Стрела сквозь время (An Arrow Through Time)

Краткое содержание:

Лань Сычжуй терпит заботливого отца.

              Мини-театр (в прошлой серии):        Лань Ванцзи: Все, посмотрите на моего драгоценного сына. Лань Ванцзи: …Я сказал: посмотрите с расстояния, а не трогайте.                            К огорчению Лань Ванцзи, Цзинь Лина не отослали сразу же, а вместо этого пригласили присоединиться к обеду в Ханьши. Но он воспользовался возможностью усадить Сычжуя между собой и Мужем, убедившись, что эти двое не будут прикасаться локтями к Сычжую. Наблюдения только больше, (а не меньше) убеждали в намерениях по отношению к его сыну. К примеру, Лань Ванцзи не мог не заметить, как потенциальный жених Цзинь Лин продолжал украдкой поглядывать на Сычжуя. Его глаза метались к нему, Лань Ванцзи, а затем снова к его сыну, плохо скрывая заинтересованность.       То, что Сычжуй был рядом, отвлекало Лань Ванцзи. Даже когда они оба молча ели, даже когда Лань Ванцзи ни разу не повернул голову, он обнаружил, что постоянно смотрит краем глаза.       Манеры Сычжуя были превосходны.       Разговор между его братом, Мужем и Цзинь Лином в любом случае был в основном скучным, повторяющим то, что он уже знал. Тот же самый обман, который, Муж и Брат намеревались сообщать. Слишком опасно объявлять себя путешественником во времени — «верно, верно» передразнивал голос Мужа в сознании. Хотя Лань Ванцзи начал улавливать сигналы, когда Брату нужна была помощь Мужа с ложью. Это было увлекательно. Можно было отмечать моменты, когда Брат замолкал и ждал, пока Муж заполнит детали, и как он потом поспешно соглашался с умными словами Мужа. Какой бы скептицизм ни испытывал Цзинь Лин, перед лицом прямого согласия Цзэу-Цзюня, он отступал. В целом это была интересная сцена. С логичными аргументами Мужа и безупречной правдивой репутацией Брата Муж и Брат действительно составляли эффективную команду. Вместе они, вероятно, смогли бы убедить любого, что в солнечный день идет дождь.       Они мастерски смешивали правду с обманом. Нет, они не знают, что стало причиной этого. Да, Лань Ванцзи в остальном в порядке.       Лань Ванцзи в основном игнорировал все это, пока Цзинь Лин не подтолкнул Мужа немного по поводу «а что за чушь с твоим именем», и Муж нагло заявил, что обнаружение голого незнакомца в своей постели было тем, что изначально повергло Лань Ванцзи «в шок». Некоторым слабым утешением было то, что Лань Ванцзи был далеко не единственным человеком, который подавился, услышав эти слова — только Сычжуй взял с тарелки следующий овощ и продолжил есть, не вздрогнув. Так или иначе, Цзинь Лин перестал задавать вопросы и выискивать дыры в этом обмане, предпочитая смущаться, как подросток, и орать.       Сычжуй нарушил молчание, чтобы попытаться успокоить мальчика Цзинь. Лань Ванцзи посмотрел на почти пустую миску Сычжуя и осторожно добавил в нее еще несколько овощей из своей. Сычжуй все еще растет, да? На руке он чувствовался таким лёгким. Лань Ванцзи в этом возрасте еще рос, как обнаружилось, когда он занял это очень рослое, взрослое тело.       Лань Ванцзи уже вернулся к еде, когда Сычжуй заметил свою обновленную порцию, и он проигнорировал его взгляд.       — Итак... Цзинь Лин, — Брат снова тщательно подбирал слова. Точнее, Муж и Брат тщательно подбирали слова — осторожно направляли разговор так, чтобы он, Лань Ванцзи, тоже ничего не уловил из их разговоров с Цзинь Лином. Это было лишним. Он в действительности не слушал и не был заинтересован в слушании. Его внимание было рассеянным, нынешний день был слишком насыщенным, и даже у него были свои пределы. И по иронии судьбы, чувство, что Брат и Муж пытаются сбить его со следа, было тем, что вернуло ему часть сосредоточенности.       — Твой цзюцзю случайно не пришел вместе с тобой? — спросил Сичэнь-гэ.       — Мы не ходим везде вместе! — заявил Цзинь Лин, как будто обидевшись. Было странно видеть, как Брат едва заметно выдохнул с облегчением, когда мальчик снова задрал нос, но сам Цзинь Лин этого не заметил. — Я вполне самостоятельный.       Лань Ванцзи осознавал, что личность «цзюцзю» тоже была, тем, что пытались скрыть от него... что имело смысл, учитывая, что он уже определил Цзинь Цзысюаня как отца. Знание, кто дядя Цзинь Лина по материнской линии, раскрывало детали женитьбы родителей мальчика, а поскольку Цзинь Цзысюань разорвал свою помолвку с девой Цзян, это... каким-то образом связано с его, Лань Ванцзи, жизнью? Палочки для еды замерли над тарелкой Лань Ванцзи. Еще одна вещь, о которой он не должен думать, отметил он. Он отвел свои палочки для еды и подложил еще несколько овощей на тарелку Сычжуя.       К тому времени, как Сычжуй это заметил, глаза Лань Ванцзи снова были обращены вперед, хотя Муж довольно красноречиво хихикнул.       Каким-то образом разговор вернулся к вчерашним похождениям Мужа с Сычжуем и Цзинъи, что могло стать еще одним отвлечением для Цзинь Лина, но на этот раз привлекло внимание и Лань Ванцзи.       — Кто знал, что Цзинъи из-за небольшого количества вина превратится в транжиру? После третьей чашки он влез на стойку и объявил, что покупает выпивку на весь цзюгуань!       Цзинъи покраснел:       — Издеваешься? Вчера вечером я потратил всю свою месячную сумму.       — Вот именно! Разбрасывал деньги как сеятель зерно, танцевал и пел!..       — Старший! — в отчаянии закричал Цзинъи, а Муж широко развёл руки изображая выступление Цзинъи:       — «Правило 291: Дарите другим от всего сердца!»       Подумать только: они с Братом чувствовали себя такими бунтарями с их ночевкой прошлой ночью. Муж был не просто на другом уровне, он был в отдельной сфере существования. Молчаливый взгляд, которым обменялись Брат и он сам, подтвердил их взаимные чувства по этому поводу, пока Цзинь Лин на заднем плане насмехался над Цзинъи.       — Могу себе представить. А Старший просто сидел и ржал во весь голос, — сказал Цзинь Лин. — Но я удивлен, что ты не попытался остановить его, Сычжуй.       Цзинъи моргнул, так как ему это тоже пришло в голову.       — Да, Сычжуй, почему ты меня не остановил?       — А... ну, — Сычжуй выдержал неловкую паузу, тщательно подбирая слова, прежде чем смущенно согласиться. — Я не мог.       — Не смог? — повторил Цзинь Лин.       — Не мог! — Муж больше не мог сдерживать хихиканье. — Везде, где мы останавливались, не проходило и полпалочки благовоний, Сычжуй складывал руки, клал голову на стойку и засыпал!       — ...        Сычжуй выглядел удрученно, а Цзинъи и Цзинь Лин смотрели на него сверху вниз и оба разразились внезапным смехом:       — Пфт — АХАХАХА!       Сычжуй немного надулся:       — Вы все издеваетесь надо мной.       — Спишь как маленький? Тебе что, пять? — насмехался Цзинь Лин.       Сычжуй смущенно улыбнулся, слегка покраснев:       — Да-да, а-Юаню — пять, — он не заметил, как Муж просиял, глядя на него. Сычжуй почесал щёку. — Было поздно. Я устал. Я знаю, это было забавно.       Лань Ванцзи уронил палочки для еды, его хватка внезапно ослабла, но рука все еще зависла над тарелкой, как будто он не замечал, что палочек нет. Сычжуй посмотрел на него, представляя, как строгий блюститель дисциплины может воспринять все эти новости, и, полагая, что его ждет выговор за проступок, он поспешно попытался извиниться:       — Ханьгуан-Цзюнь, я...       — Мило.       Сычжуй выдержал многозначительную паузу, словно ослышался, затем наклонил голову.       — …Эн?       Лань Ванцзи прикрыл губы, пытаясь сдержать бурлящие эмоции.       — Сычжуй милый, — тихо повторил он. Сычжуй был хорошим и милым. Какой драгоценный мальчик. Неудивительно, что у него уже была эта стая поклонников и потенциальных женихов. Как же сильно «Будущему “я”» приходилось бороться, чтобы отбиться от этой орды? Как настоящий женатый, тридцатишестилетний мужчина с ребенком, он действительно должен был соответствовать этим обстоятельствам.       — Эм…? — нерешительно повторил Сычжуй, но тут же был прерван бурными возгласами Мужа.       — Да!!! Он был таким милым! Лань Чжань, ты бы видел это! — Муж ущипнул Сычжуя за щеки. — А ты знаешь? Он улыбается во сне. Некоторые люди даже задавались вопросом, не пьян ли он, просто потому что он выглядел таким блаженным, хотя просто вздремнул! Ха-ха-ха!       Проблема была в том, что Лань Ванцзи действительно мог себе это представить: дипломатичное выражение лица Сычжуя, сменяется сонливостью. Дисциплина ослабляется настолько, что его типичная вежливая улыбка становится рыхлой и мягкой, он широко зевает и наклоняется к столу, и засыпает с той же самой довольной улыбкой. Сычжуй был таким милым, таким же милым он был и сейчас, щеки покраснели, и он выглядел ужасно смущенным.       В дни, когда Вэй Ин был особенно жизнерадостным, он громко заявлял всем, кто готов был услышать, что он настолько счастлив, что готов расцеловать всех и каждого. Лань Ванцзи раньше думал, что эти пустые обещания — фарс, бесстыдное стремление к вниманию и неискренний, легкомысленный флирт, порхающий, как полет бабочки... но теперь он передумал. На Стене Дисциплины были высечены правила, предупреждающие об опасности чрезмерных эмоций, — и по мере того, как счастье накрывало Лань Ванцзи с головой, он начинал понимать, почему. Он был крупным человеком, но его тело всё равно было слишком маленьким для этих чувств, и он был обречён сделать что-то ещё более глупое, если всё это счастье не уляжется немного. Может быть, он кого-нибудь поцелует.       — Не знал, — ответил он, слегка наклонив голову, прежде чем слишком сильно войти в образ флиртующего Вэй Ина, и поцеловать Сычжуя, Мужа, Брата, затем вскочить на Бичэнь, и полететь в Цинхэ, чтобы поцеловать дядю, после чего его, конечно, отправят в уединение по причине полного безумия. — Теперь знаю. Мило.       — Э-этот... Нет... Я... ах... это... Я не...       Сычжуй не был изначально плох в принятии похвалы, но, когда его называли «милым», казалось, это производило на него такой же эффект, как и любой искренний комплимент на Мужа. Цзинь Лин хихикал над бедственным положением Сычжуя, что определенно было против правил, и Цзинъи действительно должен был быть более сосредоточен на поддержании дисциплины, потому что, честно говоря, Лань Ванцзи был не в состоянии сделать это сам.       Слегка взволнованная паника Сычжуя сменилась откровенным потрясением, когда он поднял взгляд на изумленное выражение лица отца.       — Мгм. Очень милый, — конечно же, Лань Ванцзи погладил Сычжуя по голове.       —…А-а… Ханьгуан-Цзюнь… — пролепетал Сычжуй.       — Почему Ханьгуан-Цзюнь снова улыбается? — раздался приглушенный шепот Цзинь Лина из другого конца комнаты. — Странно, когда он улыбается. Это жутко — он не должен так часто улыбаться!       — Тсссс!!!! — отругал его Цзинъи.       — Айя, Лань Чжань, прекрати издеваться над нашим бедным сыном! Ты не можешь так улыбаться людям, мы же все не выдержим этой красоты, м-м-м…        Лань Ванцзи не обращал заклинание молчания против Мужа с первого дня после прибытия, но теперь он сделал это, не отрывая взгляда от лица Сычжуя. Он проигнорировал продолжающиеся протесты Мужа, и с легким беспокойством спросил:       — Сычжуй, ты в порядке? — Лань Ванцзи наклонился чуть ближе, и Сычжуй в тот же миг приподнял плечи. — Ты устал? Ты не выспался прошлой ночью. Тебе нужно поспать? Возвращайся в Цзинши, чтобы поспать.       — Я тоже не выспался прошлой ночью, — сказал Цзинъи, но его все проигнорировали.       — Нет-нет, — Сычжуй снова улыбнулся той же нерешительной, смущенной улыбкой, подняв руки и показав ладони, словно пытаясь, возвести между ними стену. — Спасибо. Уверяю, я достаточно отдохнул.       Лань Ванцзи кивнул, а затем открыто начал перекладывать все свои овощи на тарелку Сычжуя, не утруждаясь попытками скрыть это на этот раз. На мгновение Сычжуй просто изумленно уставился на него, не понимая, что происходит.       — Ханьгуан-Цзюнь... это слишком.       — Мгм. Сычжуй нуждается в энергии.       — Но я… — Сычжуй моргнул, пытаясь сосредоточиться. — Я уже наелся.       Слабый протест не помешал Лань Ванцзи переложить еду на тарелку Сычжуя.       — «Нельзя выбрасывать еду».       Сычжуй снова мило улыбнулся.       — Но Ханьгуан-Цзюнь, это твоя еда.       — Теперь твоя. Ешь.       Улыбка Сычжуя не дрогнула, даже когда после упрека.       — «Не ешь больше трех мисок риса в день».       — «Нельзя выбрасывать еду», — без заминки ответил Лань Ванцзи.       — «Не берите лишнего, в том числе и еду».       — Мгм. «Не будьте привередливы».       — Вопрос в количестве, а не в качестве.       — «Береги то, что хорошо».       Цзинь Лин, Лань Цзинъи и Лань Сичэнь наблюдали за последующими дебатами о правилах, поворачивая головы из стороны в сторону, словно следя за мячом, передаваемым туда-сюда. Хуже всего пришлось Мужу, который не мог нормально смеяться, потому что у него из-за заклятия тишины склеились губы, пока Лань Сичэнь не проявил благородство, и не снял печать. К этому моменту он уже тише хихикая, наклонился к Лань Сичэню.       — Хе-хе-хе… Айя, Сичэнь-гэ, ты не находишь, как всё изменилось? — пробормотал он вполголоса, его слова были заглушены шумом, который производили отец и сын. Лань Сичэнь вопросительно наклонился. — Он был так строг к А-Юаню, когда он был маленьким мальчиком. Когда мы впервые вместе пообедали, от так настаивал, что можно только три миски в день. И подумать только, что теперь он такой. Хи-хи-хе.       — Не… — у Сычжуя закончились правила которые можно было процитировать перед лицом отца, который смело искажал формулировки как заблагорассудится, чтобы подогнать их под свою точку зрения. Сычжуй начал немного раздуваться от раздражения. — «Не ешь больше трех мисок еды», — повторил он, голос стал немного выше обычного.       Лань Ванцзи долго смотрел на Сычжуя. Затем он взял овощ со своей тарелки и, минуя тарелку, поднес его прямо к губам Сычжуя.       — Ханьгуан-Цзюнь, — с усталой улыбкой, Сычжуй сказал. — Что это теперь значит?       — Мгм. Это все еще меньше, чем три миски.       — Ханьгуан-Цзюнь, это не имеет значения!       («М-м. Вот это влияние дяди», — с нежностью подумал Лань Ванцзи и продолжил протягивать кусочек Сычжую, ожидая возможности накормить его.)       — Ха-ха! Сычжуй, Сычжуй, тебе просто следует сдаться! — Муж закинул руку на плечи Сычжуя. — Разве ты не знаешь? То, что решает Лань Чжань, не подлежит изменению! Если аргументы ему не нравятся, он просто заткнет уши, чтобы не слышать тебя, а если он все еще может тебя слышать, он заткнет тебе рот, чтобы нельзя было сказать!       Лань Ванцзи немного нахмурился на Мужа за это необоснованное красочное описание.       — Сычжуй, сдавайся!       — Муж…       Застав его врасплох, Муж наклонился через Сычжуя и засунул кусок еды в рот Лань Ванцзи, прежде чем он успел среагировать. Лань Ванцзи слегка скосил глаза, чтобы проследить за движением, и, о, это были палочки для еды Мужа, прижатые к его губам, чтобы не дать им открыться.       — Вот так, Ханьгуан-Цзюнь, — весело сказал Муж. — Как тебе понравиться, когда заставляют есть тебя!       Акты возмездия определенно противоречили правилам, но...       Это был не овощ. Оно также не было острым, не говоря уже о том, чтобы жгучим, как можно было ожидать от чего-либо, поступающего с тарелки Мужа. Оно было... мягким и… сладким? Лань Ванцзи жевал медленно, сладость становилась все ярче, когда она распространялась по его языку… это были конфеты? Орден Лань считал конфеты излишеством, и поэтому запрещал их употребление вне особых случаев. Такие излишества, как конфеты, не хранились в Облачных Глубинах, но Муж как раз вчера вечером был в городе Цайи…       Муж ухмыльнулся шире, игриво и немного лукаво.       — Ну-ну! Что думаешь?       Лань Ванцзи закрыл глаза.       — Мн...ммм... Мхмм хм хи хм ммм..       Цзинь Лин издал звук, похожий на звук умирающей птицы. Лань Сичэнь, сам безмолвно удивленный, был вынужден осторожно закрыть отвисшую челюсть Цзинъи.       — Что происходит?! — завопил Цзинь Лин.       (Конечно. Конечно, Муж это знал. Ни одно из тайных желаний Лань Ванцзи не ускользнуло от внимания. И любовь к сладостям особенно.)       Лань Ванцзи одним движением встал и закрыл лицо рукавом, затем быстро прошел в личные покои Сичэнь-гэ в Ханши. Потому что рассмеялся.       В главной комнате, все было тихо и спокойно, как будто слабые звуки смеха Лань Чжаня нежные и похожие на колокольчик, не доносились из-за перегородки.       Лань Сичэнь невозмутимо поставил чашку на стол, вежливо прервав трапезу.       — Дифу, тебе не разрешается следовать за Ванцзи в мою комнату, — мудро (и немедленно) запретил он, даже не взглянув на сияющее, чрезмерно нетерпеливое выражение лица своего зятя. Тот, к кому обращались, немедленно надулся, но Лань Сичэнь остался непреклонен.       Цзинь Лин величественно сказал:       — У Ханьгуан-Цзюня что-то не так с головой, да?       — Тебе уже сказали, что он потерял память, — начал протестовать Цзинъи.       — Нет, — невозмутимо ответил Цзинь Лин. — Кроме этого.       — А, ну, — Лань Сичэнь сложил руки в рукавах. — Полагаю, это должно было случиться, когда мы начали массово нарушать правила.       Голова Цзинь Лина резко повернулась к нему.       — Вы что?..              

