Глава 1. Не поддавайтесь ярости
31 октября 2024 г., 11:00
— …Просто несчастный случай…
— Успокойся…
— Ничего страшного не произошло...
— Правила ордена…
— Это мужчина…
Мягкие голоса его сотоварищей-учеников из Гусу Лань не смогли остановить дрожащую ярость Лань Ванцзи. Успокоиться он не мог даже после того, как брат Лань Сичэнь попытался заключить его в утешающие объятия. Лань Ванцзи отмахнулся, сломав свой лук пополам, и вылетел с поля для соревнований по стрельбе, неспособный даже осознать свою собственную вину за то, что отверг Лань Сичэня и оставил его беспокоиться.
«Не поддавайся ярости» бесплодно повторялось в голове. Позже он извинится перед сюнчжаном, но сейчас, вынести, чтобы его трогали, он не мог. Лань Сичэнь, казалось, понял это и отпустил, но Лань Ванцзи все еще чувствовал, как будто все присутствующие пялятся на него.
Он ощущал спиной и этот озадаченный взгляд Вэй Ина более отчетливо, чем взгляды остальных, и чувствовал, что его ярость в равной степени сочетается со стыдом.
Когда он наконец остался один, где-то на задворках территории выделенной Цишань Вэнь для съезда орденов, Лань Ванцзи прислонился к скале, которая образовала высокие, зубчатые стены арены для стрельбы из лука.
«Следует сохранять подобающую позу» — мысль, проигнорированная. Он попытался контролировать дыхание, прижал свой болезненно голый лоб к тыльной стороне запястья. Это послужило еще одним напоминанием о белой ленте, зажатой в его дрожащей левой руке. Дрожь внезапно стала яростным сжатием, когда он вспомнил, как Вэй Ин так легко схватился за эту ткань.
— Лань Чжань, у тебя налобная лента перекошена! — пропел вечно веселый голос в голове. В его собственных воспоминаниях Вэй Ин заливался смехом даже сильнее, чем Вэй Ин в реальности.
Почему так жестоко? Ирония не ускользнула от Лань Ванцзи. Подшучивать над лобной лентой, такой же кривой, как и мысли, которые он так старался контролировать? А затем этот яркий, хитрый, насмешливый... человек… сорвал ленту, его прибежище сдержанности, и оставил его стоять там, голым и болезненно выставленным напоказ перед всеми.
— Все в порядке, Ванцзи-сюн, он мужчина, это ничего не значит, — кто-то пытался успокоить его, и это успокоило, но по совершенно другим причинам. Эти слова доказывали, что его искривленные желания на самом деле не были выжжены на его лбу, как он чувствовал. В тот ужасный момент на поле для стрельбы, когда он встретился с изумленным выражением Вэй Ина, он был уверен, что все всё сразу поняли. Его сердце не думало, что он сможет это вынести.
«Жестоко. Жестоко. Жестоко». Это слово завладело его мыслями, перекрывая мантру из правил клана Лань, которую он пытался удержать в уме.
Но Вэй Ин не был жестоким. (Яркая солнечная улыбка, преследовавшая его с той первой лунной ночи в Облачных Глубинах, никогда не была жестокой). Вэй Ин скучал. Именно тот вид скуки, который заставлял его легкомысленно относиться к собственным действиям и словам, делая то, что, по его мнению, лучше всего развлечет окружающих, в постоянной погоне за очередным средством привлечь внимание. Он никогда не принимал беззаботную натуру Вэй Ина, но тот не делал что-то столь активно жестокое... хотя так часто то, что он делал, было жестоким. По отношению к Лань Ванцзи. В частности.
Лань Ванцзи снова был полон сомнений, зачем Вэй Ин настаивал на том, чтобы схватить что-то столь священное? Лань Ванцзи знал, не из гордости, а по факту, что его самообладание было запредельным. Он был образцовым учеником, это было настолько же само собой разумеющимся как восход и заход солнца каждый день. Но в этот момент его уверенность померкла, подобно солнцу во время солнечного затмения.
«Неужели все эти действия — просто безвкусные шутки? Или он хочет сказать, что безвкусная шутка — это я?»
Намеревался ли Вэй Ин продемонстрировать, что он далек от несравненного Нефрита, каким его объявил мир? Утянуть его вниз, сделав его подлым и развратным и таким человечным для всех свидетелей? Будет ли Вэй Ин тогда доволен? Свободен сказать: «Придержите языки и посмотрите, как ваш идеальный Второй Нефрит Лань гораздо бесстыднее меня?» И что еще хуже, почему из всех безумств именно эта мысль так взволновала его?
