Глава 16: Ложь запрещена
5 ноября 2024 г., 02:49
Краткое содержание:
Глава, в которой Лань Ванцзи открывает для себя радость отцовства.
Мини-театр: Лань Ванцзи: Сычжую семнадцать. Мне восемнадцать. Лань Ванцзи: …Восемнадцать лет пройдет до этого момента. Лань Ванцзи: y=3√x2(2x−x2) Лань Ванцзи: f(x) = 15x^100−3x^12+5x−46 Лань Ванцзи: f(x) = ∞. ∑ n=0: cn(x — a)n = c0 + c1(x — a) + c2(x — a)2 + c3(x — a)3 + c4(x — a)4 + ··· Лань Ванцзи: ЭТО уже в этом году?!?! * Цзинъи, Цзинь Лин: *существуют* Лань Ванцзи (задыхается): Я должен защитить Сычжуя от повторения моих ошибок! *душит Сычжуя* Лань Сычжуй: Я должен был проспать это утро. — Ванцзи? — деликатно позвал Сичэнь-гэ, но Лань Ванцзи едва расслышал из-за вихря собственных мыслей. Хаос нахлынул внезапно и оставил Лань Ванцзи практически без возможности осмыслить все это. Неужели это действительно было только вчера, когда Муж объявил его настоящим путешественником во времени? Столько всего произошло с тех пор, как с его портрета сошли следы слез. С тех пор горе приходило к нему как минимум пятью различными способами, приправленное капельками искреннего счастья и удовлетворённости, чтобы потом снова перевернуть его мир с ног на голову. И снова. И еще раз. Бурное настоящее не давало ни минуты, чтобы помедитировать или покаяться в прошлых грехах. Как Лань Ванцзи оказался в этом месте, в этом моменте, с этим самым важным свертком, бережно зажатым у него под мышкой. Тихие протесты свертка, приглушенные слоями одежды, и его извивающиеся, как у упрямого молодого кролика, попытки освободиться, игнорировались раздраженным Лань Ванцзи. И еще более раздраженным он чувствовал себя, когда смотрел на двух раскрасневшихся юниоров в состоянии растерянного смятения. Ухажеры!? Предыдущая вспышка Лань Ванцзи (возможно, точнее было бы описать ее как психический срыв) завершилась, и вместе с ней чувство возмущения и ужаса быстро трансформировалось в защитное, почти собственническое побуждение, свернувшееся глубоко в груди Лань Ванцзи. Он ухмыльнулся с каменным выражением, граничащим с презрением, намереваясь отправить этих двух наглых младших с глаз долой. Что было бы более эффективно, если бы его прекрасный, верный, но очень цепкий Муж не повис на другой его руке, совершенно глупо хихикая и не отлипая. Это было нормально. Обычно, когда Лань Ванцзи на что-то смотрел, оно имело порядочность исчезнуть. Этот вторгшийся ребенок Цзинь был импульсивен, прорвался сюда (явно неподходящая пара для его... его...), а еще Лань Ванцзи не мог не прищуриться, глядя на Лань Цзинъи, его взгляд ясно выражал: «Цзинъи, ты предатель». Цзинъи разинул рот от этого молчаливого обвинения. И слегка съежился за спиной нового нарушителя Цзинь, который, казалось, не замечал ничего, кроме собственного возмущения. Пристально уставившись, Лань Ванцзи оглядел мельчайшие детали нового незнакомого поклонника. Он неуклюж, подумал Лань Ванцзи, а его жесты и манеры его тела не соответствуют, тому, что выражает его лицо. Он стоит с типичным самодовольством Цзинь (напыщенное высокомерие якобы благожелательных правителей, одетых в желтое, как императоры), и ходит прямой, уверенной походкой, держа одну руку за спиной, как и подобает настоящему джентльмену (что Лань Ванцзи не отрицал, он одобрял). Его внешний вид опрятный и аккуратный, хотя и излишне роскошный, по меркам ордена Лань, а его полет с холма говорит, по крайней мере, о солидном совершенствовании. Однако выше плеч элегантность юноши Цзинь заканчивалась. — К-кого ты называешь женихом Сычжуя!? — закричал цзиньский мальчик, рычание искривило его разинутый рот, и он покраснел как яблоко. Лань Ванцзи нахмурился. Нет, манеры тела, в самом деле, не соответствовали манерам лица. — Не тебя. Ты не подходишь. Свободен. Ребенок Цзинь выглядел так, словно муха залетала ему прямо в горло, судя по тому, как его челюсть от испуга сжалась, и как затем он поперхнулся. Момент был недолгим, Хуншоу и Цзюи, преследовавшие мальчика Цзинь, заговорили разом. — Это тебе за то, что ты вломился сюда! Мы же говорили, что никому не позволено их беспокоить! — заорал Лань Хуншоу. Когда его возмущение нашло новую цель, мальчик Цзинь повернулся к Хуншоу, заодно увидев, как Лань Цзюи обхватил свое лицо руками. — Я не знаю, Шоу-эр. Мы не догадывались, что Цзинь Лин ухаживает за Чжуй-шисюном, но теперь все обретает смысл? Мальчик Цзинь внезапно побелел, отшатнувшись назад, когда Лань Цзюи наклонился Лань Хуншоу и зашептал громким шепотом. — И разве это не романтично? Маскируя свою привязанность под упрямством и гордостью, он примчался к своему возлюбленному, не позволяя, чтобы кто-то или что-то остановило его, отчаянно желая увидеть его снова! На этот раз мальчик Цзинь действительно поперхнулся, его лицо потемнело от белого до бордового. — Кх...?! — Что? Цзюи, не будь смешным! — Хуншоу помахал рукой, указывая прямо на столь же озадаченного Цзинъи. — Все знают, что Цзинъи должен пожениться с Сычжуем! Цзинъи тоже задохнулся и зажал рот руками. Возможно, он пытался удержать свою душу, чтобы она не вырвалась через рот. С такими же звездами в глазах, как и у Цзюи, Хуншоу хлопнул руками по сердцу. — Цзинъи и Сычжуй росли бок о бок, как возлюбленные с детства! Они должны когда-нибудь вместе возглавить орден Лань — мы не можем позволить Цзинь отобрать у нас Сычжуя! Цзюи упрямо нахмурился в ответ, а затем набросал столько романтизма, что его хватило бы, чтобы закопать глубокое озеро. — Он с юных лет претерпевал трудности и одиночество, и именно Сычжуй прорвался сквозь его стены, позволив нежному свету заполнить унылый мрак в его сердце! — Нет! А как же история о том, как Цзинъи первым заговорил с Сычжуем, когда мы были маленькие? И как Сычжуй проигнорировал многочисленные недостатки Цзинъи, оставаясь рядом с ним, приняв друг друга целиком и полностью!? Сычжуй обмяк в руках у Лань Ванцзи, вероятно, больше не желая убегать, потому что это значило бы, что ему придется показать лицо после подобного. Затем Хуншоу и Цзюи решительно повернулись каждый к своему кандидату в женихи Сычжуя, соответственно. — Шисюн! Не позволяй Цзинь взять над тобой верх! Ты наш уважаемый глава дисциплины! Это значит, что Ханьгуан-Цзюнь фактически сам выбрал тебя для Сычжуя! (Лань Ванцзи очень хотел это оспорить.) — Не падай духом, Цзинь Лин! Даже если Ханьгуан-Цзюнь тебя не одобрит, твоя любовь обязательно восторжествует! То, что это запрещено, делает это еще более захватывающим! (Лань Ванцзи хотел поговорить с кем-нибудь о том, чему учат новых учеников Лань в этом возмутительном будущем.) Наконец, выйдя из оцепенения, новоприбывший мальчик Цзинь возобновил свой неистовый визг. — Прекратите нести чушь!!! Я не хочу больше слышать ни о каком из ваших заблуждений!!! — Да! Вы двое, прекратите! — поддержал Цзинъи. — «Сплетни запрещены»! И!!!... Кого волнуют «захватывающие, запретные» романы? Лучше иметь отношения, основанные на прочном фундаменте взаимного доверия, понимания и многолетней дружбы! Сразу после того, как Цзинъи это сказал, мальчик Цзинь сердито на него глянул, и ревнивая искра раздулась в огненный взгляд. Цзинъи поймал это выражение и ответил тем же. Вместо того чтобы остудить, это только еще больше возбудило Хуншоу и Цзюи. Сичэнь-гэ затаился в стороне, скрывая свою смеющуюся улыбку за занавеской обоих рукавов. Мальчики стояли в противоречии друг с другом, как мангуст и кобра, и все, о чем мог думать Лань Ванцзи, было то, что оба этих животных едят кроликов. Лань Ванцзи увидел достаточно. — Никто не женится на моем… — губы Лань Ванцзи сомкнулись, и он замолчал. Его разум снова завихрился, просто подумав об этом. Его… его… Он поглядел вниз на Сычжуя, который торчал из-под плеча Лань Ванцзи. С другой стороны Муж все еще смеялся, пока не понял, что Лань Ванцзи наблюдает за ним. Муж повернул к нему голову с любопытством, и этот всего лишь