* * *

             По окончании трапезы, младшая троица вышла из Ханьши. Хотя они и не вели себя вне ожидаемых приличий, они, несомненно, с облегчением выдохнули. Цзинь Лин не заметил, что Брат и Муж немного задержались с «уборкой» (вероятно, они планировали еще какие-нибудь уловки. Лань Ванцзи расслышал только как Муж бормотал: «Назовем это обычной прогулкой в город, очевидно, я не могу сегодня ничего исследовать, так что можно...»).       Лань Ванцзи твердо стоял на месте, глядя вперед, и, хотя ничто в его поведении изначально не было привлекающим внимание, Цзинь Лин продолжал стрелять в него настороженными взглядами.       В конце концов он сдался и прошептал Цзинъи:       — Ты уверен, что с ним все в порядке…?       Цзинъи закатил глаза:       — Цзинь Лин, перестань вести себя так неловко.       — Чего-чего?       — С Ханьгуан-Цзюнем все в порядке, вот что он имел в виду, — ответил Сычжуй.       — Да, но он превратился из... этого в… вот это, — Цзинь Лин помахал рукой.       (Это было нормально. Несмотря на то, что сплетни были запрещены, это был далеко не первый раз, когда Лань Ванцзи подвергался им.)       — Я имею в виду, он даже... а потом он... смеялся, — пробормотал Цзинь Лин, прежде чем зашипеть. — А теперь он снова выглядит таким!       — Ты имеешь в виду, что с ним все хорошо, так что не порти нам все!       Ну. Это была интересная интерпретация. Даже Сычжуй, его собственный сын, очевидно, не мог заставить себя устно согласиться с Цзинъи, чтобы не начать лгать.       — Да, но он... ох, он смотрит на нас. Цзинъи, ты был слишком громким... ай-ай, теперь он идет сюда… — испугался Цзинь Лин.       — Ханьгуан-Цзюнь, — спокойно произнес Сычжуй на его приближение и поклонился. Уважительно. Уважительно, но не по-родственному.       — Мгм, — Лань Ванцзи кивнул, Сычжуй выпрямился, а Цзинъи тихонько вскрикнул и поспешно попытался сделать поклон. Цзинь Лин и вовсе не попытался, а вместо этого скрестил руки на груди.       — Ханьгуан-Цзюнь! — повторил Цзинъи. — Мы говорили не только о тебе!       Если бы этого было недостаточно, то немедленный стон Цзинь Лина был достаточно красноречивым. Лань Ванцзи безучастно смотрел на них, не моргая, что только заставило Цзинь Лина поежиться, несмотря на его гордость.       Под давлением Цзинь Лина прорвало.       — Чтоб ты знал, это ты привлекаешь к себе внимание! Если не хочешь, чтобы люди были в замешательстве, не веди себя так запутанно!       Лань Ванцзи слегка наклонил голову:       — Тебя удивляет, что я смеюсь? — спросил он без интонации. Даже он понимал, что он не из тех, кто смеется, но обеспечение того, чтобы другие не чувствовали себя неуверенно, не входило в его обязанности.       (В конце концов, он Цзинь Лина не приглашал. A довольно отчетливо велел ему уйти.)       Цзинь Лин сжал губы, раздраженный и не зная, как ответить на вопрос. В конце концов, он решил не поддаваться запугиванию и играть так же прямолинейно, как Лань Ванцзи:       — Да! Потому что ты не смеешься! Я видел, как ты улыбаешься однажды, и, ладно, я признаю, что это не могло произойти в более неподходящее время, но это было просто из ниоткуда!       — Эй! — тут же запротестовал Цзинъи, схватившись с Цзинь Лином. — Он смеётся! Это совершенно приятный смех! Не, ну если честно, это больше похоже на изумлённый вздох, что-то вроде «Хе» или «Хм», — Цзинъи изображал звуки, подражая бесстрастному выражению лица Лань Ванцзи (Лань Ванцзи мог признать, что это было правдоподобно). — Он определённо смеялся раньше, и мы с Сычжуем можем это подтвердить!       — Фу! Перестань отрицать, это было странно! Это было странно, и ты это знаешь!       — Вы двое, вы двое. Успокойтесь. Драки не допускаются, — посредничал Сычжуй, прежде чем их спор перешел в физическое противостояние, за которое наказание было бы более суровым.       Но Цзинъи и Цзинь Линь не слушали и принялись лупить друг друга по затылкам и толкаться.       — Ханьгуан-Цзюнь, сегодня мы проведем вместе? — спросил Сычжуй.       С легким изящным кивком Лань Ванцзи ответил:       — Это само собой разумеется, — и оба драчуна замерли, услышав его согласие.       — Правда? Правда? — раздалось одновременно.       — Мгм. Нам предстоит отбывать наказание.       Это был явно не тот ответ, на который они надеялись. Цзинь Лин бросил на Цзинъи взгляд, как будто это была его личная вина, что он пригласил Лань Ванцзи.       — Это… не самая лучшая идея — переворачиваться вниз головой сразу после еды, правда же? — смущенно заметил Цзинъи.       Лань Ванцзи проигнорировал его:       — Сычжуй может помогать.       — Я был бы рад быть помощником, — подтвердил Сычжуй — бесполезно для его друзей. Лань Ванцзи почувствовал прилив симпатии. Возможно, Сычжуй начал его прощать...?       Это было последнее разумное слово, произнесенное перед тем, как Цзинь Лин и Цзинъи возобновили препирательства, достаточно громкие, чтобы, в конце концов, Муж открыл окно и высунулся из Ханьши.       — Ха-ха-ха! Эй, вы, детишки, уже обсуждаете, какие неприятности вы сегодня затеете? — он лениво подпер подбородок рукой, а затем подмигнул. — Вы же знаете, что вам следует планировать это подальше от нас, старых черепах, да?       Цзинь Лин с невозмутимым видом сказал:       — Твой муж хочет немедленно подвергнуть нас всех наказанию. Он просто ждет, когда вы оба выйдете, чтобы мы могли начать, — и тут же убил настроение мужа побалагурить.       — Э... ОХ!? Что-что, Сичэнь-гэ? — Муж приложил руку к уху и повернулся назад, словно услышав, как его зовут из недр Ханьши, несмотря на очевидную тишину. — Похоже, нам еще есть что обсудить, мы увидимся с вами, дети, позже. Веселитесь!..       Муж выдал все слова одном дыхании, а затем захлопнул окно, словно отгоняя зло. Лань Ванцзи моргнул, подождал мгновение, и услышал, как окно запирается. Потом он сердито посмотрел на Цзинь Лина.       — Вы снова строите друг другу глазки.       Цзинь Лин вытянул шею, словно пытаясь казаться немного выше и уж точно не менее самодовольным.       — Мне надоело слушать этот твой бред! — он лишь слегка ощетинился от холодного взгляда, который бросил на него Лань Ванцзи. Дерзкий.       — Кажется, — Сычжуй встал между ними. — Есть немного времени, пока Старший и Цзэу-Цзюнь не будут готовы. Может, нам стоит потратить его на себя?              

* * *

             Лань Ванцзи это не понравилось.       Первое предложение, чем заняться, включало в себя прогулку к павильону Яши в центре Облачных Глубин. Ранее они держались подальше от людных мест, хотя и пересекались с некоторыми учениками. Но теперь, на пути по более населенным районам ордена, Лань Ванцзи заметил.       — Добрый день, шисюн!       — Здравствуйте, молодой господин Лань.       — Лань-сюн! У тебя хороший день?       Цзинь Лина отправили вперёд, и, хотя Лань Ванцзи счёл это решение несколько странным, он был слишком благодарен за отсрочку, чтобы задавать вопросы. Теперь он размышлял, не сообщил ли Цзинь Лин, что они приближаются, всем-всем поблизости, потому что, казалось, все ученики выползли из своих норок, чтобы поприветствовать Сычжуя. Не Цзинъи и Сычжуя, а именно Сычжуя. Какой-то один из последних поздоровавшихся приглашенных учеников, похоже, искренне хотел принять участие в продолжительной дискуссии о том, как прошёл день Сычжуя.       — Приказ, — кратко напомнил Лань Ванцзи, и младший приглашенный ученик перевел свой мечтательный взгляд с Сычжуя на него.       — А, конечно, Ханьгуан-Цзюнь! — сказал он с ноткой благоговения, сжал губы и поклонился в ответ, извиняясь.       Лань Ванцзи не знал полного текста, который Брат записал в приказе, так как ему его никогда не показывали, но он знал следующее: разговаривать с Ханьгуан-цзюнем и Мужем было строго запрещено до дальнейшего уведомления. Разговаривать рядом с Ханьгуан-цзюнем было запрещено. Доступ к Цзинъи и Сычжую был (предположительно) строго ограничен, и, кроме того, они были освобождены от своих обычных обязанностей. Те, кто не принадлежал к ордену Лань, вообще не должны были взаимодействовать с ними четырьмя (что делало ситуацию с Цзинь Лином еще более противоречивой), за исключением тех приглашенных учеников, которые проходили долгосрочный курс в Облачных Глубинах и которым были выданы талисманы, связывающие имя. Талисманы, связывающие имя, должны были быть при себе всегда.       Все ученики особенно хорошо справлялись с тем, чтобы не обращаться к Лань Ванцзи, следуя указу. Но из того, что Цзинъи организовал для более чем дюжины младших учеников проведение с ним молчаливого дня на кроличьем лугу, можно было понять, что Цзинъи и Сычжуй продолжают быть на связи с другими.       Поскольку, Сычжуй и Цзинъи помогали смягчить последствия, это имело смысл. Брат, только что вышедший из уединения, оказался в трудном положении, только четверо людей знали о ситуации, и из этих четверых двое должны были постоянно держаться подальше от других. Это объясняло, почему все же Сычжую и Цзинъи было необходимо поддерживать общение с остальными учениками...       Это не объясняло, почему они все смотрели вслед Сычжую коровьими глазами. Лань Ванцзи ощетинился, тщательно перечисляя достоинства сдержанности.       Цзинъи не преувеличивал, когда он объявил Сычжуя «самым лучшим», и он определенно не преувеличивал, когда сказал: «Сычжуй — это моральное сердце всех младших учеников» — хотя, возможно, его видение этого было слишком наивным. Скорее, «Сычжуй — это сердце младших учеников, точка». Воздух был густым от восхищения. И Цзинъи! Будучи одним из поклонников его сына, он слишком смирился с этими обстоятельствами! Он, казалось, был совершенно доволен, наблюдая, как толпа подростков лебезит перед Сычжуем, заправляя пряди волос за уши и бросая застенчивые взгляды, словно сети в море — бесстыдные, все они!!! — и всё без жалоб! Он просто потерял нюх, как будто все это было совершенно нормально и ожидаемо!       Это было так же плохо, как когда Сичэнь-гэ вырос до юноши, и внезапно сопровождался восхищенными вздохами везде, куда бы они ни пошли. И Лань Ванцзи... пожалел, что раньше не уделял больше внимания деятельности вокруг Сычжуя.       — Мне прислали немного ранней янмей в этом сезоне, и я вспомнил, как они вам понравились в прошлом году, — сказал шестой «застенчивый» (но явно «достаточно-смелый-чтобы-сделать-это-при-отце-Сычжуя») мальчик, который остановил их на пути. — Мой год здесь почти закончился, и, ах, я уже замочил их в соленой воде и промыл, так что они готовы к употреблению, молодой господин Лань, если вы хотите…       — Спасибо! — радостно сказал Цзинъи, забирая корзину, прежде чем другой мальчик успел отреагировать. Как будто такой жест был просто заботой, а не наглой демонстрацией чувств и приглашением насладиться угощением наедине. — Это очень мило с твоей стороны. Держу пари, Цзинь Лин тоже их съест с удовольствием!       Младший запнулся в растерянности, затем сжался, когда попал под нависший, потемневший взгляд Лань Ванцзи. Сычжуй сложил ладони в поклоне и заговорил.       — Молодой мастер Жэнь слишком добр. Спасибо за вашу заботу, но, учитывая указ главы ордена, я не в состоянии принять такой подарок в данный момент.       — Ай, нет-нет, пожалуйста. Я не возьму обратно. Пожалуйста, угощайтесь, — мальчик быстро поклонился и убежал.       Цзинъи радостно закинул ягоду в рот.       — Действительно хорошие, Сычжуй! Тебе стоит попробовать одну!       Сычжуй улыбнулся улыбкой, которая на самом деле не была улыбкой.       — Возможно, позже, Цзинъи.       — Это нормально? — спросил Лань Ванцзи, не уточняя, что именно «это». Все это, честно.       — О, да! Сычжуй так популярен! Все его любят! — произнес Цзинъи, как будто не понимая слов, вылетающих из его рта. Затем он протянул корзину Лань Ванцзи. — Будешь?       Лань Ванцзи сдержался и отвернулся.       — Мы не пойдем в Яши.       Эта дорога дальше, в главный комплекс, где на каждом шагу возникали все эти влюбленные юниоры, которые только и ждали, чтобы заполучить его сына, должна прекратиться. Было гораздо легче бороться с двумя, чем с двадцатью.       — Но Цзинь Лин...       — Цзинъи может привести его, если понадобится, — ответил Лань Ванцзи, решительно отвергая дальнейшие споры.       Мальчики кивнули, и Сычжуй посмотрел на Цзинъи.       — Встретимся на нашем обычном месте у ручья.              