В течение месяцев после досрочного ухода Вэй Ина из Облачных Глубин Лань Ванцзи предполагал, что нежелательные чувства утихнут, если их не будет постоянно подогревать этот нарушитель спокойствия. Но этого не произошло. Эхо Вэй Ина следовало за ним повсюду, так же, как и сам человек в течение тех трех месяцев, когда он был в Гусу в качестве приглашенного ученика. Вэй Ин был мелодией, застрявшей в его голове, слишком красивой, чтобы ее забыть, независимо от того, сколько раз он играл ноты на своем гуцине. Единственной благодатью, которой обладал Лань Ванцзи на протяжении всех бесплодных, томительных месяцев, было знание того, что плотские желания существуют во всех людях, и это было то, против чего все его товарищи-ученики Лань укрепляли свои сердца, развивая самодисциплину, сдержанность — не имело значения, каким было его конкретное «желание», пока он контролировал его, укрощал и не давал выйти на свет. К тому времени, как орден Лань прибыл в Цишань Вэнь, он был уверен, что контролирует ситуацию, но затем Вэй Ин снова ворвался в его жизнь, словно не прошло и часа с тех дней, проведенных вместе в Библиотечном павильоне.
Как будто Вэй Ин был специально помещен на эту землю, чтобы быть испытанием Лань Ванцзи.
Мысленно он наблюдал, как озорная улыбка Вэй Ина приобретала оттенок ехидства, как руки Вэй Ина прижимались к груди, и как Вэй Ин, хлопая длинными ресницами спрашивал его, что именно Лань Ванцзи хотел бы с ним сделать. («Лань-эр-гэгэ! Опишите это шаг за шагом. Второй молодой господин Лань настолько методичен, что ему должно быть легко прокомментировать каждое направление для этого скромного. О, и включите диаграммы!» Вэй Ин сказал бы что-нибудь бесстыдное вроде этого, не так ли...?)
Лицо Лань Ванцзи побледнело, а кончики ушей загорелись красным, когда он понял, что снова превратил свои мысли в фантазию. Его охватило желание прямо сейчас выследить Вэй Ина и наказать за то, что он говорит такие бесстыдные вещи в его голове.
Возможно, единственное, что останавливало его от этого, — это учащенное дыхание, которое дрожало в такт биению его сердца.
Он почувствовал головокружение. Что с ним происходит? Его дыхание, обычно такое ровное, что по нему можно настроить метроном, внезапно вышло из-под контроля. Он почувствовал головокружение. Черные пятна мелькали перед глазами, словно капли дождя, искажающие прозрачные воды спокойного озера. Он конечно был уверен, что то, что Вэй Ин делал с его сердцем, вполне может однажды убить его, но сейчас это начинало ощущаться пугающе буквально.
Его пальцы впились в каменный выступ и резко вонзились, сильнее чем имело смысл. Это вызвало сотрясение земли, мелкие обломки камней каскадом посыпалась вниз, он привалился к валуну и не смог контролировать свое равновесие. Жужжание в его голове, казалось, превратилось в тысячу шепотов, тяжесть которых заставила его упасть на колени. Некогда сильная дрожь его ярости превратилась в ледяную непереносимую стужу, — ученики Гусу Лань тренировали свои тела, чтобы противостоять холоду, — этот же холод не был естественного происхождения. Лань Ванцзи был беспомощен перед ним так же, как и перед, казалось бы, удвоившейся гравитацией, давившей на него.
Ему стало трудно дышать, так как песок и пыль продолжали падать на него. Сердцебиение отдавалось в ушах. Глаза отказывались фокусироваться. Не осознавая этого, он схватился за грудь — за сердце — рукой, все еще крепко сжимавшей налобную ленту. Лань Ванцзи боролся со своим странным недугом до последнего, пытаясь удержаться от падения.
В каком-то смысле (он был в этом уверен) огромный камень, летевший на него сверху, был сдвинут его собственной рукой, слишком сильно, слишком отчаянно схватившейся за выступ.
Ему удалось поднять голову, чтобы посмотреть, что происходит, как раз в тот момент, когда камень размером с дыню ударил его прямо в центр голого лба.