мимолетный взгляд наполнил Лань Ванцзи таким приливом нежности, что разум Лань Ванцзи вернулся к его более ранним мыслям. Восемнадцать лет спустя... ... ... У Лань Ванцзи будет ребенок! Все, что произошло, теперь встало на свои места с почти пугающей простотой. Этот сероглазый мальчик с безупречными манерами и спокойствием, который носил вышитую ленту клана Лань, а не простую белую ленту ордена Лань, скромный, который стремился угодить Мужу со всей добротой и заботой почтительного сына. Он отказался поднять на Лань Ванцзи свой меч, даже рискуя быть раненым, — этот самый превосходный мальчик, это был его сын! Сын, которому было семнадцать, всего через восемнадцать лет. Лань Ванцзи не мог не представить снова образ Мужа с круглым животом. Это заставило другую часть его захотеть похоронить себя собственными руками — это действительно было слишком бесстыдно для «Я-Совсем-Не-Будущего»! «“Я” из Ближайшего Будущего! «Я-Через-Месяцы-Из-Настоящего-Будущего!! — …Нашем сыне, — тихо поправился Лань Ванцзи. Он чувствовал, как его сердце подпрыгнуло в горло, не... из-за смущения, а из-за какого-то чувства, пьянящего и сладкого. Лицо Лань Ванцзи потеплело. Его Муж. Его Сычжуй. По одному в каждой руке, по одной руке на каждого. Это было правильно. — Никто не выходит за нашего сына, — четко повторил он Мужу, чувствуя себя глубоко тронутым, если не ошеломленным. — Лань Чжань… — Муж пристально смотрел на него, его взгляд был мягким и сдержанным. — Муж. — Лань Чжань! — повторил он с нежным возгласом, обнимая его руку чуть крепче, и Лань Ванцзи почувствовал, что без раздумий наклоняется к нему. — Муж! — Мммрф! — раздался задушенный стон Сычжуя. — Ханьгуан-Цзюнь сошел с ума!? — закричал мальчик Цзинь, взбудораженный сверх меры. — Что он… Какого гуя, происходит!? Три мечтательных младшеньких Лань рядом с ним зашикали на грубое слово, захлопнув руками рот мальчика Цзинь. Но попытка заставить его замолчать произвела противоположный эффект, цзиньский мальчик направился к ним, глядя прямо на Мужа, и выпалил обвиняюще. — Что ты теперь натворил? Губы мальчика только-только сложились, чтобы что-то произнести, как вдруг схлопнулись, и на лице его отразилось удивление, сменившееся негодованием. На мгновение он забыл о наложенном на него заклинании молчания и громко и сердито заговорил, не разжимая губ, возмущенно глядя в сторону Лань Ванцзи, который, в свою очередь, равнодушно отвернулся, не желая отвлекаться от созерцания лица своего Мужа из-за такой мелочи. В конце концов, не Лань Ванцзи был в этом виноват. Сичэнь-гэ вышел вперед и положил свою белую руку на плечо мальчика Цзинь. — Пожалуйста, успокойтесь, молодой господин Цзинь. Это не Ванцзи заставил вас замолчать, а я. По какой-то причине Хуншоу и Цзюи вылупились так, будто не могли дышать от удивления, и тут же нервно замолчали. Странности на этом не закончились, поскольку сам мальчик Цзинь нахмурился, как будто Сичэнь-гэ проявил к нему глубокое неуважение. (Лань Ванцзи почувствовал легкое презрение при этой мысли — Цзинь не имели права вести себя так гордо и оскорбленно из-за простого заклинания молчания, когда они сами вторглись в их дом.) Было слишком мило со стороны Сичэнь-гэ спокойно улыбаться мальчику, но Сичэнь-гэ всегда был слишком добрым. — Прошу прощения за грубость, но, боюсь, вы прибыли в самый неподходящий момент. Обещаю, все скоро будет объяснено, но в данный момент это действие необходимо. Пожалуйста, потерпите это сейчас, — Сичэнь-гэ поклонился, и мальчик Цзинь, казалось, чуть успокоился. Затем Сичэнь-гэ поднял глаза на Хуншоу и Цзюи. — Спасибо, дальше мы сами, а-И, Шоу-эр. Вы оба можете идти. Двое младших не хотели уходить, их надутые губы давали понять, как им любопытно увидеть эту странную сцену до конца, но поклонились и ушли, как им и было сказано. Лань Ванцзи лишь частично обращал внимание на эти разговоры, проигнорировав их в пользу своей семьи. Он слегка склонил голову перед своим мужем, и это действие было не менее решительным, чем поклон: — Не бойся. Я не жалею о наших решениях, но защищу нашего сына от глупостей нашей юности. Это застало Мужа врасплох, вернув ему прежний вопросительный вид. — …А? Вместо ответа Лань Ванцзи пошевелился, перевернув Сычжуя, чтобы усадить его на одну руку («Отец!» — запротестовал Сычжуй в испуге, когда его внезапно вытащили), затем быстро подхватил Мужа на другую руку. Глаза и ребенка Цзинь, и Цзинъи выпучились. С типичным для него, торжественно-ровным выражением лица Лань Ванцзи склонил голову в знак уважения к своему старшему брату, так официально, как будто он не нес ни сына, ни мужа на обеих руках. — Брат. Я должен защитить Сычжуя, моего сына, от Цзинъи и этого мальчишки Цзинь. Я забираю свою семью. До свидания. Если он и подчеркнул за прошедшее время слова «мой сын» вслух пять раз, это не обязательно должно было что-то значить. Лань Ванцзи развернулся, чтобы уйти. Под мелодию восторженного воркования Мужа, он направился к свету утреннего солнца. Мальчик Цзинь издал еще несколько приглушенных протестующих звуков, тряся Цзинъи, и указывая обеими руками на Лань Ванцзи. Цзинъи лишь мечтательно вздохнул. — Я знаю. Ханьгуан-Цзюнь такой сильный, это невероятно. Мальчик Цзинь лишь хлопнул себя открытой ладонью по лбу. — Ах, Ванцзи, не подождешь ли ты минутку, — Сичэнь-гэ поманил его назад, и Лань Ванцзи неохотно остановился, его живописный уход прервали. — Эм. Отец? Не мог бы ты все же опустить меня? Пожалуйста? — взмолился Сычжуй. Лань Чжань долго смотрел на него, не мигая, в то время как улыбка Сычжуя становилась совсем напряженной. Какой он хороший мальчик. Его даже не чувствуешь на руке. Хорошо ли Сычжуй питается? Прежде чем Лань Ванцзи успел решить, стоит ли ему опустить Сычжуя, вернуться ли к брату или просто сбежать, чтобы утащить Мужа и Сычжуя в Цзинши (и убедиться, что последний как следует кушает), Муж принял решение за него. Он соскользнул на землю и потащил их обратно. Сычжуй все еще сидел на руке Лань Ванцзи. — Ладно, Лань Чжань. Это было очень весело, но я думаю, что сейчас пора быть серьезным. — Я серьезный. — Конечно, ты такой, — сказал Муж, закатив глаза. Сичэнь-гэ просто улыбнулся и приветственно помахал рукой на вынужденное возвращение, Лань Ванцзи прищурился на него. А Сычжуй все еще был у него на руке, не получив разрешения спуститься. (Правда, какой хороший мальчик.) Муж развернулся на каблуках, выражение его лица было почти укоризненным. — Правда, Лань Чжань, откуда все это взялось? Муж вытащил Цзинъи вперед, прежде чем Цзинъи успел возразить, и продолжал увещевать: — Ну же, Лань Чжань. Тебе очень нравится Цзинъи! Помнишь? Разве вы не нашли уже общие темы для разговора? — сказал он немного многозначительно. Лань Ванцзи вздохнул, крошечная тень уязвимости просочилась сквозь стоическую маску его лица. Он сократил расстояние между ним и Мужем, Цзинъи быстро отполз в сторону, не сказав ни слова. — Муж… Сычжую… семнадцать. Восемнадцать лет назад… я…? — он тяжело сглотнул, нахмурив брови и опустив взгляд. — Это правда? Наш первый поцелуй… Я, правда… опозорил тебя? Лань Ванцзи вспомнил ложную, но не совсем ложную историю об их первом поцелуе, которую Муж рассказал в библиотеке. Лань Ванцзи так и не понял, сколько правды было в этой полуправде, но Муж сам слегка покраснел. (Это была гораздо более красивая сцена, чем слабый, но внезапный сдавленный кашель, который вырвался у Сичэнь-гэ.) Муж посмотрел на Лань Ванцзи с нежностью и потянулся, чтобы погладить Лань Ванцзи по щеке, и, казалось, его тепло передалось Лань Ванцзи. — О, Лань Чжань, тебя это беспокоит? Ты действительно слишком хороший! Ничто из того, что ты делаешь, не может «опозорить» меня. — Муж, — мягко пожурил он за уклончивость, и Муж тихонько усмехнулся. — Лань Чжань. О чём ты таком забавном думаешь? Ты ведь помнишь, что я мужчина, да? — Мгм, — с некоторой