Мурчащий

      Из движений уходит всякая размеренность. Лань Ванцзи не тушуется, нет. Его поступь все также непоколебима и тверда, вот только поворачивается он чуть медленней привычного, и то, как ладонь на короткий миг прячется в рукав ханьфу, чтобы незаметно для остальных сжаться в кулак, говорит само за себя. Адепт вытягивается, словно тонкая упругая струна гуциня, лицо его гладкое, почти безучастное, только подбородок слегка приподнят.       — Вэй Ин? — смотря в блестящие на солнце глаза, вялую ухмылку на губах и приподнимаемые ветром локоны, он хочет сказать больше: «Что с тобой сегодня? Сколько часов ты спал ночью? И чем таким, помоги мне Небо, ты занимался, раз сейчас выглядишь так... так, словно тебя измотали до предела, но для тебя это только в радость?.. Или это... Или это все напускное?..» Но ничего из этого не срывается с его губ, и чтобы наверняка не сорвалось, Лань Чжань их поджимает.       — Нет, ничего такого. Просто захотелось тебя окликнуть, — улыбается шире, поднимает голову с рук и машет одной, как бы прогоняя заклинателя. — Иди-иди, Лань-гэгэ, извини, что отвлек, — паясничает, бесстыдник. А у Лань Чжаня от такого обращения кровь стынет в жилах и сердце пропускает удар, чтобы возобновить свой ход с удвоенной скоростью.       Ванцзи разворачивается и уже больше заставляя себя идти ровно, не задумываясь о направлении, уходит с тренировочного поля. И в этот момент у него не проскальзывает ни единой мысли о том, что он самовольно покидает занятие.       Бродя по Облачным Глубинам, он натыкается на дом, окруженный горечавками, и решает остановится в нем и помедитировать, чтобы обрести душевное спокойствие и очистить разум, что вновь не может прийти в ясность и покой. Устроившись на циновке, Лань Чжань смыкает веки и погружается вглубь себя. Плывя по бирюзово-синей, обвалакивающей глади умиротворенного озера, чувствуя отовсюду приятный и ненавязчивый аромат цветущих лотосов, ощущая под собой мерное покачивание лодки и тихие всплески воды, он успокаивается, медленно возвращаясь к своему обычному — до появления одного конкретного человека — состоянию. Но внезапно всплески становятся громче, лодку штормит, поднимается гулкий звон в ушах и Лань Чжаня накрывает волной огромных размеров, утягивая на дно. Вода над макушкой смыкается, вокруг темно и неуютно, гул в ушах все нарастает, уже почти кричит, и тогда он распахивает глаза.       — Хей, Второй Нефрит клана Лань! Ханьгуан-цзю-юнь... О, а вот и ты! Я тебя искал, — на пороге стоит, облокотившись о стену, никто иной как Вэй Усянь. — Ты медитировал? Что же делать, я снова тебя отвлек.       Вэй Ин заходит в хижину, неторопливо все в ней осматривая. Его нижние одежды, как и весь он, все еще в беспорядке, и даже большем, чем было до этого. Обнюхав каждый угол, Вэй Ин усаживается на циновку рядом с Лань Чжанем, подгибает под себя ноги, удобно перенося вес на руки позади себя. Из-за этого юному заклинателю открывается еще лучший вид на крохотный кусочек оголенной груди, а волосы, откинутые назад, не мешают осматривать молочно-белую, такую изящную и привлекательную шею. Лань Чжань поджимает губы.       — Зачем ты пошел за мной?       — Разве не я должен задавать тебе вопросы, Лань-гэгэ? — Лань Ванцзи морщится от обращения, — не нравится, когда я тебя так называю?       Слишком нравится.       — И что ты хотел спросить?       — Ну-у... — Вэй Ин поднимает руку и медленно, едва ощутимо поглаживает пальцами спину Лань Чжаня. Тот напрягается всем телом, готовый в любой момент воспламениться, словно бочка с порохом, в которую по неосторожности закинули пару камешков, что при малейшем трении непременно выдадут искры.       — Вэй Ин, прекрати, — последних сил хватает только на это.       — Зачем? Разве тебе не нравится? — все издевается, дразнится и так сильно завлекает, так сильно... что у Лань Чжаня просто не остается сил сопротивляться этому настойчивому, бесстыжему демону. Он резко поворачивается, толкая неугомонного на пол, и придавливает своим телом.       — Да что с тобой сегодня?!       — А что со мной? — невинно вскидывает брови.       — Вэй Ин!.. — рычит Ванцзи уже на грани помешательства.       Под ним, распластавшись, лежит нестерпимо необходимый человек, как всегда прекрасный своим обликом, но сегодня еще и по-особеному соблазнительный. Из-за небольшого расстояния между их телами, ноздри забивает аромат, к которому раньше Лань Чжань мог только стремиться, а теперь его становится так много — вдыхай сколько угодно, заполняй легкие своей личной отравой и спасением. Его собственное помешательство, будто не замечая терзаний человека над собой, неспешно приподнимает руку, проводит по мягким темным волнам волос Второго Нефрита клана Лань, распуская прическу и недовольно щурясь, когда освободившиеся пряди щекочут лицо. Вэй Усянь вслепую заправляет волосы Лань Чжаня за ухо, чтобы не щекотали лицо, и улыбается довольно, поглядывая из-под опущенных ресниц снизу вверх. Он неожиданно резво для выглядящего таким сонным человека, подворачивает руку адепта, заставляя того потерять равновесие и бухнуть на человека под собой. Лань Ванцзи признает: он засмотрелся на такого Вэй Ина, растерял всю концентрацию, бдительность, и его одолели как только вставшего на лапы щенка.       — Лань Чжань, ты тяжёлый! — недовольно стонет заклинатель, будто не он сам заставил упасть гибкое и изящное, но вместе с тем и сильное, натренированное тело на себя. Сердце Лань Чжаня пропустило столько ударов, что, кажется уже должно было остановиться. По всему телу дрожью прошелся стон Вэй Ина, гудя и нарастая напряжением в каждой клетке. Лань Ванцзи был не в силах отвечать на паясничания: все, что он мог, это думать о том, как соприкасаются их тела, впервые находясь так близко. — Давай-ка мы тебя устроим.       Вэй Ин переворачивается набок, заставляя адепта устроиться так же боком на узкой циновке, чтобы тот оказался лицом к лицу со своим вечным кошмаром и несбыточной мечтой. Спустя миг Лань Чжань ощущает давление на своих плечах, укладывается на спину, чтобы через секунду ощутить у себя на груди приятный вес. Вэй Ин устраивается на нем поудобнее, подминая заклинателя так, как ему хочется, а Лань Чжань не в силах сказать хоть что-нибудь... Потому он так и остается лежать, пока не слышит еле заметное сонное бормотание: Вэй Усянь на нем, Ханьгуан-цзюне, уснул и теперь сопел...