«Как-то неудачно получилось», — подумал он, прежде чем потерять сознание.
* * *
«Тепло». Это было первое ощущение Лань Ванцзи, когда его чувства медленно подключались, и он начал вспоминать произошедшее с ним. Какая бы странность ни случилась, тогда было ужасно холодно. Теперь было уже не холодно, что само по себе было облегчением, но, кроме того, ему было очень комфортно. Он, должно быть, потерял немного лица, когда кто-то в конце концов нашел его лежащим на земле без сознания, но, учитывая, что ему было тепло, комфортно, и он не чувствовал никакой боли в своем теле, даже в тех местах, где в него попал камень, он все же был благодарен. Несомненно, его перенесли обратно в гостевые покои ордена Лань, где его соклановцы и брат заботились о его здоровье. Он был уверен в этом, хотя бы потому, что в этот момент чувствовал себя в полнейшей безопасности. Он надеялся, что не слишком их потревожил. Но он был удивлен, как внезапно случился такой казус с камнем. Он приподнялся, чтобы встать и сообщить своей семье, что он теперь здоров, извиниться за беспокойство, которое он, несомненно, вызвал, поблагодарить их и спросить, что произошло с тех пор, как он потерял сознание. Успокоенный всем этим, он медленно открыл глаза, и увидел знакомый потолок. «Цзинши?» Нет. Этого не может быть. Они были в Цишань Вэнь, в нескольких днях езды от Гусу. Если он сейчас в своих личных покоях, сколько дней он не приходил в себя? Насколько серьезным было его состояние? Но когда он еще раз огляделся, его окружала, несомненно, обстановка Цзинши. Он почувствовал, как его дернули за нижний халат, что-то зацепилось за край одежды на груди, распахнув ее достаточно, чтобы халат соскользнул с его плеча и обнажил кожу. Он попытался поправить одежду и заметил неожиданный узор над своим сердцем. Его глаза скользнули вниз, и там была чужая рука, плотно зажавшая ткань его одежды. — ?!.. Лань Ванцзи уставился на кисть руки держащуюся за ворот его халата, проследил за тем как кисть руки переходит в предплечье и скрывается под одеялом, превращаясь в холмик вздыбивший одеяло. Его разум был пуст, как будто отказ от обработки этого невозможного образа означал, что образ перестанет существовать. Это был хороший план, как показалось Лань Ванцзи, по крайней мере, пока он не вспомнил, что в Облачных Глубинах лгать запрещено. Конечно, отрицание существования чего-либо относится к разделу о лжи? Это подпадает в категорию как ложь самому себе? — Ммм... еще слишком рано... возвращайся... Он откинул одеяло и… и!!! В его постели был мужчина! Он еще имел дерзость выглядеть довольным, хотя и крепко спал, и… Сонный незнакомец еще только начал моргать, открывая глаза, но в единый миг Лань Ванцзи перепрыгнул половину комнаты, его халат развевался от движения. Лань Ванцзи выхватил Бичэнь. Глаза неизвестного мужчины были лишь полуоткрыты, он протестующе поднял голову. — Ла-а-а-нь Чжань? — протянул незнакомец его молочное имя в тихом и что-то напоминающем ритме: немного гнусаво, немного высоко, в умилительно-напевном тоне. Такого ритма было достаточно, чтобы заставить сердце Лань Ванцзи замереть. Чего незнакомец либо не заметил, либо ему было все равно. Он рухнул прямо на теплое место, где только что лежал Лань Ванцзи, и тут же снова заснул. Вот тогда Лань Ванцзи заметил следующую невероятность: странный человек был голым. В его постели, где он спал, был голый человек. Когда Бичэнь мощным рывком рассек пополам эту теперь уже оскверненную кровать, странный человек вздрогнул и по необходимости проснулся. Казалось, он все-таки мог почувствовать, что его намереваются убить, и сообразил вовремя убраться с дороги. — Акщ! Лань Чжань, что ты делаешь?!! Ты сошел с ума?! — пронзительно закричал незнакомец, отпрыгивая от второго удара меча за край кровати, теперь перерубленной надвое, и складывающейся к середине как тонущая лодка. Лань Ванцзи собирался сообщить, насколько нелепа такая идея, когда понял, что незнакомец вырвался из простыней, которые его укрывали. Теперь у его кровати стоял голый мужчина, полностью