нерешительностью Лань Ванцзи нежно опустил руку на верхнюю часть живота Мужа. Даже сейчас он ожидал отстранения, какого-то вздрагивания, но его не было. Только устойчивое тепло под его рукой и застенчивая улыбка Мужа. — Это не выходит за рамки невозможного по сравнению с тем, чему мы были свидетелями на этой неделе. Мой Муж — гений, который легко справляется с невыполнимыми задачами. — Лань Чжань, — произнес Муж, нежным тоном заботы. — Муж. — Лань Чжань! — Муж! — Лань Ванцзи отпустил живот и накрыл руку Мужа своей. — Отец, можно мне, пожалуйста, спуститься? — снова попросился Сычжуй, зажав лицо руками, то ли в ужасе, то ли скрывая стыд. Бедному мальчику было тяжело смотреть, как его родители ведут себя бесстыдно, не говоря уже о том, что он сидел на плече отца и наблюдал, как они ведут себя бесстыдно, на расстоянии менее вытянутой руки от его глаз. При том, что это происходило публично: а он сидел на плече отца и наблюдал, как его родители ведут себя бесстыдно, на расстоянии менее вытянутой руки от его глаз, и все на это смотрели. Сичэнь-гэ улыбнулся и слегка помахал Сычжую, Сычжуй глубже зарылся в свои руки. Беды Сычжуя еще не закончились. Он добился исполнения своего желания: Муж стянул его вниз. Но только чтобы затем прижать Сычжуя к своей груди. Мальчик снова оказался в родительских объятиях. — Это правда! Я родил а-Юаня своим собственным телом — драматично заявил Муж. Сычжуй выглядел пришибленным. Лань Ванцзи кивнул в знак согласия, искренне и сразу же приняв это. — Мгм! Сычжуй выглядел еще более пришибленным, чем прежде. (— Нет, молодой господин Цзинь. Не существует «оглушающего заклинания» Лань или «ослепляющего заклинания» Лань, которые можно было бы использовать в паре с заклинанием молчания, — произнес Сичэнь-гэ, прочитав записку, которую мальчик Цзинь нацарапал и показал ему.) — Папа, пожалуйста, не вводи отца в заблуждение таким образом... — А-Юань. Не проявляй неуважения к своей матери, — ровно сказал Лань Ванцзи, затем едва заметно кивнул. — Извинись. Лань Сычжуй дважды открыл и закрыл рот в полнейшей растерянности, но потом повернулся и почтительно поклонился. — Мои извинения... мамочка. — А-Юань, мой хороший мальчик! Твоя мать прощает тебя! — Мгм, — Лань Ванцзи почувствовал, как в уголках собственных губ мелькнула слабая тень улыбки. — А-Юань — хороший мальчик. Сычжуй посмотрел на него с немым удивлением… прежде чем отвести взгляд в землю, пытаясь скрыть что-то темное, таившееся в глубине его глаз. Лань Ванцзи признал, что нельзя было ожидать чего-то меньшего. Он пытался ударить Сычжуя, подумал он с большим сожалением. Каким же глупцом он был — но дураки никогда не понимают, насколько они глупые, пока не станет поздно. Сейчас он мог быть только благодарен, что ущерб не был больше, и что Сычжуй не пострадал физически. Ему нужно все исправить. Извинений недостаточно, но это отправная точка. — Сычжуй, твой отец очень сожалеет… — произнес он одновременно с указанием Мужа: — Лань Чжань, теперь извинись перед... Муж и Лань Ванцзи замолчали и одновременно посмотрели друг на друга. Ах. Похоже, им пришла в голову одна и та же мысль. Оказавшись между ними, Сычжуй поднял глаза — неловкость не уменьшилась из-за весенней сцены его родителей — и снова слегка улыбнулся. — Пожалуйста, отец. В этом нет необходимости. Это было недоразумение, я понимаю, — смиренно сказал мальчик, сложив ладони. Сердце Лань Ванцзи ослабло. О. Цзинъи был прав. Сычжуй действительно такой хороший, действительно лучший. Пальцы его беспокойно подергивались, как будто он хотел протянуть руку. Лань Ванцзи сглотнул, надеясь заговорить, но прежде чем он нашел слова, Сычжуй продолжил. — Твои действия против меня были оправданы, учитывая природу недоразумения. — Нет!!! — немедленно возразил Муж. — Нет, не были! Муж, не теряя времени, протянул руку и предостерегающе ущипнул Лань Ванцзи за ухо, и Лань Ванцзи молча подчинился наказанию, согнувшись в талии от резкого рывка. Он полностью признал, что заслужил это. — Лань Чжань, ты плохой мальчик! Как будто я когда-либо изменю тебе! Но даже если я такое сделаю, нельзя вымещать злость на другом человеке. Твоя обида должна быть на меня, а не на другого. Ты понял? Это касается и тебя, Сычжуй! Если ты когда-нибудь попадешь в такое печальное положение в будущем, не вымещай злость на другом человеке, никогда! Сычжуй почтительно кивнул головой, Лань Ванцзи медленно выпрямился, отряхивая пыль с одежды. — Муж, — произнес он, достаточно распрямившись, несмотря на то, что Муж все еще выкручивал его покрасневшее ухо. — Скорее я найду свою смерть, чем когда-либо причиню тебе вред. — Лань Чжа… — на этот раз нежный голос Мужа резко оборвался. Он зажмурился, скрывая, как сильно его затронула клятва. — НЕТ! Какой большой идиот! Ты не можешь так говорить! — упрекнул он, отпуская ухо, чтобы ударить по груди. — Нет, нет и нет! Это определенно не мило! Лань Ванцзи отступил назад, давая себе достаточно места для официального поклона. — Ванцзи должен исправить свое неподобающее поведение и больше не позорить свою семью. — Хорошо! Теперь больше никаких выходок! — Мгм. — Я так понимаю, Ханьгуан-Цзюнь потерял память? — раздался едва знакомый голос позади него, и все повернулись, чтобы посмотреть на мальчика Цзинь. Его руки были скрещены, глаза прищурены с задумчивым выражением, хотя высокомерие, казалось, было его постоянным спутником. Лань Ванцзи нашел это раздражающим, так как не смог закончить свои извинения до того, как его прервали. — Ааа! Ах, Цзэу-Цзюнь! Заклинание молчания, должно быть, истекло! — слишком громко прошептал Цзинъи, слегка теребя Сичэнь-гэ за рукав, словно умоляя возобновить действие печати. Как и ожидалось, парень Цзинь нахмурился. — Если я не должен был узнать, то вы все проделали паршивую работу, скрывая это. Прежде чем кто-либо успел что-либо сказать, Муж выскочил, как всегда бодрый, и захлопал в ладоши. — Ах! Ничто не ускользает от твоего внимания, ага? — льстиво воскликнул Муж, теша самолюбие мальчика, и Лань Ванцзи нахмурился, глядя на эту парочку. Нет, с его памятью все в порядке, они только вчера с абсолютной уверенностью определили. Он сделал шаг вперед, чтобы заявить об этом, но Сичэнь-гэ подошел к нему и положил руку на плечо. Он улыбнулся Лань Ванцзи так, что тот замер. После катавасии, которую он устроил этим утром, Лань Ванцзи тихонько вздохнул и отступил, чтобы посмотреть, к чему все это идет. — Ну, было совершенно ясно, что Ханьгуан-Цзюнь меня не узнал, — провозгласил мальчик Цзинь, задрав нос к небу. — А потом были все эти странности… Не говоря уже о том, что ты буквально разыгрывал это прямо у меня на глазах! Лань Ванцзи не осознавал, что хмурится, глядя на происходящее, пока Сичэнь-гэ мелодично не прошептал: — Сяо-Чжань, что ты только что пообещал своему мужу? Лань Ванцзи отвернулся, едва слышно помычав: — Хм. («Мальчик из Цзинь лишь повторил то, что видел, в этом не было ничего особенного заслуживающего похвалы»). — Вот почему вы оставили уединение, Цзэу-Цзюнь, — заявил мальчик Цзинь. — Я услышал хорошие новости и пришел поприветствовать вас, но на самом деле это из-за этого, не так ли? Сичэнь-гэ молча сдержал улыбку, словно быстро взвешивая варианты, и слегка кивнул головой. — Да. Это так, — ухмылка скользнула по губам цзиньского мальчика, и Сичэнь-гэ сложил ладони в просящем жесте. — Мы просим вас не делиться этой информацией с кем-либо еще. Ситуация деликатная. — То есть даже ваш собственный орден не знает? Сичэнь-гэ покачал головой. — Хм. Ну. Это действительно не мое дело, так что... не нужно обо мне беспокоиться. В отличие от некоторых людей, я умею держать рот закрытым. Цзинъи и Сычжуй, казалось, удивились, что мальчик Цзинь больше ни о чем не спрашивал. — Ух ты. Не ожидал, что ты будешь таким разумным, — пробормотал Цзинъи в ступоре. — Что? — Я имею в виду… Ой! Вы действительно помогаете