* * *

             Ручей тоже был плохой идеей.       Лань Ванцзи и Сычжуй шли в тишине, которую Лань Ванцзи не знал, как нарушить. Это было похоже на тот день, когда Сичэнь-гэ пригласил их обоих на чай (в то злополучное утро, когда Лань Ванцзи схватил не ту ленту). Они молчали, неспособные поднять какую-либо тему, с отчетливым чувством, что они оба ждут прихода Цзинъи. Сычжуй не хотел оставаться с ним наедине. Возможно, это было результатом, того, что Лань Ванцзи пытался носить его, кормить и укладывать спать в Цзинши.       Как можно починить этот мост? Конечно, у его «будущего “я”» были неплохие отношения с Сычжуем, но этот Лань Ванцзи даже не был уверен, как говорить с ним теперь, когда они остались одни. Тем не менее, он понимал, что заслужил это отвержение, отвергнув Сычжуя изначально.       — Мы на месте, — сообщил Сычжуй, когда они подошли к ступенькам к которым привела их тропа. Лань Ванцзи огляделся, наконец-то зафиксировав свое окружение. Он был слишком сосредоточен на Сычжуе — теперь, когда он увидел пейзаж, еще один укол ностальгии пронзил его грудь.       Здесь один из многочисленных горных ручьев расширялся до небольшого озера, вода была спокойной и почти неподвижной, двигалась ровно настолько, чтобы оставаться чистой и прозрачной. Здесь процветали кувшинки, а карпы обустраивали свои дома. В воду вели неглубокие ступеньки, по которым спускались только черепахи, а над мшистой насыпью склонялось корявое дерево, бросая вызов гравитации, почти горизонтально нависая над водой.       Вэй Ин обычно отдыхал на этом дереве, словно ленивая кошка, купающаяся на солнце. Это было излюбленное место Вэй Ина, Цзян Ваньиня и Не Хуайсана: они собирались здесь в те три месяца, прежде чем Вэй Ин был отправлен обратно в Юньмэн, придумывая способы «выжить» в классе, и в Облачных Глубинах в целом. Тогда они вели себя как избалованные, непочтительные юнцы.       Лань Ванцзи обходил это место стороной, как чуму. За исключением тех мгновений, когда он, таясь за широким деревом, украдкой бросал на них взгляд, конечно.       Из всех мест это должно было быть оно...       — Вот! Мы здесь! — крикнул Цзинъи с вершины лестницы, таща за собой недовольного Цзинь Лина (вероятно, против его воли). Должно быть, они бежали, чтобы прибыть сюда так быстро.       — Никаких криков, — вместо этого предупредил Лань Ванцзи.       Цзинь Лин был, понятное дело, раздражен тем, что его сначала послали в одно место (одного), а потом потащили в совершенно другое. Он ядовито фыркнул.       — Ну, мы наконец-то устроились?       Сычжуй, чье выражение лица стало ярче при виде друзей, кивнул:       — Мгм.              Мальчики бездельничали, как избалованные, непочтительные юнцы. Ну. Цзинъи и Цзинь Лин бездельничали, как избалованные, непочтительные юнцы, а Сычжуй вел себя как идеальный нефрит. Цзинь Лин, отбросив свою манеру держаться как «молодой господин», сидел на корточках на земле, подперев подбородок кулаком, словно чего-то ждал, застряв между скукой и раздражением. Цзинъи, пренебрегая чистотой своих белых одежд, лежал на спине, свесив ноги с насыпи, чтобы болтать ими над водой. Он пытался бросать и ловить янмей ртом, но после первой попытки Лань Ванцзи положил этому конец, сказав ему вести себя прилично. И Лань Ванцзи...       Лань Ванцзи отошел от их круга и сел на небольшом расстоянии, слегка поджав губы и обхватив руками колени, наблюдая за группой, как ястреб. Цзинь Лин некоторое время назад перестал сердито смотреть на него, а Цзинъи с самого начала этого не замечал. Сычжуй каким-то образом ожидал этого, но все еще не знал, что с этим делать.       Было очевидно, что у троих мальчиков не получалось вести себя так, как обычно, — они не могли даже нормально разговаривать, сидя в этой напряжённой тишине: имея Лань Ванцзи в качестве неожиданного сопровождающего. И честно? Лань Ванцзи это вполне устраивало.       «Хорошо», — пришла гордая и едкая мысль. Он не хотел, чтобы у поклонников Сычжуя были какие-либо возможности. Он никогда не был так рад тому, что оказывает такое пагубное влияние на «веселье», в чем его так часто обвиняли за его спиной.        Цзинь Лин начал барабанить пальцами по колену. Он долго смотрел на Лань Ванцзи. Лань Ванцзи посмотрел на него в ответ.       — Вы уверены, что ему восемнадцать? — резко спросил он своих соратников, как будто Лань Ванцзи здесь не было.       Цзинъи сел. Он и Сычжуй обменялись короткими взглядами, чувствуя, что вопрос получился таким же неоднозначным, как и любой ответ на него. Потом Сычжуй ответил.       — Как сказал Старший, сейчас мы мало что знаем наверняка, но у него есть воспоминания только до его восемнадцати лет.       Цзинь Лин хмыкнул, признавая это, и на мгновение показалось, что тема исчерпана. Однако эта тишина не продлилась долго.       — В восемнадцать он даже менее живой, чем в тридцать шесть.       — Это говорит тот, кто только что жаловался на то, что он слишком живой, чтобы немного посмеяться! — воскликнул Цзинъи, настолько сильно обидевшись за него, что Лань Ванцзи мог просто продолжать сидеть неподвижно, у него был пламенный защитник. — И еще! Не говори о нем так, будто его здесь нет! Он все еще наш уважаемый Ханьгуан-Цзюнь!       Цзинь Лин закатил глаза.       — У меня такое чувство, что мы отбываем наказание, — пожаловался он. Лань Ванцзи эгоистично почувствовал удовлетворение. Цзинь Лин не должен был чувствовать себя комфортно, пока он всё ещё был здесь. — Воздух тяжёлый.       — В самом деле, — вежливо сказал Лань Ванцзи, обращаясь к мальчику, но не глядя на него. — Молодому господину Цзиню не захочется иметь меня в качестве своего родственника.       Все трое покраснели как свекла, явно смущённые резким поворотом разговора. Они оторопели и Цзинь Лин, который уже еле сдерживал истерику, особенно.       — Что?! Кто... Кто твой родственник? П-почему ты об этом заговорил!? Мы не о родственниках говорим!       — Просто наблюдение, — голова Лань Ванцзи грациозно наклонилась, почти скромно, но его опущенный взгляд скрыл холод в глазах. — Если молодой господин Цзинь находит мое присутствие невыносимым, он должно быть рад, что я не его отец. И постарается, чтобы так оставалось всегда.       Дорогой Сычжуй, который явно не верил, что у мальчишки Цзинь есть на него планы, выглядел положительно подавленным, что это всплыло снова. Что резко контрастировало с реакцией Цзинь Лина, глаза которого были широко раскрыты от паники, затем дискомфорта и гнева, затем снова паники. На один блаженный момент Лань Ванцзи почувствовал удовлетворение от хорошо выполненной работы.       В конце концов, Лань Ванцзи, будучи женатым, тридцатишестилетним мужчиной (а не юношей, который был всего на несколько лет старше этого цзиньского парня), прекрасно понимал.       Тогда Цзинь Лин собрался с духом:       — Ханьгуан-Цзюнь, ты хочешь комплимент?       Лань Ванцзи внутренне нахмурился.       Цзинь Лин скрестил руки на груди и задрал нос, в чем очень преуспел:       — Кто не был бы рад иметь тебя в качестве родственника, например, как названного отца, а? Когда ученики Лань при каждой нашей встрече, изо всех сил рады напомнить мне, насколько уважаем и праведен Ханьгуан-Цзюнь? Насколько незапятнан его характер, насколько безупречна его репутация? Разве я не могу увидеть собственными глазами, как сильно он любит своего сына? С какой преданностью он служит своей семье? Что же должно сделать меня настолько особенным, что я один был бы несчастлив называть Ханьгуан-Цзюня отцом?       Нелепость!!!       Эта непокорная потенциальная невестка, использует уловки, соблазняет сына, нарушая при этом семейный уклад!       Складки ткани хрустели под руками Лань Ванцзи, когда он сжимал колени в молчаливом, яростном презрении, декламируя «Не поддавайся ярости» и все подобные добродетели, которые мог припомнить. Лань Ванцзи поднялся и поклонился более подчеркнуто, излишне официально.       — Ванцзи не заслуживает такой похвалы. Молодой господин Цзинь должен сдерживаться и не говорить так много. У Ванцзи только один сын.       — !?...!!...       Пока Лань Ванцзи и Цзинь Лин продолжали обмениваться кислыми похвалами друг другу, Сычжую, чье терпение заставляло горы казаться торопливыми в сравнении с ним, было не по себе, его улыбка была неестественной и дрожащей. Цзинъи был обеспокоен заметив, как сжались кулаки Сычжуя, слишком вежливого, чтобы жаловаться, слишком благородного, чтобы действовать в своих интересах, слишком доброго, чтобы расстраиваться. Что должен был сделать Цзинъи?       Цзинъи вскочил на ноги.       — Эй, Цзинь Лин!       — Чего?.. — мальчик Цзинь только едва обернулся, как Цзинъи небрежно подхватил его щуплое тело, легко, как птицу, и зашвырнул в реку. Осознание предательства пришло не сразу, а только когда Цзинь Лин уже летел по воздуху и с резким криком и всплеском плюхнулся в воду. Сычжуй и Лань Ванцзи округлили глаза, не в силах поверить в то, чему они только что стали свидетелями, пока голова Цзинь Лина не показалась на поверхности.       — ЦЗИНЬИ! ТЫ УБЛЮДОК! Ты! ТЫ! — молодой господин Цзинь с трудом дышал, неловко пробираясь сквозь воду, слишком злой, униженный, замерзший и занятый криками, чтобы нормально плыть. — Я этого не забуду!       Сычжуй закрыл лицо руками, побледнев так, словно видел, как на его глазах рушится их политический союз. Цзинъи прыгал на берегу, громко смеясь и по-детски корча рожи.       — Ха-ха-ха-ха! Что? Ты жаловался, что тебе скучно! Теперь тебе не скучно, да?       Цзинь Лин добрался до места в русле реки, где мог стоять:       — О нет, но теперь вместе с этим я еще и замерз!       — В чем дело, юная госпожа? Слишком свежо для ваших изнеженных чувств? Вам нужно, чтобы я отнес вас на женскую сторону горы, чтобы вы могли понежиться в горячих источниках вместо этого?       — Ага, нужно как кровоизлияние!       Губы Лань Ванцзи оставались сжатыми в тонкую линию, его лицо по-прежнему было ошеломленно прямым и напряженным, не считая широко раскрытых глаз. Он бесшумно, как мышь, прокрался по берегу в сторону сына.       «...Сталкивать людей в реки — это нарушение правил», — бормотал Сычжуй себе под нос, заглушённый криками Цзинь Лина. Лань Ванцзи стоял рядом с сыном, оба благоразумно не сделали ни шагу, когда Цзинь Лин взорвался, как бомба.       И послал волну духовной энергии, которая расколола основание насыпи, где стоял Цзинъи, и отправила его в реку!       Плюх.       — Мгм. Нанесение ущерба также противоречит правилам, — согласился Лань Ванцзи, когда Цзинъи снова появился, тяжело дыша.       — А-а-й! Действительно холодно! — пожаловался Цзинъи, заметно дрожа.       — Да неужели? То есть ты хочешь сказать, что слишком «свежо» для твоей тонкой, изнеженной чувствительности?       — Как скажешь! Я вылезаю!       — Я вылезаю первым! Я застрял здесь дольше!       — Смешно, — пробормотал Лань Ванцзи и начал отворачиваться. Но кое-что заставило его остановиться: краем глаза он отметил, что Сычжуй все еще смотрит прямо перед собой, неподвижный, как статуя. Лань Ванцзи оглянулся через плечо, чтобы узнать, в чем дело. Честно говоря, бегло осмотрев сцену, он сначала ничего не понял.       Затем он заметил, что Сычжуй не моргает. Лань Ванцзи медленно проследил за его взглядом туда, где двое младших тащились по воде, отягощенные своими мокрыми слоями одежды, и не сразу заметил что-то неладное. Только когда он снова посмотрел на Сычжуя, увидел, как некогда нежный изгиб его улыбки превратился в напряженную прямую линию, а губы сжались вовнутрь, как будто он осторожно покусывал нижнюю. Лань Ванцзи узнал это выражение. С нарастающим страхом Лань Ванцзи резко повернулся к Цзинь Лину и Цзинъи и...       Они уже достаточно поднялись по скользким ступеням над поверхностью воды. Теперь они купались в лучах солнечного света, который проявлялся в блеске каждой капли воды, на их волосах, их коже, их мокрой, почти прозрачной, облегающей одежде...       — Непристойно! — не задумываясь, отреагировал Лань Ванцзи. — Непристойно! Назад! Сычжуй, не смотри!       Его рука рванулась вперед, и вместе с ней пришла его духовная энергия, туго закрученная пружина, которая внезапно высвободилась. Его свободная рука схватила Сычжуя, чтобы закрыть ему глаза. И вихрь энергии оттолкнул Цзинь Лина и Цзинъи назад. С удивленным визгом они оба попадали обратно в реку.       — Ай! Цзинь Лин! Цзинъи! — закричал Сычжуй, оттолкнув руку отца от своих глаз и бросившись к краю воды. Он потянулся к ним, говоря. — Вот, позвольте мне…       Цзинь Лин взял его за руку, но вместо того, чтобы принять его помощь, негодяй мстительно усмехнулся и потащил его за собой.       Оглядываясь назад, все вышло гораздо более мелодраматично, чем стоило бы. Но, почувствовав, что его ноги отрываются от твёрдой земли, Сычжуй, широко разинув испуганные серые глаза, в отчаянии выкрикнул:       — Отец!       Родительская паника охватила все чувства Лань Ванцзи, он нырнул вперед, потянувшись к своему сыну:       — Сычжуй!       И Лань Ванцзи, и Лань Сычжуй тут же неловко свалились в реку.       Когда они через полминуты вынырнули, то услышали, как Цзинь Лин и Цзинъи гогочут. Несмотря на все их нытье, вода не казалась холодной Лань Ванцзи. Хотя его лицо и приняло всю ту же невыразительную мину, кровь в его жилах кипела слишком горячо, чтобы он мог почувствовать холод реки.       — Это!.. — шесть слоев одежды Гусу Лань, очень сильно затрудняли передвижения пока Лань Ванцзи хлюпал к Сычжую и лестнице. Он чувствовал, как его уши нагреваются от смущения, и от разочарования он готов был рычать. Вместо этого он процедил. — …Крайне неуместно.       — Что? Плавать в реке? Неуместно? Но тебе восемнадцать, а Старший он… — произнес Цзинъи. Быстрая смена темы. — Разве ты тогда не...       — Неуместно. Сколько бы мне ни было лет, — фыркнул Лань Ванцзи, тяжесть воды тянула его вниз, и он осознавал, насколько неряшлив его внешний вид и какие правила он нарушает. Промокший, лишенный самоуважения… Не так должен выглядеть старейшина, даже такой бесстыдный, как его «будущий “я”».       Лань Ванцзи вырвался из внутренних терзаний, когда понял, что не видит Сычжуя, все остальные заботы немедленно утонули. (Утонули — ужасное слово, одернулся он, когда вспомнил о тяжелых слоях ханьфу, ведь они могут утянуть на дно!)       Вспышка беспокойства, должно быть, была ясна на его лице, потому что Цзинъи и Цзинь Лин посмотрели на него с тревогой.       — Ханьгуан-Цзюнь…? — сказали они.       — Сычжуй?! — выкрикнул он.       Ощущение духовной энергии, собирающейся в единое целое, привлекло все три взгляда вверх по течению, как раз вовремя, чтобы заметить, что они в тени огромной волны. И где-то за этой волной, промокший Сычжуй — такой же невинный, как новорожденный крольчонок — уже сидел в безопасности на плоском валуне, один его палец был вытянут вверх. Обличающая синяя аура обволакивала его.       Ну что ж. Теперь Лань Ванцзи хотя бы знал, что его сын хороший пловец.       Цзинь Лин широко раскрыл глаза и выругался:       — Вот жеж дерьмо летячее!       «Нецензурная брань запрещена», — ехидно подумал Лань Ванцзи, когда волной их всех выбросило на берег.              

