к ним. Её глаза казались бездонными, в них читалась холодная расчётливость. — Нехеления требует демонстративной победы. Не ликвидации, а подчинения. Она коснулась панели, и на экране появились новые данные: файлы, финансовые схемы, медиа‑каналы, полицейские отчёты — целая сеть информации, готовая стать оружием. — Мы начнём давление по трём направлениям, — произнесла она ровным голосом. — Информационное. Государственное. Финансовое. Изумруд лениво провела пальцем по краю стола, её взгляд стал задумчивым. — Общественная травля? — Формирование образа международной террористической группы, — спокойно уточнила Сэцуна. — Связи с биологическим оружием. Незаконные операции. Финансовые преступления. Сапфир медленно кивнул, его взгляд скользнул к следующему файлу. На экране появилось досье Мамору: фотография, биография, связи — всё, что могло пригодиться для удара. Изумруд усмехнулась, её глаза загорелись хищным интересом. — Этот? Сапфир смотрел на изображение слишком долго. В его взгляде мелькнуло что‑то, напоминающее сожаление, но он быстро подавил это чувство. — Он сломается первым, — произнёс он уверенно. Сэцуна чуть наклонила голову, её брови слегка приподнялись в немом вопросе. — Обоснуй. — Ему есть, кого терять из мира гражданских, — ответил Сапфир, его голос звучал твёрдо. В комнате снова стало тихо. Напряжение висело в воздухе, как грозовые тучи перед бурей. Изумруд тихо рассмеялась, её смех прозвучал резко и неприятно. — Тогда давим через невесту. — О ней мало информации, — заметила Сэцуна, её пальцы замерли над панелью. — Значит, добудем, — спокойно ответил Сапфир. Он скрестил руки на груди, его поза излучала уверенность. — Мамору технически способен вывести нас на Кунсайта. Через него Айно окажется в пределах досягаемости Нехелении. Сэцуна провела пальцем по панели, закрывая файл. Её голос прозвучал почти философски: — Любовь — самый надёжный инструмент управления. Изумруд отвернулась к затемнённым экранам, её плечи напряглись. — Всё равно слишком медленно, — процедила она сквозь зубы. — Я могла бы закончить это за одну ночь. — Именно поэтому ты сейчас не руководишь операцией, — холодно ответил Сапфир, его тон не допускал возражений. Она резко повернулась. В её глазах вспыхнула ярость, готовая перерасти в открытый конфликт. — Ты боишься. Сапфир не моргнул, его взгляд оставался твёрдым. — Я учитываю последствия. Изумруд сделала шаг ближе, её голос понизился до шёпота, полного яда: — Нет. Ты боишься Нехелению. Сэцуна внимательно посмотрела на него, её взгляд пронзал, словно сканируя душу. Сапфир медленно повернулся к центральному экрану, где всё ещё висел архив Алмаза — напоминание о прошлом, о выборе, о цене ошибки. — Я боюсь только одного, — сказал он тихо, почти неслышно. — Повторить его ошибку. Сэцуна едва заметно прищурилась, но ничего не сказала. Изумруд закатила глаза и резко развернулась к выходу. — Тогда не мешай мне, когда я начну убивать, — бросила она через плечо. Она направилась к двери, но перед самым выходом остановилась и добавила, её голос прозвучал как клятва: — Айно будет моей. Дверь закрылась с металлическим щелчком, отрезая её присутствие. В командном центре снова воцарилась тишина — тяжёлая, гнетущая, полная невысказанных угроз и затаённых планов. Сэцуна смотрела на Сапфира несколько секунд, её взгляд был пронизывающим. — У вас нет стабильности в команде, — констатировала она. Сапфир медленно кивнул. В этом жесте читалось признание проблемы — и готовность её решить. На одном из экранов загорелась новая строка операции: Цель: дестабилизация агентов Селены Он задержал взгляд на слове «дестабилизация». Оно звучало почти безобидно, но за ним скрывалась целая сеть действий — продуманных, жестоких, неотвратимых. А затем тихо произнёс, почти неслышно, обращаясь к призраку прошлого: — Прости, брат. Экран мигнул. И система приняла новый приказ.