нам, юная госпожа! Спасибо! — Цзинъи с панибратски обхватил рукой плечо мальчика Цзинь, и мальчик Цзинь тут же нахмурился, отталкивая Цзинъи. Но в следующий момент Сычжуй приблизился со своей доброй улыбкой и также почтительно поклонился, и мальчик Цзинь запнулся. — Спасибо, Цзинь Лин, за то, что помогаешь защитить мою семью. — Это не так уж важно!!! Мне это все равно!!! Почему меня должно волновать, что вы все делаете?! — снова закричал мальчик Цзинь, яростно протестуя. («Будущий “я”, ты видел эту глупость? Ты одобряешь?» мысленно вздохнул Лань Ванцзи.) Но после того как Сычжуй с нежностью посмотрел на его бахвальство, мальчик Цзинь переключился на Мужа. — Но если ты ничего не рассказываешь, это должно означать, что это как-то твоя вина! Что ты натворил на этот раз, В… Не дрогнувшей рукой Муж прижал листок с талисманом, заглушающим его имя, к губам мальчика Цзинь. И мальчик тут же взорвался. Он только что освободился от заклинания молчания от Лань Сичэня, чтобы попасть под это новое, от Мужа. И, конечно, чем больше он пытался выкрикнуть закодированное имя, тем крепче держалось заклинание. — МРРРРРРРФФ, МММММ! Он действительно этого заслужил, учитывая необоснованные обвинения против его мужа. — Пожалуйста, успокойся, Цзинь Лин! — попытался успокоить Сычжуй, но безуспешно. — Тише-тише! Все дело в моем имени, — объяснил Муж. — Чем больше ты пытаешься его произнести, тем сильнее становится печать. Теперь ты будешь хорошим и перестанешь пытаться назвать меня по имени? Мальчик нахмурился, но успокоился достаточно, чтобы его отпустило. Цзинъи и Сычжуй продемонстрировали одинаковые талисманы. — Перестань дергаться, юная госпожа, у нас тоже есть такие! — Это правда... Это связано с текущим состоянием Ханьгуан-Цзюня. Никому не позволено произносить имя Старшего, чтобы Ханьгуан-Цзюнь не услышал его. («Ханьгуан-Цзюнь», «Старший». Лань Ванцзи остро ощутил перемену с «Отца» и «Папы»). — На самом деле мы пытаемся скрыть от Ванцзи большую часть будущего, — сказал Сичэнь-гэ, и глаза мальчика Цзинь округлились от замешательства. — «Будущее»?! — повторил он. — Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Муж, Сичэнь-гэ вздрогнул, осознав свою собственную ошибку. Они все собрались вокруг мальчика Цзинь, пытаясь как-то урегулировать ситуацию, но именно Муж все же дал объяснение. — Да, «будущее». У Ханьгуан-Цзюня есть воспоминания только о... мммм... Последнее, что он помнит, это когда ему было восемнадцать. Иди, сядь, — сказал он, усаживая мальчика Цзинь на землю, прежде чем тот успел запротестовать. Легко поддавшись энергии Мужа, мальчик послушался, как любопытный ученик, даже не собираясь этого делать. — Видишь ли, случай Ханьгуан-Цзюня деликатный. Это не просто потерять все воспоминания. Слишком много знаний о его «будущем» могут ему навредить. Он может впасть в шок! Поэтому сейчас мы пытаемся предотвратить это любой ценой, не давая ему узнать то, что было, с его точки зрения, «в его будущем». Вот настоящая причина, по которой существует указ, что все должны держаться от нас подальше, чтобы случайно все не испортить. Мы пытаемся решить проблему, а не просто не рассказываем. И вот почему Сичэнь-гэ должен был сразу же наложить на тебя заклинание молчания — чтобы ты случайно не сказал чего-то, чего не должен был, перед Ханьгуан-Цзюнем! Мальчик Цзинь перевел взгляд с Мужа на Сичэнь-гэ. Сичэнь-гэ немного задержался, но затем быстро кивнул, чтобы подтвердить, что это «правда». Челюсти Лань Ванцзи молча сжались. Хитрец-Муж снова взялся за дело, и Лань Ванцзи почувствовал глубокую тревогу из-за легко раскрученной полуправдивой истории. Нет, ничего из того, что только что сказал Муж, технически не было ложью. Последнее, что он помнил, это то, что ему было восемнадцать, потому что ему было восемнадцать, и также, если он узнает о вещах, «в его будущем, с его точки зрения», то это может потенциально навредить ему — и всем остальным, если уж на то пошло. Тот факт, что знание будущего могло «шокировать» его, хотя, вроде как, и был правдой, был гораздо менее значим. И Муж никогда на самом деле не подтверждал, что мнение мальчика Цзинь о том, что Лань Ванцзи потерял память, было верным, он просто отвлекал, льстя его эго. Лань Ванцзи прищурился, глядя Мужу в спину. Серебряный язык хитреца бесил, но не так сильно, как желание лично заткнуть Мужу рот. Но больше всего выводило из себя напоминание, что Муж не всегда честен. Беспокойство и нежелание думать о Муже как о ненадёжном рассказчике напрямую противоречили тому, насколько привлекательным Лань Ванцзи находил его хитрость. Возможно, ему просто следует схватить его и унести куда-нибудь, где Муж не мог бы использовать этот провокационный язык против других. Ради такого Лань Ванцзи пожертвует собой и единолично будет слушать любые слова, которые бы не сказал Муж. Мальчик Цзинь и сам выглядел немного скептически, понимая, что ему чего-то не договаривают. — То есть это больше проклятие, чем амнезия? — М-м-м… может быть, — размышлял Муж, все еще технически придерживаясь правды. — Мы на самом деле пока не знаем причину, я все еще пытаюсь выяснить, что делать. Но пока это не исправлено, крайне важно, чтобы ты... — Так, что? Я застал как Ханьгуан-Цзюнь только что, узнал, что Сычжуй — его сын? Сычжуй болезненно закатил глаза. Цзинъи хлопнул себя по лбу и тут же выпалил: — Если бы он еще этого не знал, то ты сейчас просто выдал бы такую тайну! — Да ладно! Это же было… Он же сам уже признал!!! — Не в этом суть! — Это действительно может стать проблемой, дядя, — сказал Сычжуй Сичэнь-гэ, тот кивнул в ответ. Не у всех такой быстрый на составление убедительной истории язык, как у Мужа, а два болтуна — это двойная находка для шпиона. — Я считаю, что это не то место, где стоит вести подобные разговоры. Давайте перейдем в Ханьши, — предложил Сичэнь-гэ, прерывая их препирательства. Лань Ванцзи все еще не понимал, почему его брат и муж делают уступки этому мальчику, когда даже члены их собственного ордена не были вовлечены? Муж придумал ответы, которые скрывали что-то от мальчика Цзинь, но не было никаких сомнений, что были вещи об этом мальчике, которые Муж и Брат в свою очередь скрывали от Лань Ванцзи. Это подогревало любопытство и вызывало то же упрямство, которое он чувствовал в свой первый день здесь. — Сычжуй, Цзинъи, пожалуйста, проводите молодого господина Цзинь. Мы скоро догоним, — продолжил Сичэнь-гэ, а Лань Ванцзи подождал, пока трое младших кивнули, скрылись из виду и удалились из зоны слышимости. Затем он обернулся, с недовольством глядя на брата и Мужа. — Вы оба солгали, — высказал он. — Да на самом деле мы не сказали ни слова неправды! — отперся Муж. — Говорить с намерением обмануть — ложь. — Ванцзи… — начал уговаривать Сичэнь-гэ. На его лице появилось то же выражение, что было, когда они нашли Цзинъи с похмелья в Цзинши — так много всего произошло, что Лань Ванцзи это почти забыл. — Мы с твоим мужем уже обсудили, что нам придется делать в подобной ситуации. Ванцзи, это ради твоей же безопасности. — Моя безопасность, — сказал он, не впечатлившись. Сколько всего в итоге будет запутано ради «его безопасности»? — Ванцзи… — вздохнул брат. — Не смотри на меня так. — Тогда объясни. — Лань Чжань… — сказал Муж, шагнув вперед, чтобы взять на себя управление. И это было действительно несправедливо. Как будто они оба не знали, что Лань Ванцзи не мог оставаться злым на своего Мужа дольше, чем на мгновение. А, когда Брат и Муж работали вместе, шансов устоять не было. Часть его хотела остаться недовольным, чтобы продемонстрировать, насколько все это неприемлемо, и все же он не сопротивлялся, когда Муж сжал его руку между своими ладонями. — Серьезность ситуации затрагивает не только нашу группу, Лань Чжань. Люди... легко пугаются. Как ты думаешь, почему мы с Цзэу-Цзюнем решили не привлекать других с самого