* * *

             — Видимо, нам придется увеличить наказание за толкания, пихания и сбрасывания людей в реки, — вздохнул Цзинъи, когда они сидели на берегу, мокрые насквозь и неспособные что-либо с этим поделать, поскольку вся их общая бумага для талисманов полностью размокла.       — М-м-м, — кивнул Лань Ванцзи, стараясь как можно лучше отжать воду из длинных рукавов.       — А как же Сычжуй? — прошипел Цзинь Лин, раздраженно сморщив лицо и накручивая на палец свои длинные волосы.       — А что Сычжуй? — невинно повторил Цзинъи.       — Какое ему наказание?       Цзинъи моргнул. Затем он просиял:       — Сычжуй был идеален!       Лань Ванцзи, хоть убей, не мог понять, говорил он серьезно или нет.       Цзинь Лин ахнул, зашипел, нахмурился, закричал.       — Мы ЗНАЕМ, что он стоял за этой волной!       — Мы? — Цзинъи почесал щеку. — Не знаю… Я не видел, чтобы он что-то делал. Мы действительно видели, как он что-то делал?       — О, так он просто случайно оказался за огромной волной?!       — Цзинь Лин! Делать предположения против правил! Хочешь копировать «Поведение» два раза?       Ах. Лань Ванцзи начал понимать, каким образом его сын никогда не был ни в чем виноват, не говоря уже о наказаниях. Несмотря на принципы, на которых его воспитывали, он почувствовал тепло.       Покраснев, Цзинь Лин бросился на Лань Ванцзи.       — Не говори мне, что ты ничего не заметил перед самой волной!       Удаляя лишнюю воду со своей одежды, Лань Ванцзи заговорил так же величественно, как и всегда:       — Я заметил, как молодой господин Цзинь ругался, прежде чем нас смыло волной.        Цзинь Лин издал каркающий звук.       — Ты!!!       — Ой. Цзинь Лин. Ненормативная лексика определенно против правил. Тебе все же придется скопировать «Поведение» дважды, — погрозил пальцем Цзинъи.       — Да? Ну, можешь поручить мне переписать пять раз, после того как я сломаю тебе ноги...       Сычжуй, с непринуждённой лёгкостью развешивал свою одежду, тут он прикрыл лицо и расхохотался. Этот приятный звук наполнил Лань Ванцзи тихим спокойствием, и его раздражительность улетучилась. Он был не единственным, на кого это подействовало. Цзинъи оглянулся и заулыбался, а Цзинь Лин, хотя и хмурился из-за упрямства, просто покраснел, но не разозлился. Довольная улыбка растянула губы Лань Ванцзи, когда он посмотрел на... счастливую сцену. Счастливую — он действительно был счастлив, когда пришёл к ещё одному горько-сладкому озарению.       Сычжуй унаследовал смех Сичэнь-гэ, этот чистый, нежный звук, который так нравился Лань Ванцзи. (Он был рад, никакой другой смех не подходил бы Сычжую лучше.)       — Оте… я имею в виду, Ханьгуан-Цзюнь? — спросил Сычжуй, все еще немного жизнерадостный от смеха, но достаточно проницательный, чтобы прочитать его и почувствовать себя немного обеспокоенным. Лань Ванцзи моргнул. Затем его губы слегка приподнялись, и он слегка покачал головой.        — Ничего.       Лицо Цзинь Лина исказилось, и он снова начал дергать Цзинъи за плечо.       — Смотри, он снова улыбается! — прокричал-прошептал он, словно это было тревожным. Цзинъи снова зажал ему рот рукой, и зашикал. Лань Ванцзи... чуть не закатил глаза от всего этого.       — Жалкое зрелище, — пробормотал Лань Ванцзи себе под нос, отводя взгляд от всей этой глупости.              

* * *

             Преимуществом того, что он каждое утро пробирался от Цзинши до Холодного источника и потом до Ханьши, было то, что Лань Ванцзи стал экспертом как прокрасться в неприемлемом внешнем виде по малоиспользуемым тропам, оставаясь незамеченным. Таким образом, они четверо добрались до Ханьши без происшествий.       Мужу хватило одного взгляда на них, мокрых насквозь и успевших накапать огромную лужу, чтобы тут же начать смеяться во весь голос. Неважно, насколько хороший был его супруг, гордость Лань Ванцзи хотела ущипнуть его и утащить прочь за оскорбление.       — Как это случилось? — воскликнул его старший брат, дважды оглядев их.       — Мы отложили начало наказания «на потом», чтобы дождаться Брата и Мужа, — прямо ответил Лань Ванцзи. Сичэнь-гэ сделал сложную, смущенную улыбку.       — …Боюсь, я не вижу взаимосвязи, Ванцзи.       — Все в порядке, глава ордена! Я уже соответствующе усилил наши наказания! — сказал Цзинъи, услужливо и бесполезно.       — Знаешь? Забудьте об этом. Давайте просто высушим вас четверых, — сказал Муж.       Сичэнь-гэ вынес из задних комнат пачку свежих полотенец и чистых халатов, и всем четверым дали пространство и уединение, чтобы переодеться. Когда Лань Ванцзи вышел из-за ширмы, он увидел, как Муж, стоя на коленях позади Сычжуя, атакует его волосы полотенцем.       — Па-а-п, — протестовал Сычжуй, когда Муж шикал на него. Полотенце закрывало четверть его лица, свисая с макушки.       Лань Ванцзи замер на месте. Сцена была настолько очаровательной, что мысль о смерти от умиления на месте внезапно показалась не только реальной, но и желательной, и Лань Ванцзи задумался о том, чтобы закрыть глаза и скрестить руки на груди, чтобы приготовиться к падению замертво.       Сегодня утром он действительно вел себя глупо. Сычжуй по праву заслуживал немного баловства и ласкового обожания от своего стабильного родителя. Но понятно, как ему было неуютно при такой навязанной заботе.       Сичэнь-гэ поймал его взгляд. Брат улыбнулся и поднял полотенце, словно приглашение. Взгляд, который говорил: «Я знаю, что я не они, и это не совсем то же самое, но я мог бы побаловать тебя».       Лань Ванцзи, должно быть, было десять или двенадцать лет, когда Брат последний раз сушил ему волосы. Он почти наверняка потерял бы лицо, если бы его старший брат так баловал его...       — Сяо-Чжань.       И вот так Лань Ванцзи оказался на коленях со своим братом за спиной, замерев послушно, молча и неподвижно, пока Сичэнь-гэ расчесывал и заплетал его волосы.       В другом конце комнаты Цзинь Лин и Цзинъи, одинаково одетые в позаимствованные белые халаты, стояли бок о бок с противоположными выражениями лиц.       Цзинь Лину было неловко просто наблюдать две эти пары, пребывающих в своих собственных мирах сушки / расчесывания / заплетения волос, его лицо приняло соответствующее неловкое выражение.       — Это похоже на то, что мы вторгаемся, — проворчал он, отводя взгляд.       Цзинъи, тоже отвернулся, но так, чтобы смотреть на Цзинь Лина. После многозначительной паузы Цзинъи широко раскрыл полотенце, как пушистое, льняное объятие, и ухмыльнулся.       — Я могу высушить твои волосы, — предложил он, и Цзинь Лин отпрянул так же резко, как будто его сейчас сбросят в другую реку.       — Ни за что!       — Но это моя вина, что ты весь мокрый, разве я не должен взять на себя ответственность? — Цзинъи придвинулся ближе с полотенцем, совершенно не смутившись. — О, юная госпожа, клянусь, я буду нежен с твоими драгоценными локонами...       — Отвали!       Когда Цзинъи начал пытаться прижать Цзинь Лина к сиденью полотенцем, Муж и Сичэнь-гэ обменялись взглядами. Эти двое младших, вероятно, нарушили, по меньшей мере, десять или пятнадцать правил.       — Айя, полагаю, этого не избежать, Сичэнь-гэ. Чем дольше мы ждем, тем эти наказания все больше будут накапливаться.       — Это было неизбежно с самого начала, дифу.       — Мгм. Уклонение от наказания также является наказуемым.       — Ха. Конечно, Ванцзи, — голос Лань Сичэня стал выше. — Вот почему мы все идем в библиотеку, как только вы четверо высохнете.       Лань Ванцзи кивнул, довольный, пока не взглянул на сына. Затем он вспомнил, что путь в библиотеку пролегал через главный комплекс — опасный путь, полный гормональных подростков, которые поджидали его сына.       — Ванцзи? Что-то не так? — спросил Сичэнь-гэ, завязывая косу. Он наклонился, чтобы поймать внезапно стальной взгляд брата.                     Излишне говорить, что они привлекли к себе много странных взглядов — шесть человек, шли по Облачным Глубинам, держась за руки. Муж наслаждался хаосом, Цзинъи, казалось, не смущался, пока был частью группы. Цзинь Лин тащился вперед, как труп, вытащенный из воды, мальчик, у которого перед глазами мелькала вся его жизнь (и репутация). Сычжуй смотрел в землю, уши ужасно покраснели, но его рука была теплой. Брат улыбался раздраженно, но ничего нельзя было поделать, и он просто шел, принимая приветствия всех на своем пути должным образом, как будто в текущей ситуации не было ничего необычного. На самом деле типичный Сичэнь-гэ — когда Брат что-то взял на себя, он принимал это полностью и без остатка.       Возможно, Лань Ванцзи и сам чувствовал бы себя более смущенно из-за потери лица, если бы ему пришлось взаимодействовать с кем-то из этих людей в ближайшем будущем, но, в буквальном смысле, это была проблема его «будущего “я”».       Пока что у него была семья. И они собирались вместе копировать правила, а возможно, и вместе их нарушать.              

* * *

             — Это одна из тех самых бесконечных ловушек, не так ли? Такая, которая никогда не прекращается, потому что каждый раз, пока заканчиваешь одно наказание, тебе назначают пять новых? — вопросил Цзинь Лин.       — Возможно, — согласился Сычжуй, единственный член группы, который в данный момент не делал стойки на руках и не копировал правила. Он оглядел эту невероятную смешанную группу из старейшин, младших, глав орденов и путешественников во времени, все они были перевернуты вверх ногами для копирования. Это было действительно редкое зрелище, которое он не скоро забудет.       — Эр-гэгэ, это слишком много для моих рук!       — Терпи.       — Твой муж — нежный человек, эр-гэгэ! Если эти руки истощены, как я смогу держать тебя ими сегодня ночью?       — «Дифу!» «Старший!» «Фу!»       — Мгм. Обычно я держу Мужа, — сказал Лань Ванцзи, не поднимая глаз.       — «Лань Чжань!!!» «Ванцзи!!!» «Фу-у!!!»       — Во время наказания необходимо соблюдать тишину, — сладко сказал Сычжуй, но в его голосе зародилось что-то зловещее. — Пожалуйста, перепишите еще раз.       — Сычжуй!!! — раздалось четыре разных крика и один: «УУУУУРРГХ!!!»       — Мгм. Скопируйте дважды, пожалуйста.              Несмотря на то, что Брат был в уединении в течение года — возможно, дольше — Лань Сичэнь оставался воплощением элегантности, как и тогда, когда он работал в стойке на руках, так и после, когда выпрямился с началом перерыва. Он и Лань Ванцзи обменялись ностальгическим взглядами, припоминая юность.       Но трое остальных, после объявления о перерыве, выглядели совершенно несчастно, они слабо стонали разбросанные по полу, и пытались вернуть жизнь своим рукам, но, по иронии судьбы, у них не было силы в руках, чтобы это сделать.       — Худшее средство от похмелья, — пожаловался Цзинъи, лежа лицом вниз и пытаясь стать единым с прохладой пола. Сычжуй подошел и встал над их развалом, с той же блаженной улыбкой (в глубине которой таилось что-то хитрющее).       — Могу ли я чем-то помочь?       Не прошло и мгновения, как Лань Ванцзи появился прямо за сыном, возвышаясь на голову выше него. Оба «жениха» ожили и вскочили.       Пока разыгрывалась драма, Муж тоже тихо поднялся на ноги, переместился через помещение, остановившись рядом с Лань Сичэнем по пути к выходу.       — Пойду подышу воздухом. Скоро вернусь, — сказал он, выскользнув из комнаты так быстро, что Лань Ванцзи едва успел это заметить.       Едва.       А поскольку Сичэнь-гэ всегда замечал его выражение лица, он тут же оттащил Лань Ванцзи от Сычжуя и женихов, и осторожно предложил тихим шепотом.       — Ванцзи, — игривый взгляд Сичэнь-гэ метнулся к двери и обратно. — Тебе не обязательно все время пялиться вслед. Ты можешь пойти за ним.       Лань Ванцзи не нужно было повторять дважды.              