выставленный напоказ перед ним. Лань Ванцзи был уверен, что душа покинула его, а его кожа в этот момент попеременно была то белой, то красной. Лань Ванцзи резко отвернул голову в сторону, не в силах или не желая смотреть на эту безнравственность, но держал глаза открытыми, поскольку не мог позволить своему волнению оставить себя без защиты. Бичэнь указал на шею незнакомца. — Лань Чжань, ты чего? — повторил мужчина, слишком небрежно для того, кто совершил подобные коварные преступления. Слишком небрежно для момента, когда его жизнь уже близилась к концу! Лань Ванцзи краем глаза видел, что мужчина держит руки в боки, словно с упреком. — … Оденься! — он не может как следует казнить человека, если тот так неподобающе раздет. Но незнакомец просто выгнул бровь, раздражающе невозмутимо осматривая окрестности. — Лань Чжань — немного рановато для игр, а? Я даже еще не проснулся полностью! Ты же в курсе, что я не функционирую до десяти? А что, ты действительно собираешься ударить меня? Мужчина говорил быстро, одно предложение выскакивало за другим. Потом преступник приостановился, посмотрел вниз и издал разочарованный вздох: — Мне очень нравилась эта кровать. Он казался немного обескураженным, но затем снова вернулся к более оживленной болтовне: — Это была хорошая кровать! Такая хорошая, Лань Чжань, она выдерживала наш каждый день! Каждый день и каждую ночь, и выдержала даже ту странную вещь, которую ты хотел сделать в прошлую пятницу... — Оденься, — прошипел Лань Ванцзи, тише, но ещё мрачнее. — Лань Чжань, просто не могу поверить, что ты только что разрубил нашу кровать! Как безответственно с твоей стороны! Разве нет правила против поломки кроватей? Типа «Не создавайте повреждений» или что-то в этом роде? Это примерно, как сломать банную бочку, понимаешь? Ну, сломанные бочки тоже являются повреждениями, но чего еще ожидать, если нам продолжают выдавать одноместные бочки и... нет, погоди, не в этом суть! Кровати! Наша кровать! Скажи мне, Лань Чжань, что подумает твой дядя, когда мы скажем ему, что наша кровать сломана? Он и так выглядел, будто был на грани отклонения ци в прошлый раз, когда я сказал, что Цзинши вряд ли теперь можно называть «Цзинши»... Насколько же этот человек безумен, что может говорить и подразумевать такие вещи? Этот человек так много болтал, что Лань Ванцзи почти потерял смысл, и его бурлящая ярость вырвалась наружу криком. — Исчезни!!! Лань Ванцзи не собирался поворачивать голову и смотреть на этого незнакомца, но он сделал это, его контроль лопнул от гнева. Его глаза остановились на бледном пространстве кожи, и это заставило их расшириться на неподвижном в остальном лице. Это был первый раз, когда он действительно посмотрел на другого мужчину. Объективно, незнакомец был красив, даже ошеломляющ, и, хотя его болтовня была беззаботной, его серебристые глаза были проницательными, тронутыми заботой, направленной не на его собственное благополучие, а на благополучие Лань Ванцзи. Ничего не понятно. Когда незнакомец увидел, что Лань Ванцзи смотрит на него, его беспокойство сменилось дьявольской улыбкой. — Исчезнуть? — вопросительно повторил он. Незнакомец легко перелез через кровать и подошел, отведя пальцем Бичэнь. — Это действительно то, чего ты хочешь, Второй господин Лань? Лань Ванцзи замер. Незнакомец приблизился слишком близко. — Посмотри на себя, твое лицо все красное. И ты даже не можешь оторвать от меня глаз! Лань Ванцзи тут же отдернул лицо в сторону, хотя в остальном он оставался парализованным, внезапно почувствовав себя добычей, несмотря на то, что был единственным, кто был одет и вооружен. Ну, очевидно, незнакомец не был занят ментальной войной с самим собой, как некоторые. «Не будь двуличным» пришло еще одно бесполезное правило. (Честно говоря, он уже отказался от идеи убить незнакомца.) Но серьезно. Неужели он оговорился? Неужели он сказал: «Иди сюда» вместо «Исчезни»? Потому что незнакомец сделал именно это — подошел. Он наклонился к нему, прижав руки к его груди с чрезвычайно нежным, ласковым прикосновением, которое