начала? Если бы люди узнали, может быть, они бы все вели себя хорошо и объединились, чтобы помочь тебе найти дорогу домой, но… но… — Муж вздохнул. — Это слишком наивная надежда. Эта реальность может закончиться, и, Лань Чжань, ты — угроза. «Угроза»? Он с самого начала понимал всю ужасность ситуации, но никогда не заходил так далеко, чтобы называть себя угрозой. — Мы знаем, какой ты, Лань Чжань, какой ты хороший. Мы не хотели, чтобы ты слишком сильно беспокоился об этом. Но другие люди... Могут решить, что риск отправки тебя домой перевешивает добродетель правильного поступка. И тогда они могут прийти к выводу, что… — выражение лица Мужа потемнело. Под поверхностью его внешнего вида было что-то злое, но еще глубже было горе. Лань Ванцзи понял, что он не единственный, кто наблюдает за лицом Мужа, Сичэнь-гэ тоже. Однако в выражении лица его брата было что-то знакомое, жалость, но та, что приходит с пониманием, за которым следует беспокойство. Было что-то, о чем они оба страдали и сожалели. — …Тогда люди могут прийти к выводу, что ты должен умереть. Не вернуться домой, не остаться здесь, а умереть. Это единственная гарантия, которая у них есть: неважно, сколько хорошего ты для них сделал, неважно, сколь много ты им служил, они сами убьют тебя из страха. А потом будут хвастаться тем, что они праведники, потому что действовали ради всеобщего блага. Вот почему мы не можем рассказать никому о твоей ситуации. …Говорил ли его муж на основе своего опыта? Лань Ванцзи прогнал эту мысль. — Ванцзи… — снова вмешался Сичэнь-гэ, нежно положив руку ему на плечо. — Это так. Мир полон опасностей. Люди непредсказуемы. Даже если твое уничтожение не посчитают необходимым, чтобы положить конец этой аномалии, возможно, что… люди могут попытаться использовать тебя. Есть те, кто может увидеть в твоем прибытии сюда возможность. Те, кто может захотеть изменить историю. Люди, которые попытаются повлиять на тебя. И люди, которые намеренно введут тебя в заблуждение, внедрив в твой разум ложную информацию, зная, что она повлияет на решения, которые ты примешь, когда вернешься домой. Лань Ванцзи был так поражен, глядя на лицо брата, что почти не заметил, как хватка Сичэнь-гэ сжалась до болезненности. Муж тихонько зашикал, и Лань Сичэнь вспомнил, что нужно дышать. — …Кто-то, возможно, даже не имея плохих намерений, — признал Сичэнь-гэ, тише, чем прежде. — Но все равно захочет вмешаться, веря, что может сделать вещи лучше, исправить мир, не задумываясь о последствиях. Мгновение все трое просто постояли в тишине. В конце концов, Лань Ванцзи нарушил молчание. — Сичэнь-гэ, но ты не такой, — Лань Ванцзи зажмурился, вдыхая глубже, чем прежде. Губы Сичэнь-гэ печально скривились, словно соглашаясь. «Я не такой», — почти слышал он мысли Брата. Несмотря на их обоснованные опасения, Лань Ванцзи все еще был уверен, что ему не нужна защита от этого... но, возможно, в защите здесь нуждались Брат и Муж. Лань Ванцзи кивнул. — …Но Ванцзи понимает. Большинство их принципов были отброшены. Он вспомнил предупреждения, с которыми вырос — что одна маленькая ложь становится двумя; из двух — четырьмя; из четырех — восемью — «простая последовательность, широкие разветвления», и все же Лань Ванцзи понял. Чтобы защитить то, что было священно для сердца, Лань Ванцзи тоже должен был найти свой собственный способ. В то же время он не мог перестать задаваться вопросом, как его дорогой Брат, его дорогой Муж, оба были так глубоко ранены. Что за жизнь привела их к таким методам, к таким усталым выражениям лиц? — А этот Цзинь? Несмотря на сообразительность Мужа, присутствие мальчика опять усложнило ситуацию. Муж вздохнул, взъерошив волосы. — Этот мальчик... он хороший парень. Я лично в нем не сомневаюсь, но вы знаете, как все происходит. Сплетни любят распространяться, и то, что начиналось как одна утечка, разливается в море. Доверие ему не означает, что я доверяю всем в Башне Золотого Карпа. Кроме того, у него есть свои обязательства перед собственным народом. Если бы он знал... ему, возможно, пришлось бы поступить правильно по отношению к ним. — Зачем тогда давать какие-то дополнительные объяснения? Разве мы не можем сослаться на мою ужасную амнезию, чтобы выпроводить его? Муж подавил фырканье. — Ах, Лань Чжань, смешно… — пробормотал Муж. Выражение лица Сичэнь-гэ сделалось более сложным. — К сожалению, это не так просто. Дифу… — Сичэнь-гэ посмотрел на Мужа, тот быстро прочистил горло. — Эм. Да. Ну. Это может показаться слишком подозрительным, когда так явно что-то скрывают. Он хороший друг Сычжуя и Цзинъи, наверное, лучше дать несколько объяснений, вести себя как обычно и позволить этим троим немного поиграть вместе, чтобы они все были довольны, прежде чем отправить его восвояси... Тревожные колокола зазвенели в голове Лань Ванцзи, когда Муж внезапно напомнил ему об этом. Образы кобры и мангуста, нависших над белым кроликом, снова возникли в его сознании, и чувство страха подхватило его. — Наш сын один с ними обоими! — Лань Ванцзи, не задерживаясь ни на мгновение, поспешил к Ханьши. Лань Сичэнь и Муж в оцепенении уставились вслед Лань Ванцзи, затем первый рассмеялся. — Какой резвый, — сказал Лань Сичэнь.* * *
Внутри Ханьши сидели трое младших, близкое расстояние между ними говорило о том, как они хорошо знакомы. — Не могу поверить, что я пропустил возможность увидеть поединок между тобой и Ханьгуан-Цзюнем! — громко пожаловался мальчик Цзинь. — Просто на какие-то считанные мгновения опоздал! — Уверяю, это было не такое зрелище, как выставляет Цзинъи, — утешил Сычжуй, его тон был и терпеливым, и добрым. С деликатной грацией он подал мальчику Цзинь его чай, Цзинъи уже (неаккуратно) закусывал за своим столом. Было очевидно, что Сычжуй унаследовал от Лань Сичэня элегантность и обходительность, когда дело касалось соблюдения светских ритуалов, но Лань Ванцзи всё равно хотел знать, почему Сычжуй, старший из троих, обслуживает всех, да еще и таких невоспитанных мальчиков. — Едва ли можно назвать это дуэлью. Ты почти ничего не упустил. «Какой хороший мальчик», — снова подумал Лань Ванцзи, послушав (но, не подслушав!) как мальчики разговаривают. Да! Он не подслушивает! Встреча в Ханьши была явно согласована, Лань Ванцзи и должен быть тут. Не его вина, что эти трое его еще не заметили... хотя он не мог полностью винить их за это. В его собственной временной линии его часто не замечали вне класса, он был слишком тихим, и часто пугал людей своим «внезапным» появлением. Чувствовать себя «гигантской золотой мишенью» в свой первый день здесь было шоком для него, но он с относительной лёгкостью взял это под контроль. Не то чтобы это имело значение: здесь, в этом будущем, у него был шумный Муж, который объявлял о его присутствии сразу, куда бы они ни пошли, но на этот раз он опередил Мужа и Сичэнь-гэ. Но, прибыв на место, когда он оказался прямо за шелковой ширмой, которая отделяла переднюю часть Ханьши от более личных покоев, он не мог не поддаться желанию посмотреть на Сычжуя и действительно увидеть его. Узнать, каким он был, когда не находился под пристальным вниманием. Сычжуй оставался порядочным молодым человеком, и он выглядел счастливым с этими двумя, даже расслабленным. Лань Ванцзи знал так мало, и все же наблюдение за этим тихим моментом наполнило его облегчением и радостью. Быть способным так улыбаться... что бы ни произошло в те годы, которые так явно повлияли на Сичэнь-гэ и Мужа, его сын прожил безопасную, счастливую жизнь. Возможно, более безопасную и счастливую, чем его собственная. Может быть, это была жадность — желать хоть на мгновение дольше увидеть своего сына счастливым и свободным? — К тому же, это едва ли лучшее, что ты пропустил. Тебе следовало прийти вчера, — сказал Цзинъи, и Лань Ванцзи нахмурился. Вчера? Вчера до или после массива, который определил его как путешественника во