* * *

             Пересеченные тропы привели его на один из дальних лугов. Утренний туман давно рассеялся, уступив место яркому полудню, диким цветам, ярким под солнечным светом.       — Лань Чжань! Ты меня напугал! — удивление Мужа быстро сменилось облегчением, но в нем чувствовалась усталость. Это было именно то, чего Лань Ванцзи ожидал и боялся. Он тоже пережил долгую бессонную ночь.       — Искал тебя, — сказал он.       — Меня? Ха-ха-ха! Не можешь удержаться от моего красивого лица?       Лань Ванцзи мгновение помолчал, невольно нарушив спокойствие Мужа, пока пытался определиться со словами.       — Мне нужно кое-что.       Он заметил, что Муж всегда немного расслаблялся, когда был «нужен», как будто чувствовал облегчение от того, что у него появилась цель, оправдывающая его присутствие.       — Конечно, а что? Ах мои слабые руки, сейчас такие вялые, просто как лапша, так устали…       Лань Ванцзи остановил взгляд на подходящем месте поляны, и, выбрав его, он потащил Мужа за собой к одинокому дереву на травянистом холме. Лань Ванцзи подвёл их в тень кроны:       — Сядь, — приказал он, похлопывая.       Муж фыркнул. Лань Ванцзи опустился на колени рядом с ним, помедлил всего секунду, затем наклонился между его руками, склонив голову к груди Мужа. Удивление заставило дыхание Мужа замереть. Через мгновение Лань Ванцзи выдохнул, потому что чувствовал, как Муж опустил руки ему на плечи и окутал его ими.       Лань Ванцзи таял под мягким давлением этих рук. Он устроился поудобнее, собственными руками обвил талию Мужа, крепко прижимая его, и закрыл глаза.       — Мне это было нужно.       Муж нашел замечание забавным, тихонько хмыкнул и начал гладить волосы Лань Ванцзи, насколько позволяла заплетенная коса.       — А ты сказал, что будешь держать меня, — тихо поддразнил Муж, и Лань Ванцзи тихонько сказал:       — Хм.       — Как ты сегодня?       Что можно сказать о его поведении за последние два дня? О том, как холодно и отстранённо он вёл себя после того, как Муж усердно трудился, чтобы помочь ему.       — Я... избегал тебя. Я беспокоил тебя. А потом, когда я хотел извиниться, когда я наконец подошел, я не доверял тебе. Я был жесток. Ты не заслужил ничего из этого, мне жаль...       — Ш-ш! — Муж повернулся и прижал большой палец к губам Лань Ванцзи. — Если ты снова скажешь «извини», я заставлю тебя сделать дополнительную стойку на руках за нарушение нашего правила. Между нами нет никаких «извините», помнишь?       Теплый палец все еще прижимался к губам Лань Ванцзи, Лань Ванцзи попытался кивнуть только слегка, чтобы не сдвинуть его. К сожалению, Муж все равно убрал руку.       — Я знаю, Лань Чжань. Я знаю, что тебе нелегко. Ты злишься не без причины, — пальцы переместились с подбородка на изгиб челюсти. — Как ты себя чувствуешь, Лань Чжань?       Как это возможно, что он женился на самом добром человеке на свете? Еще сильнее растворившись в объятиях, Лань Ванцзи провел по его руке.       — Я не хотел уходить, — признался он, чувствуя себя немного задыхающимся.       — Не «хотел»? Прошедшее время?       — Мгм.       — А теперь?       — …Странно, — признал Лань Ванцзи. Он медленно пошевелился, ища новых утешений в объятиях, усилил хватку. — Этот день был... таким. Всем, чего я мог надеяться желать. У нас есть ребенок.       Муж держал его, не давая дрожать, снова гладил по волосам.       — Мн, — подтвердил он.       — И я его чуть не убил.       — Мн, — подтвердил Муж.       — У его есть женихи…       — Му-ха-ха-ха-ха! — Муж рассмеялся, трясясь от удовольствия, и Лань Ванцзи не стал дуться.       — Это почти слишком, — признался он и, с трудом сглотнув, продолжил. — Я не думаю, что когда-либо колебался между пиками и спадами восторга и отчаяния больше, чем за последние два дня. Как по количеству, так и по интенсивности.       — Лань Чжань. Никто не ждет, что ты во всем разберешься за мгновение… — когда Муж заговорил, его голос был ровным. — Для людей, которых ты любишь, ты прилагаешь усилия каждый день.       Затем он сверкнул улыбкой с тем же безмятежным выражением, которое так много открывало в сердце Мужа.       — Поговори с нашим сыном.       Лань Ванцзи облизнул губы. На уроках, в том числе этикета, он никогда не испытывал затруднений с правильными словами. Но когда нет учебника, как облечь чувства в слова?       — …Я боюсь... я скажу что-то не то. И сделаю еще хуже, — он помедлил мгновение, и добавил. — Ему некомфортно со мной, а я так и не научился... обсуждать такие вещи.       Лань Ванцзи нахмурился, когда Муж снова тихо рассмеялся. Но это же трудно!       — Айя, Лань Ванцзи, Ханьгуан-Цзюнь, Сяо-Чжань... как будто кто-то может научить, как обсуждать «такие вещи». Нет такого класса, который бы это изучал, — поддразнил он. — На самом деле, как правильно никто не знает!       (О, так вот что означали поддразнивания Мужа.)       Муж сдержал свой смех, и нежно погладил его по голове, как хорошего мальчика.       — Хочешь историю?       Заинтригованный, он кивнул, и Муж сразу перешел к делу.       — Мой дорогой Ханьгуан-Цзюнь, ты всегда предпочитал быть отстраненным, и ты очень скуп на слова. Добродетель молчания, все такое. Но, э-э... молчание не полезно для развития ребенка, ты знаешь? Если не знал, то теперь знаешь — но ты и сам это понял в своё время. Когда дело дошло до воспитания а-Юаня, ты действительно превзошел сам себя... и превзошел все ожидания.       В глубине горла, голос Мужа от этих слов стал хриплым и гнусавым, хотя он и продолжал ухмыляться. Муж подтолкнул Лань Ванцзи прислонить голову к себе, и, хотя создавалось впечатление, что, возможно, Муж не хотел, чтобы он что-то узнал по его лицу, Лань Ванцзи был слишком убаюкан комфортом, чтобы сопротивляться. Муж продолжил легко поглаживать пальцами его голову, и Лань Ванцзи закрыл глаза.       — Ты говорил с ним — бесконечно — медленно и размеренно, чтобы он мог как следует учиться. Ты отложил в сторону свой собственный комфорт и, ха-ха, «достоинство», чтобы сделать это. Слова… им на самом деле не нужна цель. Ты просто рассказывал. Все, что ты видел… что делал. Терпеливо слушал вопросы, терпеливо давал ответы. Ты отвечал на все те назойливые и глупые вопросы, которые, бывает, задают дети, чтобы он мог лучше все понять. Ты помог ему вырасти. Ты был таким хорошим отцом, Лань Чжань.       История звучала странно и чуждо для его ушей. Это было не похоже на него. Если уж на то пошло, разве это не был Муж? Бесконечно говорящий с их ребенком? У него-то слов хватило бы и для пятерых человек, не говоря уже об одном молчаливом Лань Ванцзи?       — Это правда? — прошептал он, внезапно потрясенный по причине, которую не мог точно объяснить.       Рука Мужа опустилась, медленно потирая спину.       — Да, — сказал он, его голос был таким нежным и ласковым. — Это так. Ты действительно это сделал.       И, словно ребенок, пытающийся получить от родителей подтверждение того, что в темных расщелинах под кроватью на самом деле не скрывается никакого монстра, что они сами все проверили и увидели, Лань Ванцзи уточнил:       — Ты видел, как я это делал? Правда?       Рука на его спине замерла.       — Что? Ты мне не веришь? Твой муж вдруг стал таким ненадежным? — после паузы поддразнил он, слегка напугав Лань Ванцзи неожиданным щелчком по носу. — Тебе нужен кто-то еще, чтобы подтвердить это? Давай, спроси Сичэнь-гэ. Давай, спроси а-Юаня, если хочешь, любой из них скажет тебе, каким постыдно любящим отцом ты был… и есть. Знаешь, сегодня ты только снова это доказал, задушив нашего бедного ребенка своей заботой! Перед своими друзьями он выглядел так, будто хотел, чтобы его поглотила земля, ты хуже меня! Ха-ха-ха!       Муж умело подстрекал его, и Лань Ванцзи позволил своим глазам немного сузиться. После щелчка по носу, он напрягся. Но прежде чем он успел придумать, как ответить на эту дразнилку, Муж заговорил серьезно с ним, и вместе с этим ярость Лань Ванцзи утихла.       — Лань Чжань, у тебя есть все, что нужно, чтобы поговорить с нашим сыном. Просто будь честен с ним — и с собой.       — Этого достаточно?       — Конечно! — ухмылка стала хитрой. — Так ты и мое сердце покорил, знаешь ли!? Без всяких ожиданий ты просто был со мной, соблазняя этими своими постоянными «Мгм» и «Хм». Ха-ха, в любом случае кто бы мог устоять перед тобой! О, прекраснейший Нефрит Лань!       Он поспешил продолжить, когда увидел, что Лань Ванцзи все еще смотрит на него, он оставался оживленным, но искренним:       — Даже если вам двоим придется действовать медленно, все будет хорошо, Лань Чжань. Я обещаю. Потому что Сычжуй и я, мы оба тоже любим тебя. Хорошо?       Лань Ванцзи наклонился, прежде чем подумал, что не стоит этого делать:       — Хорошо.       Муж, должно быть, неправильно понял его намерения. На мгновение глаза Мужа расширились, и он выглядел подавленным этим движением. Лань Ванцзи не видел остального, глаза закрылись на полпути, он прижался своим лбом ко лбу Мужа, почувствовал тепло и близость его дыхания, почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику Мужа. Когда Лань Ванцзи осознал, чего, должно быть, ожидал Муж, он невольно издал тихое, удивленное «Хм». Муж думал, что его поцелуют, не так ли? Ну... Хорошо, подумал Лань Ванцзи. Пусть Муж попробует часть того, что он чувствовал, когда Муж вел себя постоянно дразнясь, насмехаясь и раздражая.       И в этот долгий, тихий момент Лань Ванцзи ощутил, как его губы снова изогнулись в улыбке.       — Ха-ха…       — О, у моего мужа красивый смех, — сладко вздохнул Муж. — Такой мягкий и богатый, как игра его гуциня.       Льстец.       — У мужа красивее, — проворчал он в ответ, кивнув головой.       — Ха-ха-ааах! — тот живой, дразнящий смех. Высокий звук дрожал, когда Лань Ванцзи лениво проводил носом по сухожилию, а затем погрузился в нежный полумесяц кожи за ухом. Дыхание Лань Ванцзи сбивалось… — Лань... Лань Чжань...       Руки Мужа крепко сжали ткань одежды Лань Ванцзи, неосознанно притягивая его ближе. Лань Ванцзи почти по-детски уткнулся в изгиб его шеи. Пульс Мужа забился под его губами, Лань Ванцзи чувствовал, как жилка трепещет под кожей.       — ЛАНЬ ЧЖАНЬ! — пискнул Муж, и внезапно Лань Ванцзи оказался на расстоянии вытянутой руки. Он моргнул, ошеломленный резким изменением обстоятельств. Лицо Мужа теперь было вишнево-красным и напряженным, несмотря на его (теперь неестественную) улыбку. Он держал Лань Ванцзи отодвинув от себя. Потом, как будто осознал, что сжимает плечо Лань Ванцзи слишком сильно, он отпустил его одежду и поспешно встал, его движения были резкими, как будто он готовился бежать.       — Нам же надо идти, да? Тогда я… пошел! — проговорил он деревянным голосом.       — Муж?       Прежде чем он успел убежать, Лань Ванцзи схватил его за руку.       — Почему?       Муж, казалось, не знал, что делать с другой рукой. Сначала она стиснула его сердце, затем метнулась вверх и закрыла его лицо. Он издал какой-то сдавленный звук.       — Не надо! Смотреть на меня так — искренне — ах! Не строй на меня эти грустные глаза! Что я должен делать, когда ты — ты… — Муж продолжал отклоняться.       — …Почему?        (Муж был таким красивым зрелищем, таким же глубоким и нежным, как цветущая слива. Какое достижение — заставить своего Болтливого Мужа онеметь.)       После паузы Муж был немного более сосредоточен, но не менее застенчив, поскольку он говорил четко, но смущенным шепотом:       — Лань Чжань. Ты действительно собираешься заставить меня сказать что-то столь смущающее вслух?       Его глаза ответили Мужу утвердительно.       — Ладно, ладно, но не держи на меня обиду после. Это... просто...       Муж никогда не выглядел таким смущенным, застывшим на месте, но отводящим взгляд:       — …Я тоже скучаю... по тебе. Но, то есть, э-э, как бы сказать?.. Я скучаю по близости с тобой, мой... дорогой, — Муж провел верхним рядом зубов по нижней губе, еще краснее от стыда. Сердце Лань Ванцзи пропустило удар, искра загорелась, его хватка на руке Мужа собственнически усилилась. Как будто для того, чтобы наверстать время за все свои запинающиеся слова, Муж пронесся через следующую часть, громко и быстро. — Ну-у! Пожалей меня немного! Ты действительно не должен искушать меня так, Лань Чжань, раз мы не можем! Я… ох…       Муж захлопнул рукой рот и подавил пронзительный звук, который почти вырвался из его горла, потому что Лань Ванцзи прижал приятно прохладную руку Мужа к своему лицу. Независимо от того, насколько бесстрастно ледяным казался Лань Ванцзи, его кожа была даже немного теплее обычного. Лань Ванцзи наслаждался нежным ощущением, оставив глаза закрытыми еще на мгновение, прежде чем поднял вуаль ресниц, и встретился с выпученными глазами Мужа взглядом, похожим на расплавленное золото.       Колени Мужа подогнулись, и он чуть не упал. Он отскочил назад, как мяч.       — Да-да, так! Ты оставайся тут, а я просто...!       Муж убежал. Или, по крайней мере, отбежал на пять шагов, споткнулся, упал лицом вниз, но вскочил на ноги, не успел Лань Ванцзи сделать движение, чтобы помочь ему.       — Я В ПОРЯДКЕ! — весело заверил он, помахал рукой, улыбнулся и снова побежал.       Муж действительно был таким загадочным существом. Лань Ванцзи остался смотреть ему вслед, слегка обеспокоенный, но в основном озадаченный.              

