Мурчащий

      Проходит около трех часов, за окном вечереет, когда Вэй Ин просыпается. Долгое время после того, как заснул, он продолжал вертеться, доставляя Лань Чжаню определенное неудобство, однако второй молодой господин лежал неподвижно, словно вырезанная из нефрита статуя, только выражение его лица сменялось калейдоскопом: с возмущения на гнев, с гнева на агрессию, с агрессии на желание, с желания на удивление... Так и зациклилось. Вэй Ин причмокивает во сне, бормочет что-то, но как бы Ванцзи не пытался, разобрать бессвязную речь у него не выходит. Он вглядывается в такое спокойное и мирное во сне лицо, впитывает его, чтобы после вспоминать в моменты слабости.       Зависая в своих мыслях, завороженно рассматривая блаженное расслабленное лицо, Лань Чжань не замечает, что на него смотрят в ответ два небесно-серых глаза. Оба молодых человека молчат, не отрываясь друг от друга, пока Вэй Ин не решает первым нарушить затянувшееся молчание:       — Неужели второй молодой господин был таким терпеливым, что позволил мне восполнить силы во сне?       — Ты только успел раскрыть глаза, но уже несешь всякий вздор.       — Разве? Я говорю чистую правду. Лань Чжань, правда, спасибо.       От этого «спасибо» у Ванцзи все внутренности меняются местами и волоски на руках встают дыбом. Он недовольно хмурит брови, двигает затекшими конечностями, и Вэй Ин воспринимает это как знак пошевелиться и встать с него, но Лань Чжань его останавливает, придерживая за предплечье.       — Ты так и не ответил на вопрос: что с тобой сегодня?       — Я ответил!       — Вопросом на вопрос не отвечают.       — А я отвечаю!       — Вэй Ин, прекрати вести себя как ребенок.       — А я и не..! — после резкого взгляда Лань Чжаня, Вэй Ин спотыкается на полуслове. — Вчера была... насыщенная... ночь, устал, только и всего, — после очередного взгляда адепта, он решает продолжить: — Посреди ночи услышал надрывный не то вой, не то скулеж из-за стены, перелез, вижу: ребенок — девчонка лет шести стоит да ревет так, что все кролики за стеной попрятались куда подальше, все лицо уже красное. Оказывается, Линьлинь из дома сбежала, да так и затерялась в округе и вечном тумане, к ночи он же только гуще становится. Вот и пришлось ее домой возвращать. Дело это было непростое, девчонка плакала без продыху, все одежды мне промочила слезами, и не могла и слова связать: откуда она, кто ее родители...       — И это все? — поднимает брови Лань Чжань. Не верится ему, что такой пустяк мог настолько выбить из колеи вечно активного юношу.       — Да куда там! Эта шустрячка довольно далеко от дома убежала, а вести ее пришлось самоходом, на меч она ни под какими уговорами становиться не хотела... Боялась, что уроню ее по неосторожности. Нашли мы ее деревню уже в первом часу ночи, все жители были на взводе, бегали всюду и Линьлинь искали. В общем, вернул я ее, а она теперь уже ни под каким предлогом от меня отлипать не хотела! Как вцепилась в ногу... Откуда у нее столько сил-то в ее возрасте? Сильная девушка растет, это точно. Так вот схватила она меня, да бормотала, что домой не пойдет, бить ее там будут...       — Бить?       — Именно так! Отец у нее, оказалось, в пьянстве тонул. Как выпивал, агрессивным становился до жути, мне самому на секунду от его безумства стало не по себе! Староста деревни мне все твердил: «Спасибо вам, добрый заклинатель, огромное спасибо! Дальше мы сами...» Да я бы и с радостью, но не тут-то было! Вывалился из домишки этот ее так называемый отец, да давай на всю округу орать: «Где моя Линьлинь?! Кто из вас, уродов, ее себе забрал?! Сначала жену мою украли, а теперь и дочь!» Что-то подобное он и кричал, а как увидел ребенка, повисшего на мне, так в нем второе дыхание открылось. Еще и угрожал, что меня в пух и прах сотрет, ты представляешь? Сам-то еле на ногах держался.       