времени? — Все настоящие действия произошли вчера вечером! — Цзинъи… — предупредил Сычжуй. — А что было вчера вечером? — скептически переспросил мальчик Цзинь. Цзинъи схватил его за плечо, принимая вид, одновременно озорной и гордый. — О, да. Вчера вечером, после комендантского часа... Старший тайком протащил Сычжуя и меня в город Цайи, и мы пошли выпить! Черные глаза мальчика Цзинь сделались круглыми как плошки. — Что-о-а... — Ты пропустил это, Цзинь Лин! Старший водил нас по всем своим старым любимым местам! — похвастался Цзинъи. И хотя Лань Ванцзи «не подслушивал», он прикусил язык, чтобы не выдать себя. «Муж», — сердито подумал он. — Сычжуй напился? — На самом деле, я не… — поспорил Сычжуй, но никто не обратил на это внимания. — Мы ходили и пили везде! — перебил Цзинъи. — Я никогда не пробовал столько вина! Каким бы восхищенным и завистливым ни казался мальчик Цзинь, как только Цзинъи усмехнулся и лукаво спросил: «Ревнуешь?», тот демонстративно возмутился. — Ревную? Не пори чушь! — сказал мальчик Цзинь, поспешно отступая, пытаясь казаться незаинтересованным. (Он слишком много протестовал) — Какое мне дело? Зачем мне вообще нарушать какие-то глупые правила Лань? Это не проблема — если бы я хотел выпить, я мог бы пить, когда захочу, в Ланьлине! Ты думаешь, я в расстройстве, что не посмотрел, как ты выставляешь себя пьяным дураком? Меня не волнует, что меня не было, чтобы шляться по каким-то забегаловкам с вами тремя! — Дифу… — донесся из окна голос, такой ровный и приятный, что ледяное осуждение в нем было только заметнее. Все трое младших обернулись на звук опасности и замерли. — Ты водил их... по цзюгуаням? Муж и Сичэнь-гэ оказались на виду за большим открытым окном Ханьши, и, хотя Лань Ванцзи не знал, прибыли ли они как раз в нужный момент, чтобы услышать последнюю фразу, или же они занимались тем же не-подслушиванием, что и он, теперь они были на виду. Муж поднял руки с застенчиво-виноватой улыбкой, поскольку Сичэнь-гэ выглядел так, будто сейчас сделает что-то совсем не-лань-сичэневское. До сих пор они предполагали, что Муж позволил им выпить в Цзинши. — Айя! Сичэнь-гэ! Ты сказал: «Если ты не можешь спать, то можешь не спать!» — О наблюдении за звездами. — И мы наблюдали! Разве не так? Это не взаимоисключающее! «О, если б небеса, мой друг, Не возлюбили бы вино — Скажи, созвездье Винных Звезд Могло ли быть вознесено?» — помнишь эти стихи, а? Сичэнь-гэ бросил на него серьезный взгляд. Это только заставило Мужа говорить быстрее, а младших сесть прямее. — Мы вышли посмотреть на звезды! Но все-таки весенние ночи на горе немного слишком холодные, а в городе Цайи температура вполне умеренная! Но, когда вы ночью в городе, бесцельно бродить не стоит, иначе люди подумают, что вы пришли, чтобы устроить беспорядки! Но, ах, если вы останавливаетесь где-то, даже на табуретках уличных торговцев, вы должны что-нибудь там купить! Кроме того! Пить в Облачных Глубинах запрещено! Я думал, тебе будет приятно узнать, как мы уважительно относимся к правилам! Лань Сичэнь не был впечатлен. — Ай, Цзэу-Цзюнь… — неуверенно произнес Цзинъи. — Мы обсудим это позже, — осадил Сичэнь-гэ, заставив Цзинъи замереть, и повернулся к Мужу. — Ты заставил их пить. — Ой, да не заставлял я их пить. Я позволял им пить! Что, заметьте, ты вчера вечером не запрещал, — погрозил пальцем Муж. — Старший, — Сычжуй поставил чашку и посмотрел на Мужа своим искренним взглядом. — Везде, куда бы мы ни пошли, ты заказывал себе чашку вина, но потом плакал, что «не можешь» выпить, потому что Цзэу-Цзюнь тебе это запретил. А потом ты умолял кого-то из нас выпить ее за тебя, ссылаясь на то, что расточительство против правил. У Мужа отвисла челюсть. Он завизжал на частоте, которую могли слышать только собаки. — Дифу... Муж тут же перелез через окно Ханьши, чтобы скрыться от Сичэнь-гэ. — Сычжуй! Как ты мог так предать родного папу! — запричитал он и прижал Сычжуя к своей груди. — Мои извинения, — грациозно, насколько это было возможно, пока Муж держал его всем телом, склонил голову Сычжуй. — Я прошу у отца прощения за обиду, которую причинил, будучи правдивым, — сказал он, настолько же вежливо, насколько и озорно, обращаясь к Мужу. (Какой идеальный ответ!) — Разумеется, — ответил Лань Ванцзи вместо Мужа, и все, кто был поблизости, кроме Сичэнь-гэ, вздрогнули. — А, Ванцзи, вот ты где, — Сичэнь-гэ, покачал головой, тихонько цокнув языком, отошел от окна и проник внутрь Ханьши. — Когда ты?.. Как давно ты?!. — задыхался Цзинъи. — Как такой большой человек может так подкрадываться!? — этот мальчик Цзинь был слишком громким. Громче, чем и Муж, и Цзинъи, вместе взятые. Лань Ванцзи захотелось ответить, что, если не выкрикивать каждое слово, будут некоторые результаты. — Ты не представляешь, — прошептал в его сторону Цзинъи (громко). — Мы на самом деле потеряли его в первый день... — Лань Чжань! — это был радостный возглас, несмотря на то, что Муж подошел, чтобы снова его отругать. — Кто сказал, что ты можешь простить Сычжуя от моего имени? Лань Ванцзи не стал притворяться. Когда Муж оказался на расстоянии вытянутой руки, он взял его за руки и слегка притянул к себе. — Сычжуй просил прощения у отца. Не у матери. — Лань Чжань! — Но протест закончился хихиканьем. На заднем плане Сычжуй молчаливо растерялся из-за возобновленной шутки(?), не шутки(?), а мальчик Цзинь закатил глаза. — Я вижу, что потеря половины воспоминаний ничего не изменила. Воспоминания, никаких воспоминаний, а вы все равно ведете себя так же. Вот это была любопытная мысль. — И я? — спросил он с незначительной интонацией. Это только заставило Цзиня задрать нос выше. — Да. Ты такой же бесстыдный, как и всегда. Бесстыдный. Бесстыдный. Как и все остальное, с чем он столкнулся здесь, в этом будущем. Как и его «будущий “я”». Он стал бесстыдным. Под ледяной маской Лань Ванцзи подумал, что мог бы рассмеяться. Мальчик Цзинь неохотно пробормотал: — Думаю, это нормально, скорее всего, означает, что у тебя все в порядке… — покашлял он, просто чтобы прочистить горло. — Сычжуй и Цзинъи уже объяснили остальное, что мне нужно знать. Я бы поприветствовал тебя, но полагаю, что даже не могу, как следует, представиться, чтобы не повергнуть тебя в шок. Как смешно. Глаза Лань Ванцзи переместились с Мужа на Цзиня, на Цзинъи и его сына (последние двое немного выпрямились), а затем снова на мальчика Цзинь. — В моем присутствии тебя уже несколько раз называли «Цзинь Лином». Этот мальчик из Цзинь тихо хмыкнул и отпрянул, не ожидая от Лань Ванцзи странно резких тона и взгляда. Сичэнь-гэ подошёл и легонько дернул Лань Ванцзи за рукав. Это было нечто подобное тычку в бок, чтобы заставить вести себя подобающим образом. Не говоря ни слова, Сичэнь-гэ предупредил его не быть мелочным. Лань Ванцзи просто сделал шаг в сторону, чтобы Муж больше не стоял между ним и тем, к кому он обращался, но также, чтобы быть вне досягаемости Сичэнь-гэ. — Лань Чжань, имя в быту Ванцзи, — представился он должным образом, потому что в конечном итоге это была первая встреча, даже если мальчик Цзинь уже знал его. Долгое время этот Цзинь, казалось, не знал, как ответить, и встал только после того, как Цзинъи помог ему толчком. — Э-э. Цзинь Лин, — сложил ладони в приветствии он, пытаясь скрыть неловкость, которую чувствовал. — Имя в быту… Мальчик скривился и выпрямился слишком рано. — …Это не важно. Все равно никто не называет меня иначе, как «Цзинь Лин». Лань Ванцзи тоже выпрямился, но не без хмурого взгляда. — Так... никаких воспоминаний после восемнадцати лет? Тогда, технически говоря, ты сейчас наш ровесник? — добавил Цзинь Лин, как будто пытаясь усвоить это у себя в голове. — Это как-то странно, если подумать. Лань Ванцзи почувствовал, как напряглись мышцы под глазами: — Нет. Я все еще старше тебя, — холодно ответил он, проигнорировав предостерегающую улыбку