заставило сердце трепетать. Лань Ванцзи по-прежнему не смотрел на него. Тем не менее, он почти мог представить себе медленное моргание ресниц незнакомца. — …бесстыдство, — сказал Лань Ванцзи. Слово прозвучало гораздо мягче, чем предполагалось, с почти болезненным дрожанием. — Угу. Наступила тяжелая пауза, во время которой Лань Ванцзи затаил дыхание, а незнакомец издал лишь тихий звук сдержанности. Прямо перед тем, как эта тишина лопнула, подобно переполненному воздушному шарику. — Бвха-ха-ха-ха-Лань-Чжа-ха-ха! Чего бы Лань Ванцзи ни ожидал от этого удивительно пьянящего момента, это было не оно. Его губы изогнулись с рычащим презрением. Он был возмущен, он не мог поверить, как легко незнакомец прошёл мимо его защиты, и ему было вдвойне стыдно за это. Лань Ванцзи вложил Бичэнь в ножны и попытался оттолкнуть незнакомца, но тот оказался неожиданно проворным. Одной рукой он крепко вцепился в рукав Лань Ванцзи, и легкими шагами скакал за ним, пока Лань Ванцзи пытался убежать. — Лань Чжань, Лань Чжань! Не будь таким! Мне очень жаль! Я не хотел смеяться над тобой! Ты просто выглядел таким серьезным, и это делало тебя еще милее! Милее, чем обычно! У тебя такое серьезное выражение лица, особенно когда твои уши красные, понимаешь? Ты выглядел как... Незнакомец оборвал себя тихим «Ох», которое было почти неслышно. Любопытство взяло верх, и Лань Ванцзи повернулся к незнакомцу с суровым взглядом, втайне желая изучить его лицо на предмет того, какое прозрение могло на него сейчас снизойти. Вместо этого незнакомец бросил только один взгляд на лицо Лань Ванцзи, и его щеки надулись, как будто он едва мог сдержать вторую волну смеха. И снова невольное рычание поднялось из горла Лань Ванцзи. Он почувствовал, как его собственный глаз дернулся, и прежде чем этот проклятый смех опять заполнил его дом, Лань Ванцзи наложил на другого мужчину заклятие тишины и отвернулся. На этот раз незнакомец был достаточно шокирован, чтобы отпустить рукав Лань Ванцзи. Он размахивал руками, борясь с неожиданным запечатыванием его губ. Хорошо. Лань Ванцзи теперь, когда у него появилась возможность, резко двинулся по дому, направившись к своему гардеробу. Он почувствует себя лучше, как только будет должным образом одет. Он сможет ясно мыслить, как только будет должным образом одет. Чего он не ожидал, так это увидеть черную одежду, аккуратно сложенную в отдельную стопку от его белых одежд. Его собственное любопытное мычание было значительно тише, чем громкое, сдавленное бульканье незнакомца позади него. Эти черные вещи... должно быть, принадлежат незнакомцу? Почему они занимают половину места в его гардеробе? Что здесь происходит? Отказываясь снова смотреть на незнакомца, особенно в его раздетом состоянии, Лань Ванцзи поднялся, развернулся на каблуках, пихая черную одежду мужчине и проходя мимо него, одним движением. — Оденься как следует, — приказал он и зашел за ширму, Лань Ванцзи не нужно, чтобы за ним наблюдали, пока он переодевается. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы натянуть свои слои, и тут он осознал свою следующую проблему. Свою изначальную проблему. Его налобная лента. Она была не там, где ей место. Где она была? Лань Ванцзи вышел, и посмотрел, как незнакомец, смирившись со своим молчанием, одевался очень медленно в последнем акте неповиновения. Он все еще был в нижнем белье. (Лань Ванцзи совсем не мог понять, почему кто-то так жаждет бегать в непристойном виде.) Вот тогда он, наконец, увидел это, хотя не поверил своим глазам. На запястье незнакомца была удобно завязана налобная лента Лань. Его собственная. Поток гнева хлынул обратно в одно мгновение, его выражение лица было достаточно темным, чтобы убить. Другой мужчина успел только поднять глаза, чтобы встретиться с его пронзительным взглядом. Лань Ванцзи схватил оскорбляющее запястье железной хваткой. Чем бы ни был этот фарс, он подойдет к концу прямо сейчас. Но в отличие от Вэй Ина на поле для стрельбы из лука, незнакомец не отшатнулся от испепеляющего взгляда и открытой враждебности Лань