4 раза отмерь, 1 отрежь.

Время летит медленно и томительно, когда думаешь о будущем. О мысли, что три года пройдут быстро, думается, что для нас они пройдут медленно, словно плывущие высоко в небе облака в безветренный день. Однако вот они, три года, пролетевшие так же стремительно, как сапсаны в небе. Вспоминая их, никогда не сможешь понять, почему когда-то тебе казалось, что они будут томиться долго. Именно это многим, в особенности людям изобретательным, кажется особенно волнительным чувством — вот, твое творение кажется неосуществимым, и вот, оно стоит пред тобой, таким каким ты его задумал. Именно это чувство ощущали Сеченов, Штокхаузен и весь комплекс, что работал над «Икаром» когда относительно большой город, что должен был в течение следующего месяца подняться в небо. Будущий небесный замок был творением, над которым было тяжело работать, но результат определенно стоил того. Тяжелая работа почти окупилась, осталось лишь дождаться того дня, когда небесная крепость поднимется в облака. И ждали этого дня всем СССР: люди съезжались к месту запуска, по радио крутили информацию об «Икаре» еженедельно и даже сам Сталин собирался посетить Комплекс Челомей в день открытия. В общем, на ответственном за сие мероприятие Дмитрии висела важная обязанность — провести все идеально. Точнее, она звучала не совсем так, но вот Правая рука товарища академика, Штокхаузен, именно так и считал. За несколько лет он так и не переборол страха перед партией, и в отличие от своего начальника, не мог относиться к этому так же спокойно. И пусть Сеченов и считал, что раз их посетит сам вождь, то дело важное, но вот до того оцепенения его это не доводило, как доводило Михаэля — ему было так важно, чтобы все было идеально, что он редко отвлекался от своих мыслей. — Товар’ищ Сеченов! — Штокхаузен врывается в кабинет, в руках папка с бумагами. Запыхавшийся, он не дожидается ответа от академика, сразу подлетает к самому столу, скидывая ворох документов, и продолжает, уже без акцента, — Дело срочное. Кабель, проводивший полимер между вентелем и магнитом оказался не надежно закреплен, и сейчас там что-то разорвалось иии… в общем без вашей помощи не обойтись! — Тараторил Михаэль непривычно для себя быстро, а взгляд его был то ли сильно напряженным, то ли напуганным, а возможно обо вместе. — Товарища Челомея отослали, так что бумагу передаю вам и... — Успокойся, успокойся. — Спокойный, глубокий голос Сеченова явно контрастировал с его напряжённым взглядом. Такое неожиданное проишествие несколько недель до запуска ставило предприятие в неудобное положение, и потому, конечно, его напрягло. — Объясни еще раз и спокойно. И будь добр, покажи, где произошёл инцидент. Приподнявшись из-за стола, он подзывает Штока к себе, и усаживает на своё место. Пред ним оказывается большой план «Икара», который Сеченов хранит под стеклом с того момента, как строительство платформы началось. Точный план занимал весь рабочий стол Дмитрия Сергеевича, позволяя то и дело рассматривать искусство инженерного мастерства. — Вот здесь. — Проводя пальцем между двумя восточными вентилями — Одна из труб для полимеров, которую еще не успели заполнить, оказалась протекающей. Заменить трубу не представляется возможным, ибо тогда это может привести к большим протечкам из-за различия строительных материалов. Я.. я не смог ничего придумать. — Тяжело не тараторить, когда сердце буквально стучит от мысли, что они не успеют с этим разобраться. — Это возле электромагнита-9? — Сеченов нагибается рядом, опираясь одной рукой об спинку кресла. Он близко к Штокхаузену, буквально в двадцати сантиметрах, но обоих это пока не беспокоит. — Да, ситуация не из простых. Что говорит ответственный? — Говорит, что нужен материал из Европы, но на его доставку уйдет более месяца. — Если обратится к партии, то должно хватить. — Вы хотите попросить самого Товарища Сталина об этом? — возмущенно повышает тон Штокхаузен, словно услышал что-то возмутительное. Ну, технически, для него это и было чем-то таким. Разве Иосиф Виссарионович должен знать что на предприятии идут какие-то неполадки?! Это может привести к большим проблемам! — Ни в коем случае. — Говорит Сеченов твердо и уверено, словно ситуация не стрессовая. Берет паузу на размышления, но только стоит Михаэлю набрать воздуха для очередного изречения, интересуется — Разве не осталось еще материала для трубы? — Осталось, но для переделки всего участка трубы этого не хватит. — Тогда пусть заменят только пострадавший участок. — Дмитрий Сергеевич поднимает голову с плана, и взгляды мужчин встречаются. Сантиметров 25 между ними, и это выглядит несколько... смущающе. Внимательный, напряженный взгляд Сеченова уж слишком близко, и ощущать его на себе — чувство, донельзя необычное. — И соединят участки с прорехами герметичными люками, что в других местах стоят. — Ох.. Это... однако, логично, Дмитрий Сергеевич. — Отвечает Штокхаузен, радуясь трем вещам: что в горле от такой неожиданной близости не пересохло, что щеки и так красные от бега, и что проблема все-таки решилась и без больших затрат времени и денег. — Тогда нужно спешить, я..- — Конечно, стоит поторопиться. — Сеченов выпрямляется, чуть отходит, все еще поглядывая на Михаэля. — Расскажешь, как все будет. — Это само собой! — Он быстро и много кивает, встает и хватает папку. Взгляд переводит на дверь, и не взглянув на последок на причину неожиданного смущения, бросает «До свидания!» и уматывает из кабинета поскорее. Кошмар, Михаэль словно вернулся во времена студенчества, когда влюбился в своего преподавателя. Дверь за фрицем захлопывается, и он спешит по тем же пустым тихим коридорам в сторону своего кабинета — нужно добраться до своей "Груши" поскорее и сообщить о найденном решении. Нет, это не то чувство, что возникало прежде, тогда бы Штокхаузен определённо-точно-вероятно вел бы себя уверенней. А Дмитрий так и стоял возле своего стола, приложив одну руку к подбородку и потирая его, размышляя над интересными чувствами, что откликнулись у него в груди, стоило ему увидеть, как смущен оказался Михаэль, когда они были близки. Пожалуй, об этом стоит подумать.