Пока рассказывал свою, несомненно, содержательную историю, Вэй Ин крутился и активно жестикулировал, неприятно надавливая то на живот локтем, то еще куда. Лань Чжань пытался стерпеть, но в итоге не выдержал, поднял корпус, усаживаясь по-турецки, а рядом усадил Вэй Усяня, который спокойно позволял заклинателю перемещать себя в пространстве и не прекращал рассказ:       — В общем возня с этим стариком была выматывающей... Так я не выдержал, успокоил его одним ударом... Не смотри так осуждающе, Лань Чжань! Я был с ним мягок... Он действительно всю деревню посреди ночи поднял, да такого шума наделал...       — Что было после?       — После я пытался липучку Линьлинь от себя отцепить, но, как я уже говорил, силе этого ребенка можно только позавидовать. После долгих уговоров она согласилась остаться в хижине старосты и его жены, а они, в свою очередь, пообещали изгнать этого пьяницу из деревни. Жалко ребенка только, в таком возрасте без родителей остаться...       — А что с матерью Линьлинь?       — Да говорят, забрела далеко в лес, собирая лечебные травы, там и оступилась, свалилась со скалы.       — Ребенок не останется один, за ней будут присматривать, — Лань Чжань не мог не проводить параллелей между маленьким Вэй Ином и Линьлинь. Он понимал, почему тот мог принять это происшествие слишком близко к сердцу. Ему хотелось как-то облегчить душу дорогого человека, но он не знал как... Что ему следует сделать, какие слова сказать?..       — И то верно, Лань Чжань! Ты, как и всегда, голос разума, — рассмеялся Вэй Ин, но его смех не смог обмануть заклинателя.       — Мы можем проведать Линьлинь в ближайшие дни.       — «Мы»? Лань Чжань... Ты имеешь ввиду... Ты хочешь составить мне компанию? Я буду так счастлив, Лань Чжань! Огромное, огромное тебе спасибо!..       И Вэй Ин вновь засверкал тем самым светом, свойственным только ему одному... Лань Чжань не смог сдержать порыва провести кончиками пальцев по темной глади волос, заправить прядь за ухо, обвести угол челюсти, останавливая взгляд на таких желанных губах...       — Лань Чжань... Скажи, что тоже это чувствуешь... что тоже этого хочешь... — прерываясь на томные вздохи, пробормотал Вэй Ин.       — Хочу. Ты не можешь представить, насколько, — медленно наклоняясь все ближе к столь притягательному лицу, к которому Лань Чжаня тянуло будто магнитом; которое манило каждой своей родинкой, неровностью, складкой...       — Думаю, я представляю, — уже в чужие губы промычал Вэй Ин, чтобы в следующую секунду не иметь возможности сказать и слога под напористыми ласканиями мягких губ.       Лань Чжань планировал быть мягким... Нет. Говоря откровенно, ничего он не планировал: каждая из его фантазий разительно отличалась от остальных, а думать о том, что его мысли когда-либо станут явью, заклинатель себе запрещал. Но вот, где они сейчас. Ванцзи наконец добрался до объекта своих бесчисленных грез, получил еще не право, но возможность быть рядом. И теперь он должен был быть терпеливым, не бросаться из крайности в крайность. Он обязан был проявить такт, воспитанность, благоразумие... но больше всего на свете сейчас он хотел взять непомерно много. Столько, сколько ему позволит Вэй Ин. И когда тот, накаляя обстановку, пытался перетянуть инициативу в пылком, жарком поцелуе на себя, Лань Чжань отпустил переживания, раздумья и сомнения. Он стал целовать не просто напористо, а подавляюще. Посасывал нижнюю, такую мягкую и податливую губу, оттягивая ее зубами на грани с болью, а когда рот Вэй Ина распахивался в задушенном стоне, проникал языком глубоко внутрь, оглаживая ряд ровных зубов, пробираясь к небу и чужому, такому сладкому языку. Руками спешно развязывая пояс чужого ханьфу, судорожно глотая будоражащие вздохи, вырывающиеся из чужого рта между прерывистыми вдохами, Лань Чжань бесповоротно сходил с ума. Казалось, он ничего в жизни так сильно не хотел, как слиться с этим единственно верным человеком воедино и никогда не разлучаться.       