Сичэнь-гэ. Мальчик Цзинь тут же надулся. — И что ты пытаешься этим сказать!? — Мы не ровесники, ни сейчас, ни вообще. — Я действительно начинаю понимать, почему мой цзюцзю тебя терпеть не может. — Цзинь Лин! Ванцзи! — одновременно раздалось со всех сторон комнаты. Муж и Цзинъи пытались успокоить этого Цзиня, пока Брат отчитывал его. Сычжуй не посмел повысить голос на отца, но все же подошел. — Ханьгуан-Цзюнь… — тихо запротестовал Сычжуй, но громкие протесты мальчика Цзинь прервали его: — И что тогда! Я просто должен просто терпеть его оскорбления?! — Перестань так шуметь! — крикнул в ответ Цзинъи. — Ну и что, что ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к новым людям? Он только что пережил огромное потрясение! Перестань думать только о себе, юная госпожа! — Он постоянно грубит мне! — «Все гости должны соблюдать правила Облачных Глубин во время визита», — заявил Лань Ванцзи, привлекая внимание двух младших. — Вы не соблюдаете. Мальчик Цзинь скрестил руки на груди. — И какое правило я нарушаю? Лань Ванцзи прищурился. Он мог бы легко перечислить целый список, но, прежде всего... — «Не взаимодействуйте и не разговаривайте с Ханьгуан-Цзюнем, его мужем, Лань Сычжуем и Лань Цзинъи до дальнейшего уведомления». У мальчика Цзинь отвисла челюсть. — Вас проинформировали при входе Лань Хуншоу и Лань Цзюи. Незнание не является оправданием. Уходите. — Ванцзи! — Брат воззвал к нему, заняв место рядом с этим мальчиком Цзинь. — Будь добр к Цзинь Лину. Лань Ванцзи хранил невозмутимое, сварливое молчание. Затем, немного резче (ласково, но с нотками резкости) Лань Сичэнь добавил: — Цзинь Лин — хороший друг. И. Хорошо, когда есть хорошие друзья. — Брат. Мне не нужны другие друзья. — Уф. Звучит грубо. Извини, Цзинь Лин! Видимо, мы не все можем быть друзьями Ханьгуан-Цзюня! — поддразнил Цзинъи. Цзинь Лин фыркнул: — Что, ты, значит друг? — Ага! — Тогда почему он сейчас так на тебя смотрит? (Это была правда. Лань Ванцзи сверлил взглядом. Цзинъи отпрянул, когда увидел это.) С ещё большей пронзительной нежностью Сичэнь-гэ продолжил: — Ты помнишь, как вышло с Сычжуем? Лань Ванцзи долго смотрел на брата, потом резко повернулся и посмотрел на одного Принца и одного Предателя Дружбы. — Кто-нибудь из вас мне родственник? — прозвучало очень раздраженно. Ему было все равно. — Эм. Ну, — Цзинъи почесал голову. — Ну, я твой кузен, где-то в тринадцатом колене. — Технически ты мой… — начал мальчик Цзинь. — Мальчики, — Муж подкрался сзади, мрачно улыбнувшись и зажав рукой рты каждому из них. — Не отвечайте на это. Лань Ванцзи повернулся к Сичэнь-гэ, расправил и без того прямые плечи и сказал: — Это явная угроза «моей безопасности», брат. Я могу впасть в «шок». Пожалуйста, отошли их. Мальчик Цзинь вытаращил глаза, вытянул руку и указал на него: — Ты пытался нас обмануть! Брат и Муж были также шокированы подрывной деятельностью Лань Ванцзи, но Муж нашел это забавным, рассмеялся и предоставил Брату отвечать. — Ты прав, Ванцзи. Поскольку Сычжуй ошибся первым, полагаю, им троим не следует находиться рядом с тобой. Я отошлю их вместе... — Нет. — Ханьгуан-Цзюнь... это необходимо? — тихо спросил Сычжуй позади него. Лань Ванцзи, выражая свою точку зрения, широко раскинул руки, отгородив Сычжуя от остальной части комнаты, и Сычжуй был вынужден осторожно потянуть его за рукав, чтобы привлечь внимание. — Цзинъи и Цзинь Лин — оба мои близкие друзья. Лань Ванцзи молчал, но немного смягчился из-за нежного голоса Сычжуя. Он понимал, что его желание отогнать Цзинъи и этого цзиньского мальчика было неразумным. Но прежде чем он смог полностью смягчиться, цзиньский мальчик потерял терпение. — Ты меня достал! — так быстро закричал он, и Лань Ванцзи снова напрягся. — Это смешно! Ты даже ничего обо мне не знаешь! — Ложь. Ты Цзинь Лин, сын Цзинь Цзысюаня. Хотя все в комнате были ошеломлены уверенным ответом, Цзинь Лин выглядел так, словно его по-настоящему ударили. Он оглядел остальных людей, как будто они сыграли с ним безвкусную шутку, но их одинаковое удивление говорило, что они все обескуражены. Лань Ванцзи вдохнул глубже, чем прежде. — Я видел твое лицо чуть больше недели назад, — объяснил Лань Ванцзи. Казалось бы, без всякой причины, громкое молчание мальчика Цзинь ощущалось неправильным. — На Цзинь Цзысюане. Его взгляд скользнул по Цзинь Лину, ещё раз быстро изучая его, и подтвердил всё, что он разглядел с тех пор, как мальчик спустился с холма. От гладкого лба Цзинь Лина до его заострённого носа — лицо Цзинь Цзысюаня только с детской округлостью пухлых щёк. Но на этот раз он отметил, что Цзинь Лин как-то странно побледнел. — Ты его отражение. Ты почти того же возраста, каким он был, когда я видел его последний раз. Цзинь Лин открыл рот, но слова прозвучали с задержкой, а затем с запинкой. — …А-а. Да, — Цзинь Лин отвернулся, схватившись рукой за затылок. — Да, конечно. Я выгляжу точь-в-точь как мой отец. Все так говорят. Цзинь Лин словно совсем забыл, что они спорили. Весь жар из него вытек. Лань Ванцзи ничего не сказал, но еще мгновение внимательно его разглядывал, прежде чем кивнуть ему. — Пожалуйста, передай отцу привет от меня, — Цзинь Лин не ответил, но медленно кивнул. — …Конечно. Я уверен, он был бы рад это услышать. — Мгм. Потом они помолчали. Чтобы преодолеть зияющую пропасть этой неловкой социальной ситуации Лань Ванцзи повернулся к Мужу. Но тот тоже смотрел в сторону, непривычно молчаливый, если не сказать угрюмый. Лань Ванцзи никогда не считал тишину неудобной, но сейчас было по-другому. Как-то неправильно. Удивительно, именно Цзинъи внезапно уверенно нарушил тишину, спасая их от затишья. — Ладно! Этого более чем достаточно! — повернулся он ко всем. Он упер руки в бока и сделал такое лицо, будто был в состоянии крайнего возмущения. — Вы все думали, что сможете отвлечь меня? Прозвучало неожиданно, и, похоже, все в комнате разделяли замешательство Лань Ванцзи. — Всем выстроиться! Пришло время для ваших наказаний! О. Так значит, они попали в беду. Из своего халата Цзинъи вытащил свернутые листы и начал зачитывать. Это было почти комично: даже Лань Ванцзи не носил с собой ничего подобного, когда был начальником дисциплины. Как будто Цзинъи играл в «судью». — Старший! — Здесь! — гаркнул Муж, словно на перекличке, проявляя знакомую беспечность, как у другого человека из прошлого Лань Ванцзи, когда тот получал дисциплинарные взыскания. — Выходил ночью, подстрекал к проказам, действовал импульсивно и угощал младших учеников алкоголем, — огласил Цзинъи, расхаживая перед строем. — Ты перепишешь «Поведение», так как тебе явно нужно освежить память. Муж натянул свою страдальческую фальшивую гримасу, но Цзинъи уже отвернулся. Неожиданно он обратился к Цзинь Лину. — Игнорирование указов главы ордена Лань, находясь в гостях в Облачных Глубинах. — Чтоооо?!!! — Чрезмерный шум в помещении. — Меня наказывают?! Я даже не из этого ордена! — воскликнул Цзинь Лин, потрясенный и взволнованный. Цзинъи прижал листок с перечислением нарушений к груди Цзинь Лина — с указанием копировать «Поведение». — И проявление неподобающего самодовольства. Гости подчиняются правилам Облачных Глубин во время визита. Цзинъи быстро двинулся дальше, пока Принц ворчал. — Ханьгуан-Цзюнь! Лань Ванцзи выпятил грудь и выдвинул подбородок, глядя на Цзинъи сурово. Цзинъи замолчал. Лань Ванцзи ждал. Цзинъи начал увядать под его пристальным взглядом. — Сяо-Чжань, — пожурил Брат, что было несправедливо, так как он ничего не сделал. Он почувствовал, как Сычжуй пошевелился рядом, и был почти уверен, что его сын, должно быть, совершил какое-то ободряющее движение, потому что Цзинъи выпрямился и прочистил горло. — Действовал из ревности. Принимал необдуманные решения. Поддался зависти. Поддался ярости. Нарушил веру. Делал предположения о других. Спорил... дрался с семьей, — Цзинъи передал бумагу, в которой