* * *

             Муж сказал «оставаться тут», поэтому Лань Ванцзи ждал с бесконечным терпением. Он предполагал, что кто-то придет за ним, если не сам Муж (он все равно надеялся на Мужа). Ожидание не затянулось, потому что, как и подозревал Лань Ванцзи, кто-то действительно пришел.       — Сычжуй, — позвал он, слегка удивленный, хотя, возможно, удивляться не стоило, Муж же советовал поговорить с сыном, а значит и устроил так, чтобы это произошло.       Сычжуй улыбнулся и сделал поклон:       — Приветствую тебя, Ханьгуан-Цзюнь. Старший сказал, что я найду тебя здесь.       Терпение его сына было поистине исключительным.       Лань Ванцзи оставалось только гадать, что именно сказал Муж их сыну. Пришел ли Сычжуй с надеждой, что они поговорят, или Муж просто указал Сычжую дорогу и сказал ему идти?       — Мгм, — во рту пересохло. Сычжуй продолжал стоять, и Лань Ванцзи с опозданием понял, что он держит дистанцию, обозначающую вежливую формальность. Он махнул рукой. — Ты можешь сесть.       Сычжуй последовал указанию, послушно заняв место рядом с Лань Ванцзи.       Пока они продолжали сидеть в тишине, глядя на низину долины, не обмениваясь и словом, Лань Ванцзи обнаружил, что хочет, чтобы их сын разговорчивостью был хоть немного больше похож на Мужа, чем на него.       — «Сычжуй...» « Ханьгуан-Цзюнь...» — сказали они одновременно, и Лань Ванцзи пожалел о том, как неудачно выбрал момент, потому что Сычжуй тут же уступил ему право говорить первым.       А он не знал, что сказать.       Стоит ли ему снова извиниться? В прошлый раз Сычжуй был настолько добр, что сохранил его лицо и взял бремя вины на себя. Но среди этих мыслей в голове продолжал звенеть один навязчивый вопрос.       — Почему ты все еще называешь меня «Ханьгуан-Цзюнь»? — спросил он. — Ты обычно называешь меня «Ханьгуан-Цзюнь»?»       — Согласно инструкции Старшего, было необходимо не раскрывать будущее, — сказал Сычжуй, на удивление уклончиво.       Лань Ванцзи покачал головой.       — А вообще. Ты всегда обращаешься ко мне официально?       Сычжуй незаметно съежился:       — …Только на людях, — признался он, — я называю тебя и Старшего родителями наедине.       Лань Ванцзи был растерян. Они с братом на людях называли дядю «шуфу», что было более официальным обращением по сравнению с «шушу». И отца — «Цинхен-Цзюнь» (но какая степень близости у них была с отцом?!) И его собственный сын не стал бы называть его «отцом» на публике?       — Почему?       В настороженном молчании Сычжуя он услышал, как следующий вдох его сына слегка углубился. Когда Сычжуй заговорил, он явно осторожно обошел этот вопрос.       — …Старший поговорил со мной, чтобы убедиться, что у меня все хорошо и… — («…И смягчить эмоциональный ущерб, который ты мне нанес», — любезно не сказал Сычжуй. Лань Ванцзи все равно это почувствовал). — …Подробно изложил свои теории о твоей ситуации. Он считает, что после определенных точек в твоей временной шкале ты сможешь собрать воедино факты о своем будущем, но к тому времени, как ты перейдешь эти точки, предвидение ситуации уже не будет иметь значения.       Это было... Лань Ванцзи этого не знал. Или, скорее, он не подумал. Он просто смирился с тем, что единственное предвидение, которое у него будет в его времени, это когда он впервые увидит лицо Мужа, зная, что они однажды поженятся. Что ему придется сдерживать себя от немедленных вопросов о нем и резких действий (например, схватить в охапку и утянуть в Облачные Глубины, сразу как увидит), а дождаться пока их отношения разовьются в своем естественном темпе.       — Мгм.       — Когда я впервые войду в твою жизнь, ты уже пройдешь значимый контрольный пункт и распознаешь множество вещей, включая возможность угадать, кто я, — Сычжуй сглотнул. — И... из-за этого Старший не считает, что знание обо мне навредит временной линии — до тех пор, пока ты не будешь активно пытаться что-то изменить, конечно.       Лань Ванцзи кивнул в знак подтверждения.       Затем, тише Сычжуй объяснил:       — Мы обсуждали это сегодня утром.       Лань Ванцзи старался не слишком задумываться о том, насколько далеко это утро вышло из-под контроля.       — Ханьгуан-Цзюнь, я хочу уточнить, чтобы не было недопонимания, — сказал Сычжуй с легкой меланхолией. Он наполнил легкие, словно готовясь к погружению в ледяную воду, но продолжил говорить без задержек и колебаний. — Ты мой отец, но у нас нет общей крови.       Лань Ванцзи помолчал:       — По правде говоря, я так и подозревал.       Он чувствовал удивленный взгляд Сычжуя на своем лице.       — Но раньше, ты, так сказать, э-э...       Лань Ванцзи напрягся, чтобы не выдохнуть смешок. Возможно, он стал немного озорным с тех пор, как приехал сюда. Муж действительно плохо на него влиял.       — Мгм. «Я должен стараться не размышлять о будущем и о том, что невозможно или что не невозможно», — процитировал он так же серьезно, как правило, высеченное на Стене Дисциплины. Сычжуй прикусил губу, веселье растянуло его рот в искреннюю улыбку. Когда он тихо подавил смех, Лань Ванцзи почувствовал себя довольным.       Но следующую часть, которую он должен был сказать, Лань Ванцзи говорил совершенно серьезно, и он хотел донести это до своего сына.       — Но любая возможность всегда была одинаково приемлема для меня, Сычжуй.       — Ты не... разочарован? — спросил Сычжуй, запинаясь еще сильнее, чем раньше. Он не смотрел на Лань Ванцзи, просто обнял колени немного крепче.       — Почему я должен быть разочарован?       — Потому что… — то ли пытаясь ответить, то ли пытаясь увести тему в сторону, произнес Сычжуй. — Ты должен знать, как это произошло. Когда я был еще ребенком, Старший спас мне жизнь. Сначала он спас мне жизнь, а потом ты спас мне жизнь. Вы оба спасли меня.       (Они оба спасли Сычжуя — эхом пронеслось в его голове. Он не удивился. Могло ли спасение ребенка быть причиной их брака? Его и Мужа, милого знакомства? Они вместе воспитывали ребенка, влюбились, воспитывая его, молча томились слишком долго, а затем в конце концов поженились, как в тех легкомысленных драмах?)       Сычжуй сделал небольшую паузу, затем молча повернулся, снова встал на колени и поклонился, вырвав Лань Ванцзи из его несвоевременных, праздных мечтаний.       — Ханьгуан-Цзюнь благословил меня именем «Лань Сычжуй», но этот родился как «Вэнь Юань».       Вэнь Юань.       Осознание обрушилось на него — Лань Ванцзи не мог отрицать своего внутреннего шока. «Сплетни запрещены», напоминал он каждый раз, когда слышал обеспокоенные шепоты об амбициях клана Вэнь. «Самонадеянность запрещена», декламировал он, наблюдая, как глава ордена Вэнь возвышается над другими четырьмя великими орденами на своем помосте. «Не думай плохо о других», пытался он заставить себя так думать, но не мог, когда наблюдал за вопиющими проявлениями высокомерия Вэнь Чао.       А затем он вспомнил черный халат, в своем гардеробе, который сам ласково назвал «псевдо-вэньским». Неужели это действительно так. Что Вэнь дали ему сына и Мужа, и он будет вечно обязан им за то, что они создали таких хороших людей, которые стали его семьей, неважно, что еще они сделали.       — Дело в том, — продолжил Сычжуй, и Лань Ванцзи снова пришлось вырваться из своих мыслей. — …Что мое происхождение — это деликатная тема. Что ты усыновил меня это… что-то вроде хорошо известного секрета, но… Очень мало людей, знают правду о моей родословной. Пока ты здесь, ты вообще не должен об этом говорить. Ты даже не должен упоминать орден Вэнь.       Он говорил об этом так, будто это было опасно.       — Я не буду, — заверил Лань Ванцзи. И искренне старался не придумывать ответы на вопросы, вертевшиеся у него в голове, о том, почему ребенок Вэнь искал здесь убежища. (Он вообразил, как Муж «похищает» ребенка из-под носа тирана — забавная версия.)       — И… честно говоря, я сам долгое время не знал, откуда я взялся. Никто никогда не говорил. Это было…       Ах, наверное, скандал с незаконнорожденностью. Раз неизвестно, откуда родом Сычжуй, то Сычжуя должно быть считали бы его бастардом, официально признанным через лазейку. В зависимости от деталей того, в какой защите Сычжуй нуждался, возможно, «будущий “я”» даже поощрял эту идею.       — Я не хотел навредить твоей репутации — в публичной сфере лучше просто не привлекать внимания. Кроме того, называя тебя «Ханьгуан-Цзюнь», я проявляю то уважение, которое испытываю.       Объяснение, которое должно было «успокоить» Лань Ванцзи, заставило его только злиться на это подлое, мерзкое общество, этого врага, которого он не мог сразить. Он злился и на себя.       — Ясно, — Лань Ванцзи кивнул. Хотя он сдерживал себя, в его спокойном голосе была резкость. — Ты унаследовал и некоторые плохие черты Мужа.       То как Сычжуй оторопело уставился на него, означало, что он прекрасно понял, о чем говорит Лань Ванцзи. Он тут же попытался это отрицать.       — Я... Нет! Это не... Это не то же самое! И с каких пор ты понял про Старшего...?       — Я провел достаточно времени с ним, чтобы понять, как он склонен к самоуничижению. Ты копируешь его, и, что еще хуже, лучше скрываешь.       — Я ничего не скрываю. Я просто хотел вырасти хорошим, стать тем, кем можно гордиться в семье...       — А-Юань. Мы семья. Это не то место, которое ты должен заслужить, — мягко говоря, Сычжуй выглядел слегка пришибленным, признавая, что Лань Ванцзи был прав. Лань Ванцзи вздохнул. — Понимал ли «будущий “я”», что ты так думаешь?       — …Нет…       Как он и подозревал. Будущее было мирным и счастливым в целом, и Сычжуй был не из тех, кто жалуется. Но даже если никто не оспаривал место Сычжуя сейчас, шрамы были глубоки, а тревожные мысли оставались похороненными в потаённых водах. Лань Ванцзи вдохнул и выдохнул.       — Я напишу себе будущему письмо, чтобы он знал о своей оплошности, когда вернется. И я скажу тебе прямо сейчас, мы не всегда можем контролировать, что чувствуем, но ты не менее достоин.       — Ханьгуан-Цзюнь, уверяю тебя, в этом нет необходимости. Это не то, о чем я думал или беспокоился уже долгое время, — Сычжуй тут же запечатал губы, осознав свою ошибку. Лань Ванцзи в любом случае понял.       Приемный сын, стремящийся быть достойным своего места, несмотря на все заверения, что это не обязательно. Он так хорошо справлялся. А потом появился этот глупый путешественник во времени и прошелся по всем глубоко зарытым неуверенностям, спотыкаясь о линии разлома, о существовании которых его «будущий “я”» даже не подозревал.        (Это было странно. Лань Ванцзи так вжился в свою новую роль родителя Сычжуя, это произошло так естественно... как он мог забыть изначальную цель этого разговора? Весь этот вопрос о том, почему Сычжуй не обращается к нему «отец», был вызван тем, что он считал, что сын все еще сердится на него, из-за того как он себя вел прошедшую неделю.)       — Сычжуй, — серьёзность делала ауру Лань Ванцзи твердой. У него был родительский долг. — У тебя есть... полное право злиться на меня. И сейчас, и раньше. Моя слепота непростительна и нетерпима.        — На самом деле, я ожидал, что ты будешь отстранен от нас, так как мы для тебя чужаки в незнакомом мире. Но потом я… я наблюдал, как ты понемногу становишься теплее ко всем. Сначала Старший — мы все знали, что это данность, по-другому и невозможно представить. Потом Цзинъи… — Сычжуй слегка улыбнулся. — Он действительно заслуживает всех похвал и почестей. Он такой искренний и хороший, но его так часто игнорируют. Он никогда не жалуется на это, но я расстроен из-за него — я действительно был рад, что ты его заметил и что вы двое так хорошо относитесь друг к другу, но... Ты так и не теплел ко мне. Ты неплохо отнесся даже к другим младшим, которых встречал мимоходом, но...       Сычжуй замолчал. Лань Ванцзи не осмеливался прервать эту паузу, чтобы попытаться загладить вину, прежде чем Сычжуй договорит.       — Это нормально. Я знаю. Я тебе не нравлюсь. И это нормально. Это нормально — не любить меня, Ханьгуан-Цзюнь. Это действительно нормально. Это не изменит того, насколько я тебя уважаю и люблю.       Было трудно сдержать внезапный, жалкий поток чувств, особенно когда он увидел, как глаза Сычжуя стали стеклянными, и приходилось сдерживать собственные слезы.       — Сычжуй, — выдохнул Лань Ванцзи. — Самое искреннее желание отца — видеть своих детей лучше себя. Нет большей надежды, которую мог бы иметь родитель. Но... этот, я… все еще слишком незрелый.       Сычжуй уставился на него, тихо сбитый с толку, смотря в таком замешательстве, как будто эти слова были нелогичным заключением. Разве его намерения не были совершенно ясны? Почему он так плох в этом?       — Хотя я и хвастался, что я тот же Лань Ванцзи, я не воспринимал тебя как взрослый ребенка, — он увидел, как на лице Сычжуя промелькнула тень возмущения, и, верно, Лань Ванцзи поспешно поправился. — Молодого человека! Но как сверстника… — он неловко замолчал, и добавил. — …И соперника.       — Соперника? — повторил Сычжуй слишком недоверчиво.       Лань Ванцзи не хотел такого. Он не был идеален. Он не мог позволить своему сыну жить под влиянием ложного заблуждения, и быть вечно неспособным соответствовать недостижимому идеалу.       — Мои старшие так долго хвалили меня за зрелость, что это стало моей второй натурой. Не позволяй себя одурачить, думая, что всё это правда. Сычжуй, твой отец может быть… — Лань Ванцзи нахмурился, признавая свои недостатки. — Мелочным. Властным. Эгоистичным. Упрямым, очень упрямым.       Он тихо выдохнул, склонив голову в раскаянии:       — Дело не в том, что ты мне не нравился. Я завидовал тебе.       — Ты... Ты не мог... на самом деле… — Сычжуй продолжал смотреть, еще больше растерянный теперь, когда слова Лань Ванцзи что-то проясняли, и воскликнул. — Но ты же Ханьгуан-Цзюнь! Как ты можешь говорить, что завидуешь мне?       — Ты лучше меня.       Сычжуй слегка нахмурился на простой ответ, как будто подумал, что его дразнили по этому поводу:       — Это объективно ложно. Ты... один из самых опытных, уважаемых заклинателей... когда-либо! — когда Лань Ванцзи покачал головой в знак несогласия, Сычжуй строго добавил. — «Ложная скромность запрещена».       Ложная скромность — как этот ребенок мог быть настолько слеп ко всему, что было столь очевидно Лань Ванцзи с его первого дня?       — Ты стоишь гораздо большего. Ты намного больше этого.       — Ты пытаешься меня успокоить.       — Сычжуй, если моя глупость на прошлой неделе и может хоть что-то доказать, так это то, что я не льщу тебе. Я ревновал. Ты был... похож на меня, но лучше. Не идя на компромисс со своими ценностями, ты такой... приветливый, и, более того, ты искренний. Подлинный. В твоей доброте и благородстве нет фальшивого. Это чувствует каждый.       (Когда он вспомнил толпы тоскующих подростков, превозносивших Сычжуя, Лань Ванцзи горестно подумал про себя: «Вообще все»)       — …Я нелегко завожу друзей, — он никогда не верил, что этот недостаток когда-нибудь навредит кому-то, и никогда не чувствовал необходимости его исправлять, но теперь… — Я видел, что Муж благоволит к тебе, и не мог понять почему. Я думал, что ты претендуешь на место, которое я только что нашёл здесь.       Это было неловкое признание.       — Но ты подружился с Цзинъи и со Старшим сразу.       Лань Ванцзи фыркнул, как будто его тоже раздражала эта реальность:       — Муж и Цзинъи... агрессивно дружелюбны, — он подумал о Вэй Ине хотя и не собирался, укол ностальгии кольнул в груди.       Сычжуй кивнул, принимая этот ответ.       — И когда я неправильно понял отношения между тобой и Мужем, я... я был... Мне показалось, что я открыл что-то, чего не знал «будущий “я”». Что это счастье было... Это так больно, и я боялся, что это обещанное будущее счастье было ложью, — тихо признался он.       Вместо того, чтобы пошутить о том, насколько все это неловко, Сычжуй осознал тяжесть и замер в молчании. В какой-то момент, Лань Ванцзи не был уверен, когда именно, Сычжуй начал расслабляться. Затем он мягко улыбнулся.       — Ты действительно любишь моего Старшего, не так ли?       Лань Ванцзи выпрямился и — его ногти впились в колени прямо через шесть слоев одежды. Он почувствовал, что краснеет, поэтому отдернул руку и прикрыл большую часть лица драпировкой длинного рукава.       — «Будь почтительным», — проворчал он вместо «будь добрым». Сычжуй усмехнулся.       — Ханьгуан-Цзюнь, — любезно сказал он, и его улыбка снова стала мягкой и сияющей. — Я действительно никогда и не подозревал, что ты такой неуклюжий.       Из-за края рукава Лань Ванцзи многозначительно нахмурился. («Совсем не по-сыновьи!» — мысленно пожаловался он.) Он вернул своему лицу невозмутимое выражение, прежде чем опустить руку.       — Муж только и дразнил меня этим, буквально с того момента, как я сюда попал.       Сычжуй снова рассмеялся, на этот раз громко, и Лань Ванцзи почувствовал молчаливую радость, если не смутную гордость.       — Прости-прости! Просто... так неожиданно! Обычно это ты сбиваешь с толку Старшего.       Лань Ванцзи моргнул, ошеломленный этим заявлением.       — Я?       Сычжуй с кивнул. Это действительно звучало невозможным. Лань Ванцзи тихо пробормотал себе под нос об этом таком-сяком «будущем “я”».       Сычжуй перекинул свой конский хвост через плечо, поглаживая его кончик обеими руками, несколько застенчиво и трепетно.       — Признаю... несмотря на все, что произошло, это... довольно мило... Я никогда не думал, что смогу поговорить с тобой таким образом.       Лань Ванцзи не улыбнулся, но кивнул в знак согласия. Сычжуй, казалось, был бы рад немного спокойно посидеть после стольких тяжелых разговоров. И все же, именно Лань Ванцзи снова неуверенно нарушил тишину.       — Я сожалею, что заставил тебя пройти через столько неприятностей. Я знаю, что это не имеет оправдания, но... Сычжуй... Вчерашний день был… трудным, — тихо сказал он.       — А, ты имеешь в виду...? Узнать, что ты — ну?.. — прошептал его сын в ответ, осторожно, как будто кто-то мог подслушать.       Путешественник во времени.       Лань Ванцзи быстро кивнул.       — Твой дядя Сичэнь, — сказал он, знакомясь по ходу дела с новым обозначением. — Он спрашивал меня, что, если бы мы узнали, что я действительно принадлежу этому месту, но возможно, никогда не восстановлю восемнадцать лет памяти.       Сычжуй наклонился, немного настороженно, но с нескрываемым интересом. Лань Ванцзи чувствовал это, даже когда не смотрел на Сычжуя.       — Я сразу же принял это... Я хотел этого. Мне здесь все нравится. Мне нравится здесь находиться.       — Ханьгуан-Цзюнь… — последовал сочувственный ответ. Лань Ванцзи покачал головой.       — Я очень мало сожалел о том, что оставил в прошлом. То, что я потерял два десятилетия с Братом и Мужем… это может показаться бессердечным, но это казалось неважным. Они здесь, сейчас, и я был бы счастлив начать все сначала. Но Сычжуй… — Лань Ванцзи поднял голову и встретился глазами с сыном. — …Ты причина, по которой я хочу вернуться.       Глаза Сычжуя расширились — Лань Ванцзи удивлял его много раз за сегодня, и сейчас не было исключением. Промелькнула обида, как будто Сычжуй его прогонял.       — У-у-у — как я? — прогудел мальчик.       — Я мог бы возобновить свои отношения с братом с этого самого момента. Я мог бы снова влюбиться в Мужа. Я мог бы начать новую жизнь здесь, даже не осознавая, что потерял. Но... я не смогу увидеть, как ты растешь. Растить тебя, это то, что я не смог бы сделать здесь. А я действительно хочу быть твоим отцом! Я хочу быть рядом в трудные времена и дорожить хорошими моментами, которые у нас будут, и помнить их — я хочу быть рядом с тобой! Даже больше, чем я хочу остаться здесь!       — Т-ты… ты серьезно? Ты правда меня не ненавидишь?       — Нет! — Разве они уже не обсуждали это? Сычжуй все еще сомневается? — Я не ненавижу тебя!       — И ты хочешь быть... моим отцом?       — Да! — он горячо кивнул. — Когда это станет возможным, я хочу вернуться в свое настоящее! Сычжуй, я хочу вернуться и стать твоим отцом!       На мгновение он испугался, что перестарался, потому что плечи Сычжуя втянулись, а брови нахмурились — как у ребенка, готового расплакаться...       — Отец!       Сычжуй плакал. Но еще до этого мальчик рванул вперед, неожиданно бросившись в объятия Лань Ванцзи. Инстинктивно он поймал сына. Теперь у него была охапка плачущего Сычжуя и — становилось все труднее сдерживать себя.       — Отец! Я-я действительно так счастлив, что ты мой отец! — воскликнул Сычжуй, искренне глядя на него. — Я очень хочу, чтобы ты был моим отцом!       — Ладно, — Лань Ванцзи мягко улыбнулся и тут же проигнорировал все, что могло произойти на собственном лице. Он приподнял лицо Сычжуя и осторожно вытер его покрасневшие глаза рукавом. — Даже после всего?       — Да, даже в следующей жизни — неважно, сколько раз мы переродимся снова — я очень, очень хочу, чтобы ты был моим отцом во всех жизнях!       Это чувство. О. Кто знал, что счастье может так жалить?       Сычжуй продолжал крепко прижиматься к нему, этот милый, липкий сын, и он обнял его в ответ. Он чувствовал дрожь Сычжуя.       — Поэтому, пожалуйста. Пожалуйста. Неважно, что еще случится. Обещай мне, что ты снова найдешь меня. Ч-что ты будешь...       Лань Ванцзи знал, как страшно потерять родителей. Но как же страшно, должно быть, представить, что у тебя никогда их не будет. Через какое тяжёлое испытание прошёл его бедный сын.       — Я найду тебя. Я снова буду твоим отцом, а-Юань.       Сычжуй выдохнул, дрожа, но с облегчением, и счастливо улыбнулся.                     — Отец?       — Мгм.       — Знаешь… — основной удар эмоционального всплеска прошел, но они еще не готовы были покинуть свое удобное место на холме. Требовался перерыв.       Лань Ванцзи внимательно посмотрел на сына, пока Сычжуй застенчиво пытался вырвать из него еще одно обещание.       — …Цзинь Лин и Цзинъи — оба мои близкие друзья…       Точно. Это снова. Лань Ванцзи осторожно держал любые насмешливые звуки при себе. Не то чтобы он мог отказать своему сыну.       — Хорошо.       — Но я еще ничего не сказал, — вздохнул Сычжуй. — Да-да. Но еще кое-что…       Лань Ванцзи вопросительно посмотрел на сына. Сычжуй сделал... странное выражение. Что-то вроде улыбки Сичэнь-гэ, которую он носил перед тем, как уничтожить кого-то дипломатией. Лань Ванцзи инстинктивно выпрямился.       — …Просто Цзинъи так долго восхищался тобой. Учитывая, что вы сейчас примерно одного возраста, пожалуйста, не подкидывай ему никаких... странных идей.       Странные идеи? Он потратил мгновение, чтобы попытаться понять, на что Сычжуй деликатно намекал.       Ой!       Похоже его сын был смущен... и стеснялся.       — Да, это странно, что ты все время пытаешься назвать их моими ухажерами…       Лань Ванцзи подумал, как умудренный опытом, как его мальчик влюблен и сам не замечает. В самом деле, он становился сентиментальным старым дураком.       — Твой отец прекрасно понимает.       — Что? — Сычжуй уставился на него, совершенно сбитый с толку.       — С этого момента я постараюсь дать вам больше пространства.       — Отец? Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду…       Как бы он ни хотел защитить своего сына, укрыть его от всех бед и невзгод мира, Сычжуй был молодым человеком, который заслуживал, чтобы его родители были на его стороне.       — Сычжуй, если это твое желание, то твой отец полностью поддержит тебя.       Тревога быстро росла на лице Сычжуя. Мальчик разинул рот, расширил глаза и покраснел.       — Подожди, я думаю, что ты определенно что-то не так понял!       Должно быть, так себя чувствовал Сичэнь-гэ, каждый раз, когда брат дразнил его за уклончивость. Лань Ванцзи нежно погладил сына по голове.       — Мгм.       — О-отец! — запротестовал Сычжуй и снова закрыл лицо руками, весь покраснев.              