Ванцзи. Он, казалось, понял, что Лань Ванцзи собирается сделать — что он собирается вернуть — и гордо встал, не было и намека на поддразнивание во взгляде. А затем незнакомец перехватил своей рукой руку Лань Ванцзи, с силой сжав, так что ни один из них не мог и надеяться развязать ленту из-под их соединенных рук. — Это мое, — его глаза выражали такую ярость, что даже Лань Ванцзи усомнился в праве собственности на ленту. Что было особенно нелепо, учитывая, что он мог видеть узор плывущих облаков прямо там. Кем этот незнакомец себя возомнил? Лань Ванцзи нуждался в ответах больше, чем в тишине и покое, и тут как раз заклятие тишины упало с мужчины. Он выдохнул, громко и легко, теперь, когда он освободился. — Сними, — продолжал настаивать Лань Ванцзи. — Нет. Часть Лань Ванцзи не могла поверить, что этот дерзкий человек не поддался его взгляду, даже после того, как они простояли так довольно долгое время. Было лишь незначительное удовлетворение, когда тот все же слегка сдался и добавил. — Нет, если ты собираешься убежать в панике и ярости сразу после этого и будешь отказываться вернуть ее потом. Лань Ванцзи, должно быть, сделал какое-то лицо, потому что незнакомец стал более решительным. — Это ты ее мне повязал. Эта идея была настолько нелепой, что Лань Ванцзи даже не мог с ней разобраться. Почему он все еще здесь, тратит свое время, потакая этому бесстыжему человеку? Ему нужно найти дядю, брата. Они с этим разберутся. Он отдернул руку и обернулся, только мельком увидев, как незнакомец сгибает свое ноющее запястье. Он направился к двери, и тут же незнакомец снова вмешался. — Подожди! Лань Чжань! — меньшая рука метнулась назад к запястью Лань Ванцзи, совершив зеркальное действие относительно предыдущего момента, отказываясь отпускать его. Лань Ванцзи метнул в ответ яростный взгляд. — Что? — всего лишь этим простым прикосновением его легко снова спровоцировали, он уже снова был взбешен во всех направлениях. А этот человек держался за него рукой, обвязанной лентой. Но, несмотря на все хмурые взгляды Лань Ванцзи, незнакомец просто расслабился, вернувшись к тому спокойному, задумчивому выражению лица, какое у него было раньше, изучая его лицо с таким вниманием, что Лань Ванцзи снова почувствовал себя расстроенным. — …ты, — раздалось шипение Лань Ванцзи. — Я, — согласился незнакомец с бесконечным терпением. Дыхание Лань Ванцзи сбилось, и он снова отвернулся. Прохладное, успокаивающее прикосновение коснулось его подбородка, каким-то образом настолько шокирующее, что он даже не стал сопротивляться тому, как оно мягко направило его взгляд обратно в глаза незнакомца. — Лань Чжань, Лань Чжань, посмотри на меня, — произнес он, и потянулся другой рукой к правой щеке Лань Ванцзи, чтобы надежно удерживать его лицо в обеих руках. Губы незнакомца неуверенно изогнулись. По какой-то причине горло Лань Ванцзи сжалось. Он с трудом сглотнул, просто чтобы понять, как движение будет ощущаться под руками незнакомца. — Лань Чжань, — снова протянул незнакомец его имя, затем замолчал, все еще размышляя, и наконец, позволил небольшой, скрытной улыбке появиться на его губах. — …Ты сейчас спишь? Глаза Лань Ванцзи расширились. Они простояли в тишине, вероятно, слишком долго, никто из них не двигался, но в конце концов незнакомец, казалось, был каким-то образом удовлетворен тем выводом, к которому он пришел. — Кто?.. — собравшись с духом, Лань Ванцзи уставился на таинственного человека, который был каким-то образом больше, чем просто незнакомец. Человек, гордо носивший на запястье и защищавший его налобную ленту. — … Кто ты? Улыбка расплылась по лицу мужчины, прекраснее любого яркого восхода, ослепительнее солнца. — Это я! — весело рассмеялся он, сощурив глаза в полумесяцы. — Твой муж! При этих словах ледяные, красивые черты лица Лань Ванцзи мгновенно изменились, рот медленно открывался и закрывался, как у рыбы, задыхающейся без воды. Мужчина указал на себя с легкомысленной, почти глупой ухмылкой. — Твой муж! — радостно провозгласил он. — …Муж? — Лань Ванцзи поперхнулся.