Добравшись до прекрасного, горячего и гладкого тела, он наконец смог оторваться от желанного рта, чтобы перейти поцелуями на не менее желанные шею, плечи, грудь... Вэй Ин стонал, совсем не стесняясь своего голоса, хватался руками за чужие плечи: то притягивал к себе, не давая возможности шевельнуться, то отталкивал, внимательно рассматривая лицо Лань Чжаня на расстоянии. В конце концов, Лань Чжань потерял терпение. Он рывком сорвал ленту со лба, особо не церемонясь, перевернул Вэй Ина на живот, упираясь коленом в поясницу, чтобы тот лежал покорно. Так, как нравилось, как хотелось Лань Чжаню.       — Что ты... Что ты делаешь? Лань Чжань?.. Лань-гэгэ?!       Притворяясь глухим, немым, каким угодно, только не слепым, Ванцзи крепко связывал вэй иновские запястья, внутренне наслаждаясь картиной связанного, беспомощного, раскрасневшегося вплоть до шеи Вэй Усяня. Тот барахтался, пытаясь перевернуться и освободить руки:       — Ты связал меня?! Лань Чжань! Ты это несерьезно... Развяжи меня сейчас же!       — Не хочу.       — Ты... Ты за это поплатишься...       — Увидим.       — Лань Чжань!..       Неожиданно для себя, адепт обнаружил, что его новой неконтролируемой волной охватывает возбуждение от такого положения Вэй Ина... Нельзя спорить, он и раньше от вида покорного заклинателя сходил с ума, что уж говорить, когда он весь сегодняшний день был не просто на взводе, но на пределе. И теперь... Он висел над пропастью, держась за один лишь тонкий корешок, который грозился в любой миг с треском разорваться. Но Ванцзи не страшился пропасти под ногами. Он знал, что там его будет ждать один сладкий в своей страсти демон. Ему вдруг безумно захотелось разжать ладонь, добровольно себя лишая единственного пути спасения, чтобы оказаться рядом с этим пленительным демоном. И он разжал. Лань Чжань почти в безумстве срывал нижние одежды, оголяя самое желанное из всех существующих в этом мире тело, менял нежные поцелуи на колкие укусы, оставляя маленькие ранки на шее, плечах... Руками сминая тонкую талию, оглаживая крепкие бедра, спускаясь все ниже, освобождая от обуви и, наконец, штанов, чтобы открыть себе вид на бледные, худосочные, такие притягательные ягодицы, обвести их сначала ладонями, задней мыслью отмечая, как прекрасно молочные половинки ложатся в руки, а после пройти тот же путь губами, оставляя жалящий укус, который непременно будет сходить несколько дней.       — Лань Чжань, больно! Прекрати кусать, ты так меня съешь!.. — Вэй Ин недовольно поворачивал голову. Раскрасневшийся, жаркий, желанный. Смотрел потерянным воробушком, все просил остановиться, а в глазах горело желание, бродил туман намного больший, чем в Облачных Глубинах, и он-то, в отличие от лживого рта, шептал, просил, умолял не останавливаться.       Ванцзи перевернул Вэй Ина обратно, так и оставляя на связанных позади руках болтающиеся одежды, чтобы открыть себе новый вид на упругие, ставшие крохотными бусинами от прохлады или желания, точки сосков; на впалый живот с аккуратной ямкой пупка, который Лань Чжань обвел языком первым делом; на тонкий, покрасневший и возбужденный, идеальный ствол с линиями проступающих венок, поджатые яички и превосходно нежно-розовую дырочку.       — Почему только я раздет?! — лицо у Вэй Ина впервые на памяти заклинателя было настолько смущенным, открытым и одновременно с этим перепуганным. Он снова возмущался, но это было ничем иным, как попыткой прикрыть свою уязвимость... Но Лань Чжань хотел, чтобы Вэй Ин эту уязвимость ему дарил, а не боялся ее.       В еще большей спешке срывая с себя все одежды, он выцеловывал Вэй Ина. Поцелуи-укусы попадали во все места, не оставляя ни одно незамеченным.       — Поцелуй меня в губы, ну же, Лань Чжань, — просьба была такой приятной. Ванцзи хотелось, чтобы впредь только подобного рода фразы срывались с этих непослушных губ в его, Лань Чжаня, сторону. Но он не спешил эту просьбу выполнять, продолжая языком изучать ключицу, вырисовывая одному ему известные узоры, а пальцами мять горошины сосков. — П-пожалуйста, Гэгэ... — стон завибрировал в ушах адепта, неизвестной силой заставляя выполнить просьбу. Знал бы Вэй Ин, как его стоны, искренние, просящие, действуют на Лань Чжаня.       Поцелуй вновь был на грани с болью, заставляя отвлечься на него и не отдать должное внимание блуждающим рукам, опускающимся за тонкую черту, оглаживающим то самое, для всех запретное. Ванцзи медленно вел пальцами, едва касаясь, от основания к головке, слегка поглаживая на конце круговыми движениями: ровно так, как Вэй Усяню, он чувствовал, нравится. Ровно так, чтобы привести в крайнюю степень нетерпения, но не довести до конца. Нежно лаская внизу и болезненно — вверху, Лань Чжань создавал тот самый контраст, от которого Вэй Ин стонал без продыху, задыхался в поцелуе и заходился мелкой дрожью по всему телу, пытаясь толкнуться бедрами в крепкую ладонь.       — Я хочу... Мне нужно... больше...       И Ванцзи дал ему это, опускаясь укусами к месту, только что обласканному руками, накрывая кончик языком, чтобы подарить новые, такие страшно-приятные ощущения. Изучая ствол Вэй Ина языком, Лань Чжань понял, что и ему самому это нравится: терпкий вкус, горячесть кожи, приятный вес на языке и стоны-стоны-стоны, что сопровождали каждое его движение. Лань Чжаню пришлось оторваться на миг, чтобы по памяти найти бутылек с маслом в одной из шкатулок, а после вернуться к верно ждущему его, сводящему с ума Вэй Ину, и, наклоняясь к сочащемуся смазкой члену, капнуть немного масла себе на пальцы, разогревая, и дотронуться, наконец, до желанной, беспокойной и содрагающейся звездочки. Растягивая длинными и изящными пальцами тугие стенки, Ванцзи не переставал приласкивать чувствительный ствол, доводя до точки, когда начинаешь приказывать, после просить, а следом и умолять.       — Давай же, — прохрипел Вэй Ин, — сде... сделай уже это, я готов, — слова звучали соблазнительно, но не их хотелось услышать адепту.       — Проси лучше, — вытаскивая горячий ствол изо рта, хрипло ответил Лань Чжань. Все же в первый раз ублажать мужское естество было трудно, приходилось совершать над собой усилие, чтобы доставлять как можно больше удовольствия.       — Лань... Чжань... не издевайся надо мной!..       Игнорируя слова этого безобразно-восхитительного демона, адепт стал активней толкаться уже тремя пальцами в поддавшиеся, мягкие стеночки, свободной рукой обхватывая основание вэй иновского члена, довольно сильно его сжимая. Языком он выводил узоры на внутренней поверхности бедер, такой мягкой и приятной, ощутимо прикусывая, оставляя кровоподтеки.       — Гэгэ!.. П-пожалуйста... — Вэй Усянь крутился, изворачивался, пытаясь распутать руки за спиной, но все было тщетно.       — Ты можешь еще лучше, — знал бы Вэй Ин, как сильно Ванцзи хотел этого. Вряд ли хоть на йоту меньше, чем желал того сам Усянь. Но видеть пред собой такого покорного, ждущего, просящего, непослушного и самовольного ученика было ничуть не хуже. Это заставляло его руки подрагивать, желание тянуло тугим узлом где-то внизу живота, а колени стремились подогнуться перед этим совершенством.       — Прошу... Умоляю, Лань-гэгэ... — слова Вэй Ина едва разбирались за протяжными стонами и скуляжом, но Лань Чжань ловил каждый вздох и каждый звук. — Гэгэ, я так сильно этого хочу... Прошу, сделай же это... Доставь мне-... — стон, — такое необходимое... удовольствие...       — Чудесно, Вэй Ин. Ты молодец.       От слов Ванцзи из горла Усяня вырвался очередной звонкий стон. И адепт не мог больше медлить. Он тщательно обтер себя маслом, шипя от болезненно-приятных ощущений и, наконец, вошел в столь волнующее нутро. Медленно, по миллиметру, заставляя себя не спешить и, как бы не было велико желание, не входить сразу во всю длину. Вэй Ин промычал, закусывая губу, тяжело дыша через нос, умолял не останавливаться. Давая привыкнуть к себе, Лань Чжань легко поглаживал плечи партнера, задевал бусины сосков и слегка опавший член, пока Вэй Ин снова полностью не расслабился. Тогда идеальный обычно, сейчас взволнованный и возбужденный Второй Нефрит клана Лань, начал аккуратные толчки. Он сгорал в потребности грубо и властно овладеть этим телом, показать каждому, что только он имеет право такого Вэй Ина видеть, только ему позволено касаться всех его интимных мест, и только он, Лань Чжань, может владеть душой этого человека.       — Мой, — рычал Ванцзи между толчками, — ты мой.       — Твой, — выстанывал Усянь, переходя на хрип, — только твой...       Чувствуя скорую кульминацию, Лань Чжань стал более грубым, напористым и требующим, он отклонился от Вэй Ина, не теряя темпа, изучил то, как начинают синеть первые ссадины на бледном теле и, оставшись несколько недовольным из-за незавершенности той карты, что он вывел на теле заклинателя, с силой прикусил ждущее место между шеей и плечом. Вэй Ин вскрикнул, излился на свой живот, пачкая и Лань Чжаня, и опал, удерживаясь на последней ниточке перед падением в забытье. Лань Чжань извергся следом с глубоким стоном и слабостью, стремительно расползавшейся по всему телу. Они полежали какое-то время в тишине, связавшись конечностями, пока Лань Чжань первым, что удивительно, не нарушил молчание:       — Вэй Ин... Тебе было хорошо?.. — он в сомнении поджал губы, ожидая ответ.       — О чем ты! Конечно, мне было хорошо! Только... Лань Чжань... — Вэй Ин состороил недовольную гримасу.       — Что?       — Развяжи мне уже руки, я их не чувствую!.. Как и все тело... Да на мне же живого места не осталось! Ты настоящий демон! Искуситель! Совратитель!       — Мгм, — «кто из нас настоящий демон — тот еще вопрос...»       Лань Чжань принялся осторожно развязывать вэй иновские запястья, стараясь не доставить больше боли. Он засмотрелся на мгновенье на яркие красные отметины, приняв в учет, что они ему безумно нравятся, но их все же нужно будет смазать лечебными травами.       — Лань Чжань, Лань Чжань... — резко сменив гнев на милость, зашептал негодник.       — Мгм?       — Я думал, ты меня ненавидишь. Ты всегда меня игнорировал и не хотел дружить, — уложив локти на колени, поморщившись при этом, очевидно, от боли в заду, и наклонив голову чуть вбок, так, что несколько прядей перекрыли часть лица, поинтересовался Вэй Ин.       — Я так сильно тебя ненавидел, что в итоге потерял голову от чувств к тебе, — только и ответил адепт, притягивая своего Вэй Ина и укладывая себе на грудь. Пусть потного, мокрого и в телесных жидкостях, но все такого же желанного.       — Значит ли это, что ты теряешь голову от всех, кого ненавидишь, а, Лань Чжань? — Вэй Ин смешно поиграл бровями, корча рожицы.       — Нет. Только от тебя.       Теперь он его никуда не отпустит.