* * *

             Они вернулись в Библиотечный павильон, где обнаружили остальных членов семьи, неподобающим образом жующих какую-то еду в учебной комнате. Лань Ванцзи лишь слегка прищурился, глядя на четверых, но в его глазах не было никакого искреннего раздражения.       — Вы закончили переписывать? — спросил он.       — Вероятно, — ответил его непочтительный Муж. — Кто знает? Нашего помощника здесь не было.       — Это правда, — согласился Цзинъи. — Мы все, вероятно, уже закончили. Кроме главы ордена Лань, конечно.       Улыбка Лань Сичэня опасно напряглась, но Цзинъи, будь он не в курсе или бесстрашен, не обратил на это внимания.       — Ему еще месяц копировать. О, и ты, конечно, Ханьгуан-Цзюнь, — продолжил глава дисциплины.       — Мгм.       Сычжуй шагнул вперед.       — Тогда я займу твое место, Цзинъи, — сказал его сын, и двое его друзей (ухажеров) стали выглядеть смущенно.       — Но почему?       Он медленно повернулся, его улыбка стала шире:       — Этот Сычжуй будет копировать, потому что… Избегание обязанностей помощника также запрещено!       Цзинь Лин смотрел на эту новую сцену между молчаливыми Лань, снова обеспокоенный.       — ...Что только что произошло?       Муж закрыл рот обеими руками и с мелодрамой пропищал:       — Они помирились!              