предписывалось переписать «Праведность» еще три раза. Лань Ванцзи прочитал все, снова посмотрел на Цзинъи, и кивнул. Мальчик облегченно выдохнул. Хотя Лань Ванцзи открыто не показал, он почувствовал облегчение — смущение, но облегчение — тоже. («“Вожделение” в списке не было». Его уши горели. Он заслужил это.) Брат улыбнулся, сложив руки вместе, и любезно сказал: — Что ж, теперь, когда всё улажено… … — Глава ордена Гусу Лань, — твердо прервал его Цзинъи. Шок, отразившийся на лице Брата, грел душу. — А? Но Цзинъи яростно оглашал список. — Безрассудно подверг опасности жизни других. Разжигал споры между членами семьи. Разжигал насилие между членами семьи. Обесценивал гармонию, вызывая раздор. Использовал свое положение в ущерб другим. Проявлял предвзятость по отношению к другим, допускал нарушения правил. Поощрял нарушения правил. Ложь, в виде умалчивания. Намеренно вводил других в заблуждение, — продолжал Цзинъи. Каждый новый пункт звучал как удар молотка, улыбка Сичэнь-гэ становилась все более неуверенной. Цзинъи в последний раз яростно провел по странице, прежде чем прищуриться на Сичэнь-гэ. — И постоянно нарушал комендантский час, чтобы полюбоваться звездами. Улыбка сошла с лица Сичэнь-гэ, глаза округлились, но при последнем обвинении Сичэнь-гэ начал краснеть, как провинившийся мальчишка, пойманный на своем проступке. — А-а. Да-да. Конечно, — он взял свой лист обеими руками. — Ты будешь копировать «Праведность», «Поведение» и «Добродетель» по десять раз каждый раздел. Это займёт не менее месяца. (Лань Ванцзи знал, потому что Вэй Ин когда-то отбывал такое наказание. Муж почему-то рассмеялся.) Сичэнь-гэ оцепенело уставился на свою бумагу, на это физическое доказательство того, что его — главу ордена, которому было почти сорок, — отругал ученик, вдвое младше. Не желая того, Лань Ванцзи сжал кулак у губ и решительно не рассмеялся. Столь же ошеломленный, Сичэнь-гэ поглядел на него, и Лань Ванцзи тут же отвел глаза в сторону. — А для меня… — Цзинъи что-то нацарапал. — Поступался ценностями Лань под влиянием других. Употреблял алкоголь. Хвастовство. И-и-и-и, как обычно, чрезмерный шум. Он потер висок, пробормотав себе под нос: «Или это просто похмелье делает все таким громким…?» — Хорошая работа, Цзинъи! — похвалил Муж, возможно, отчасти чтобы как-то отвлечь себя он ошеломленного вида Брата, затем с усмешкой посмотрел на Лань Ванцзи. — Думаю, теперь мы все присоединяемся к тебе в Библиотеке для наказаний, а? Лань Ванцзи обдумал это, затем перевел взгляд на мальчика, которого он все еще прикрывал спиной, чье имя странным образом отсутствовало в списке наказанных. — А Сычжуй? Цзинъи просиял, хлопнув в ладоши. — Сычжуй был идеален! Как всегда! — радостно заявил он. Было необычно встретить кого-то настолько искреннего и восхищенного без намека на ревность или манипулирование, и Лань Ванцзи не мог не вспомнить, почему он в первую очередь полюбил Цзинъи. Для людей было типично хотя бы немного презирать тех, кого они считали в чем-то выше, но Цзинъи просто сердечно радовался за Сычжуя, успех его сына приносил Цзинъи искреннее удовольствие. Он не мог не вспомнить, как Вэй Ин гонялся за ним самим, смущающе расточая комплименты, бросая похвалы, словно цветы, а цветы — словно похвалы. Лань Ванцзи вынырнул из воспоминаний и предложил: — Выходил наружу ночью. — Возможно, чересчур, но так было задумано. Новый глава дисциплины ранее просил его высказать мнение по поводу их должности и исправить все, что он мог упустить из виду. И — хоть это и смешно — когда вся группа будет занята наказанием, Сычжуй будет одинок. Цзинъи спрятал свои бумаги обратно в халат, слегка покачав головой. — Глава Лань прямо приказал нам оставаться рядом со Старшим. «Выходил ночью» — это обвинение Старшего, а не наше, поэтому его не было и в моем списке. Но Сычжуй все еще...? — Употреблял алкоголь. — Нет! Наш Сычжуй не выпил ни глотка! — просиял Муж, пробравшись за Лань Ванцзи и вытащив Сычжуя обратно на передний план своими обволакивающими объятиями. — Как бы я ни пытался убедить его попробовать! Это ужасно! Наш сын слишком правильный! Муж начал тыкаться лицом в щеку Сычжуя, как ласковый кот, продолжая мелодраматическими заявлениями: «Ах, где я ошибся? Иметь такого идеального сына...» С первого дня пребывания здесь Лань Ванцзи удивлялся всеобщему восхвалению Сычжуя. Ему это активно не нравилось. В его собственное время, он был как бы исключен из любой компании, он наблюдал за своими сверстниками издалека, слушал их шутки, но никогда не понимал сути. Теперь было чувство, что его впустили в тайный мир, в котором обитали все остальные. И да. В груди снова потеплело, когда он наблюдал, как Муж обнимает их сына. О. Сычжуй был такой хороший. Он заслужил все похвалы. Неважно, что говорят правила против чрезмерной лести и предвзятости. Сычжуй выскользнул из рук Мужа и сделал шаг за пределы досягаемости, сохраняя свое обычное безмятежное лицо, и посмотрел на Цзинъи. — Если я не ошибаюсь, именно Ханьгуан-Цзюнь первым нарушил комендантский час вчера вечером, положив начало всем последующим нарушениям вплоть до настоящего момента, — любезно сказал Сычжуй, помогая Цзинъи там, где Лань Ванцзи не справился. — А! Конечно! Ты прав! Я совсем забыл об этом! — сказал Цзинъи, шурша бумагой для дополнительной заметки. Но звучание слов «Нарушение комендантского часа...» было просто фоновым шумом в голове Лань Ванцзи. Сычжуй встретился глазами с Лань Ванцзи, в их мерцании мелькнул слабый намек на браваду. Сычжуй не впадал в гнев легко и быстро, и хорошо сдерживался, когда гнев вспыхивал, — как это делал Брат, — пряча его под спокойствием и мирной, сдержанной улыбкой. Он был более озорным и умным, чем казалось, как и Муж, достаточно проницательным, чтобы подвести людей именно к тем выводам, к которым он хотел их подвести, но без злого умысла. (Горло Лань Ванцзи сжалось.) Он видел в Сычжуе воплощение любви всей своей семьи, он мог видеть сильные и слабые стороны всех тех людей, которых Лань Ванцзи любил больше всего, объединенные в одном человеке. Сычжуй был самим собой, но он был больше, чем это. Он был также всеми людьми, которые так его любили. И Сычжуй все правила знал в совершенстве. Лань Ванцзи тихонько сказал: — Мгм, верно, — кивнув головой. Не обращая внимания на то, что Сычжуй в ошеломлении застыл, Лань Ванцзи подошел к нему. — Сычжуй прав. Сычжуй справился... очень хорошо. Если Сычжуй не знал, что делать с внезапно нежным тоном Лань Ванцзи, он еще меньше знал, что делать, когда его внезапно обняли. Обнимая сына Ванцзи почувствовал, как Сычжуй напрягся, затем невольно расслабился, и снова напрягся, как будто расслабление не разрешалось. Лань Ванцзи был хорошо знаком с этой моделью поведения, она, казалось, была взята прямо с ненаписанных страниц его собственных шаблонов поведения. — Какой хороший мальчик, — прошептал он. Стоявший в стороне Цзинь Лин разинул рот. — …Я беру свои слова обратно. Я вообще не понимаю, что происходит. Стоявший рядом с ним Цзинъи выглядел не менее озадаченным. Он забыл о наполовину записанных замечаниях о поведении и внимательно изучал происходящее, размышляя обо всём, чему стал свидетелем за последние дни. — Я думаю, может быть… — он замолчал с самым серьёзным выражением лица. — …Ханьгуан-Цзюню просто очень нравится, когда его наказывают… И Цзинь Лин тут же ударил его за то, что ему пришлось услышать это своими собственными ушами. Мини-театр: Цзинь Лин: Меня зовут Цзинь Лин, имя в быту… Цзинь Лин (про себя): Чёртов страдающий идиот Вэй Усянь! Назвал меня в честь своего мужа, который даже не помнит меня! Цзинь Лин (вслух): Не говорить о будущем, значит не говорить о будущем. Лань Ванцзи (про себя): Я вижу тебя насквозь. Ты и Цзинъи ведете себя фамильярно с моим сыном. Используете личные имена. Вы просто хотите моего сына. Лань Ванцзи (вслух): Мы не друзья.