* * *

             После такого насыщенного дня ужин показался гораздо более душевным, чем обед. Лань Ванцзи снова потчевал сына едой, и Сычжуй даже некоторое время принимал ее, пока Муж не вмешался с разрушающими вкусовые рецепторы кусочками из своей миски.        (В конце концов, все должно было производить впечатление в основном обычного дня для Цзинь Лина. Муж подчеркивал важность того, чтобы показывать, что все под контролем. И, как он сказал Сичэнь-гэ ранее, он не сможет сегодня заниматься исследованиями.)       — Значит, сегодня ваша прогулка по Облачным Глубинам как-то не задалась? Тогда я присоединюсь к вам, и мы еще разик прогуляемся в город, — предложил Муж, и младшие поддержали эту идею. По-видимому, Цзинь Лин часто навещал Сычжуя и Цзинъи, чтобы вместе провести время, и сегодняшний день не должен был стать исключением, раз уж они изображали, что все идет как обычно.       Лань Ванцзи придется остаться, учитывая, что вне территории ордена он потенциально мог врезаться в будущее, ожидающее его у подножия горы, но он не возражал, так как это обещало быть коротким предприятием.       Позже он и Брат сопроводили троих младших и Мужа к южным воротам, возвышающимся над длинной лестницей вниз по горе, чтобы пожелать им благополучного возвращения.       Сычжуй мило улыбнулся, пока Лань Ванцзи терроризировал его вопросами заботливого родителя.       — У тебя есть деньги? — Сычжуй кивнул.       — У тебя достаточно воды? — Сычжуй кивнул.       — А запас бумаги для талисманов? — Сычжуй кивнул.       — А твои сигнальные ракеты в случае опасности? — Кив-кив-кив. — Ладно. Хорошего пути, Сычжуй.       Они крепко обнялись.       Странно, что Сичэнь-гэ, почему-то встревожился под внешним спокойствием.       — Ты уверен, что стоит выходить, дифу? — мысль о том, чтобы покинуть территорию Облачных Глубин, казалось, выводила его из себя.       — Все будет хорошо. Мы вернемся раньше, чем вы успеете оглянуться.       Сичэнь-гэ издал неловкий звук, и Муж обернулся к Лань Ванцзи, стоявшему на его пути. Муж моргнул. А потом озорно ухмыльнулся:       — Лань Чжань! Не скучай по мне слишком сильно, ладно?       — Мгм, — Лань Ванцзи потянулся и осторожно поправил Мужу воротник нижнего халата, выглядывающий немного криво. — Ветер ночью холодный, возвращайся скорее.       — Лань Чжань…       — Я буду ждать тебя дома.       — Ты ведь меня потом согреешь, да?       — Мгм.       — О, Лань Чжань.       — Муж.       — Может, просто оставить их здесь? — с насмешкой спросил Цзинь Лин. Цзинъи и Сычжуй смотрели на эту тошнотворную сцену с нескрываемым смущением.       — ...Это могло бы быть милосерднее, — признал Сычжуй.       — Ой! Сычжуй, ты уже пытаешься избавиться от своей Матери?       — Да, вы двое можете остаться и глядеть на друга до утра. При таком раскладе я не удивлюсь, если он будет ждать твоего возвращения у ворот, как моя Фея, если ее не взять погулять! — заныл Цзинь Лин, и Цзинъи тут же встал на защиту, сказав, что не стоит так говорить о достопочтенном Ханьгуан-Цзюне.       Прежде чем они ушли, Лань Ванцзи тихонько хмыкнул, в последний раз привлекая их внимание.       — Берегите себя, — сказал он, и легкая, нежная улыбка, озарившая лицо Лань Ванцзи, была настолько очаровательной, что все четверо не могли не согласиться про себя, что она делает Лань Ванцзи похожим на фею. (Не собаку Фею, а фею, как прекрасное волшебное существо. Но немного и на Фею, которая собака, тоже.)       — Ну что ж! Ага! Вот это! Пошли! Пошли!              Вечер с Сичэнь-гэ был приятным, хотя и немного коротким. Несколько часов сна, которые у них были прошлой ночью, были вполне достаточны для Лань Ванцзи, но он видел, когда его брат устал — если не физически, то эмоционально — и он пожелал ему спокойной ночи пораньше. Лань Ванцзи вернулся в Цзинши один. Для того, кто всегда наслаждался одиночеством, он внезапно почувствовал, что не знает, чем себя занять, пока он один. Тишина сидела как неуместный предмет.       Хотя комендантский час должен был наступить довольно скоро, не было смысла ложиться спать, без Мужа, учитывая, что он все равно не заснет. Вместо этого он подошел к своему столу, нашел уже растертые чернила и несколько чистых листов бумаги.       Сегодня утром он признался Брату, что есть вещи, которые он обдумывает... и что он не хочет тратить оставшееся время, которое у него есть здесь, в его идиллическом будущем. Копирование правил было приличным отвлечением, пока Муж был занят работой по исправлению ситуации, но Лань Ванцзи хотел иметь возможность иметь свободное время, чтобы использовать его по своему усмотрению. Брат мог бы простить его наказания, если бы он попросил, но так как ему сейчас нечего было делать, он решил, что, приложив немного усилий, он завершит основную тяжесть своего оставшегося наказания, ожидая возвращения Мужа. На самом деле ему оставался только раздел «Праведность». Было бы хорошо закончить задачу и покончить с ней.       Лань Ванцзи выбрал соответствующий свиток со своей книжной полки и вернулся к столу, чтобы приступить к работе.       Переписывая этот раздел, Лань Ванцзи заметил незнакомые дополнения к правилам, которые оставались незамеченными, когда он копировал «Поведение» и «Добродетель». Тысяча новых правил упоминалась много раз, но он едва ли сталкивался с ними. Он даже решил, что ему дали для копирования старое издание Правил. Иначе, странно, что в копии хранившейся на полке в Цзинши, новые правила в том разделе, что он сейчас копировал, встречались достаточно часто.       Когда догорела еще одна палочка благовоний, Лань Ванцзи уставился на слова, написанные черным по белому, которые перевернули его сердце, сковав его льдом.       «Не взаимодействуйте с Вэй Усянем».       Что?       Головная боль пронзила его виски, начавшись, как быстро движущийся всполох в темнеющем небе. Лань Ванцзи наклонился над столом, крепко прижимая пальцы к вискам. Во рту пересохло, а крошечные отблески света свечей казались слишком яркими, словно при мигрени, словно он страдал клаустрофобией в своей собственной комнате.       «Не взаимодействуйте с Вэй Усянем».       Что это значило?       Внутри него забурлил обжигающий страх, перерастающий в ужас. Лань Ванцзи выскочил из-за стола, снова застыл на месте, колеблясь между потребностью сбежать и парализованностью от тоски. Возможно, это было совпадением. Кто-то еще с таким же именем. Что-то, что угодно другое.       Может быть, это было даже не настоящее правило, а какая-то шутка его Вэй И...       Не думая про комендантский час, Лань Ванцзи покинул Цзинши. Озадаченный, с дикими глазами, он даже не знал, как добрался до Стены Дисциплины, пока не оказался перед ней. Слабое свечение его духовной энергии осветило вырезанные символы. И там, теперь, когда он знал, что искать, он ясно видел высеченное в камне:       «Не взаимодействуйте с Вэй Усянем».       Он, возможно, проглотил язык, когда отшатнулся назад, и едва заметное свечение погасло.       Почему? Что было... почему было это правило? Что случилось, что это значило...?              Свистящий звук запел в ночном воздухе. Он понял с опозданием, что это не у него в голове. Только когда резкое шипение взорвалось треском ослепительно-белых огней, Лань Ванцзи понял, что видит сигнал тревоги на фоне черного неба.       Желудок Лань Ванцзи сжался, словно его сейчас стошнит.       — Ванцзи!       Знакомые руки подхватили его. Не осознавая, он покачнулся, почти потерял сознание, пока Сичэнь-гэ снова не поднял его, помогая ему встать.       — Сычжуй, Муж, они…       Они были в опасности. Мир быстро вернулся в фокус. Он должен был их найти, он должен был их найти, он должен был идти сию секунду...       — Я видел сигнал, но Ванцзи, ты не можешь спуститься с горы! Есть дежурная команда, которая должна прийти на помощь!       — Сичэнь! — закричал он, внезапно разъярившись, прежде чем даже осознал это. Его брат вздрогнул, отреагировав на повышенный голос, как на неожиданный удар. Лань Ванцзи снова покачнулся, чувствуя себя таким же неустойчивым, как и его брат.       — Прости... — сказал он, не ясно, за что именно, потому что в следующий удар сердца он развернулся и рванул мимо ворот Облачных Глубин.       — Ванцзи! — крикнул ему вслед Лань Сичэнь. Шоюэ у него с собой не было, потому что он, не думая, выбежал из Ханьши при первом же свисте фейерверка. Он не ожидал найти своего брата, стоящего перед Стеной Дисциплины, словно призрак.       То, как Ванцзи говорил, то, как Ванцзи смотрел, пугало, когда Лань Сичэнь бежал за ним к воротам. Лань Сичэнь знал, что он не должен отпускать Ванцзи, и все же, когда он сам приблизился к воротам, его решимость пошатнулась. Его ноги стали ватными, ступни прилипали к земле с каждым шагом, как комок клейкого риса. Он едва коснулся деревянных балок ограды, как его охватило безумное головокружение.       Мир был там. Мир, который Лань Сичэнь не видел больше года. Где-то в глубине его сознания раздался шепот, становившийся все яснее, он сжимал его сердце, словно тиски.       — Эр-гэ, эр-гэ, — тихо прошептал на ухо ночной ветер, словно тонкие руки, зачесывали волосы за уши. — Эр-гэ...       Лань Сичэнь упал на колени. Прямо за убежищем этих ворот существовал мир. Мир, который создал Цзинь Гуанъяо, и который осудил Цзинь Гуанъяо. Мир все еще вращался, все еще смеялся, насмехался и презирал а-Яо. Кислота подступила к горлу Лань Сичэня.       Призрачные руки обняли его сзади, и от этого холодного прикосновения он содрогнулся. Он почувствовал, как оно скользит по плечам, как любящий любовник, обвивается вокруг шеи, — заманивая в ловушку.       — Он уходит, эр-гэ.       А-Яо обнял его крепче, одновременно удушая и нежно. Нехватка воздуха казалась несоразмерной платой за то, чтобы утолить эту жажду.       — Ты подведешь его, так же как ты подвел меня.       За этими вратами находился мир, в котором Лань Сичэнь убил своего названого брата.       Лань Сичэнь рухнул на землю, зрение поплыло. Он не мог, не мог, не...       

— Лидер секты Лань!

      

— Что с ним?

      — Тебе никогда не следовало покидать уединение, эр-гэ.       

— Скорее, заведите его внутрь! У него...

      Позади раздались голоса, вероятно, привлеченные сигнальной ракетой, но в ушах звенело слишком громко, чтобы их услышать.       — Ванцзи... Мне жаль, — слабо пробормотал он.       В последний момент, прежде чем он закрыл глаза, кружащийся вокруг водоворот фигур в белом казался ему почти звездами.              

* * *

             Лань Ванцзи был обучен сорока семи различным техникам медитации, чтобы развить Золотое ядро и использовать его для борьбы с потусторонними сущностями, для ночной охоты. Был цигун, для совершенствования и циркуляции ци. Были методы из Тяньчжу, пришедшие на спинах монахов-паломников, ищущих подлинные писания, и даже методы, совсем издалека, от людей Даши.       Даже ходьба могла быть медитацией, если делать ее с осознанностью. Быстрая уверенность и физическое переживание каждого шага, каждое движение, сделанное с полной концентрацией посреди схватки битвы. Присутствие ума сохранялось, одновременно полное осознание своего тела и совершенная пустота вместо него. Пустота. И затем, бесконечное — расширение себя за пределы собственных границ, за пределы обычных человеческих ограничений. Не было себя, и не было материального мира. Не было ужасающих вопросов с недостижимыми ответами. Вместо этого была уверенность в том, что оставляешь позади эти земные яды.       В ночной охоте не было страха, но то, что обнаружил Лань Ванцзи, прибыв на место, не было ночной охотой. То, что он обнаружил, было настолько далеко за пределами, что он просто... он не мог...       Это было невообразимо.       Черные щупальца тьмы, двигаясь под мелодию призрачной флейты, отрывались от того, кто стоял перед ним. Черный дым энергии обиды тянулся — мимо того места, где была пронзена большая змея яо, забытая в стороне, — к группе заклинателей, похоже раненых, на чьих лицах кипела какая-то смесь страха, гнева и злобы. Две партии людей разделял вырезанный на земле, в основном разрушенный, массив. Лань Ванцзи не был в состоянии прочитать, для чего он мог предназначаться. Он застыл, уставившись на обтянутую чёрным спину, вокруг которой, словно танцующие тени, развевались пряди волос.       Неужели этот человек, призывавший столь сильное негодование, действительно может быть его...?       Неверный шаг Лань Ванцзи, заставил ветку под ногой хрустнуть, — и привлек внимание.       …Муж?       Мелодия тут же оборвалась, мужчина резко повернул голову, и на его лице отразился тот же ужас, что и у Лань Ванцзи.       — Лань Чжа…?       Лань Ванцзи чуть не отшатнулся, когда увидел, что глаза Мужа светятся ярко-красным. Он не отшатнулся, но вместо этого инстинктивно потянулся к рукояти Бичэня, наблюдая, как глаза Мужа потускнели и стали серыми. Одно это было мучительно видеть, хотя ужас охватил весь его разум, а в голове звенели тревожные сигналы.       — Ты... ты не должен был приходить! — это прозвучало как отчаянная мольба.       Он едва выдавил:       — Что??       Но группа неизвестных заклинателей использовала их взаимное отвлечение, чтобы ударить, хотя их намерение убить едва ли имело шанс, оно было подавлено в зародыше, когда лютый мертвец врезался в них, как баллистический снаряд размером с валун. Группа была сбита с ног, как кегли.       На этот раз Лань Ванцзи не колеблясь обнажил Бичэнь, нацелившись на мертвеца, прежде чем тот причинил вред кому-либо ещё, но то, что должно было стать простым делом, тоже пошло не так, когда лютый мертвец повернулся к нему заполненными тьмой, безжизненными глазами.       — В-второй мастер Лань? — раздался нервно-смущенный голос.       Этот лютый мертвец только что заговорил?!       Затем Сычжуй выскочил вперед и — остальные младшие не отставали, по-видимому, их больше не сдерживали печати — встал между Лань Ванцзи и лютым мертвецом.       — Отец! Подожди!       — Ханьгуан-Цзюнь! — Цзинъи и Цзин Лин сбежались к Сычжую. — Это не то, чем кажется! Нас заманили в засаду!       — Ты! — один из неизвестных заклинателей медленно поднялся, бой для него уже был явно проигран, но его двигала злоба. — Твои грехи никогда не будут прощены. Не думай, что это конец, В…       Сычжуй резко кивнул, и мужчина вместе со всеми своими союзниками тут же замолчал. Это не помешало одному из них (также пропитанному энергией обиды) протянуть окровавленную ладонь, чтобы коснуться линий массива.       Он не смог. Запах озона предварял внезапный, резкий треск молнии, оставляя след из фиолетовых искр. Черные сапоги смело шагали сквозь разбегающиеся разряды, проходя прямо мимо ряда безмолвно кричащих людей, корчащихся на земле от электрического шока. Человек в черных сапогах не удостоил их взглядом, как отбросы, стоящих меньше, чем грязь, и вошёл в круг.       Лань Ванцзи знал это лицо, хотя никогда не видел его таким суровым.       — Кто-нибудь, скажите мне, — голос щелкнул, как кнут Цзыдянь. — Какого гуля болотного, здесь происходит?!       Лань Ванцзи почти мог слышать, как раздается то объявление на соревновании по стрельбе из лука, восемнадцать лет назад...       Юньмэн Цзян, Цзян Ваньинь.                      Мини-театр (краткое содержание главы):        Цзинь Лин: Кто бы не был счастлив быть сыном Ханьгуан-цзюня? Цзинь Лин: Всё идёт так здорово, я думаю, он действительно начинает относиться ко мне теплее. Лань Ванцзи: *кипит* Цзинь Лин: Ладно, первый шаг из пяти шагов Цзинь по привлечению кого-либо на свою сторону — льстить им! Готово! Шаг второй, теперь мне просто нужно разбрасывать своё богатство повсюду! Сычжуй: …Mы должны остановить его, прежде чем Ханьгуан-Цзюнь действительно навредит ему? Цзинъи (поедая янмей как попкорн): Нет, это уморительно.              * Сычжуй: …Цзинъи. Пожалуйста, не говори, что ты только что сбросил главу ордена Цзинь в реку. Цзинъи: Если я не скажу, это значит, что меня не накажут? Сычжуй: Цзинъи. Ты глава дисциплины. Цзинъи: Блин! Опять меня поймали!       * Лань Сичэнь: Хм, интересно, что задерживает дифу? Вэй Усянь (хлопает дверью): Сычжуй! Иди поговори со своим отцом, пока он не довел меня до сердечного приступа. ​​ Вэй Усянь: Ха. Теперь А-Юань и Сяо-Чжань будут говорить вечность. Нам можно больше ничего не писать и чего-нибудь пожевать! Лань Сичэнь: А, вот и ты, как раз вовремя. Вэй Усянь: Я сказал А-Юаню, что он может объяснить, что его усыновили. Я просто надеюсь, что он не станет слишком эмоциональным и не скажет слишком много! Вэй Усянь: Ха-ха-ха! Но этого никогда не случится.       Где-то в другом месте Облачных Глубин Сычжуй: Меня зовут Вэнь Юань, и ты должен пообещать, что снова станешь моим отцом, несмотря ни на что. Вот мои точные координаты, чтобы ты мог забрать меня в прошлом. Ой, я же не сказал лишнего? Лань Ванцзи: Нет. Ты идеален. Это установлено. Комментарий переводчика: Ну что, ребята, клиффхэнгер? Да, клиффхэнгер. Опять пришли персонажи, которые юному Лань Ванцзи видеть не стоило бы. И персонажи, и неожиданные открытия. Но самый клиффхэнгер в том, что на этом всё. Как не печально, к моему бесконечному сожалению. Иногда, так и хочется попросить авторов таких вот зависших историй (конечно, осознавая всю невежливость такой просьбы, и в общем-то бессмысленность! :)): «Если ты не умер, но чувствуешь, что дальше не тянешь, ну хоть сообщи, что вот, мол, после этого было запланировано, еще пару таких-то сцен, а все это велось вот к тому-то и тому-то». Ну хотя бы тогда, когда это такая история, в которой явно есть сюжет, как, например, в этой. Автор этого фанфика очень много раз всячески намекала, — в авторских заметках и комментариях, — что у нее придумано, куда делся Лань Ванцзи-старший. И что он НЕ в прошлом на месте Сяо-Чжаня. Что тут что-то иное. (Может быть «Стрела» в заголовке имеет какое-то значение в этом.) Но довести историю хотя бы до момента, когда это раскрывается, видимо так и не получилось. Последняя глава опубликована 29 ноября 2020 года, и где-то с 2021 года, автор вообще никак не проявляется, не реагирует на комментарии, ни на платформе AO3, ни в Instagram, что как-то даже заставляет немножечко беспокоиться… Но меня, как читателя (и видимо не только меня: я видела, как, даже через четыре года после опубликования, у фанфика прибавляются лайки-кудосы и комментарии, все время пока работала над переводом), привлекла эта история, пусть даже и в незавершенном виде. Кстати, во многом идеей, что персонажи как раз не хотят изменять прошлое, придерживаясь мнения, что не факт, что изменения обязательно все исправят и ничему не навредят. В отличие от очень многих произведений, в которых персонажи только и жаждут чего-нибудь переиграть. (Это могут быть хорошие истории, но все же, идея с тем, чтобы прошлое не менять, показалась интересной.) На этом длинная заметка переводчика заканчивается. Всем большое спасибо, надеюсь, вам нравилось читать и удалось не сильно расстроиться из-за того, как все оборвалось. Может кто-нибудь захочет написать фанфик фанфика и придумать продолжение, исходя из заданного начала, а?! :)