Детройт. Тепло наших тел.

      Улица встретила их суетой даже большей, чем обычно. Поток вооруженных людей стремился в одном направлении. Путь оказался не очень далекий, в конце концов, город городом и вовсе не являлся. Так — лагерь, который в здравом уме никто бы не назвал даже поселением. Но это их маленький городишка. Их маленький забаррикадированный остров. Их мир. То, что от него осталось.       Коннор с интересом оглядывал все вокруг, стараясь немного отвлечься от предстоящего.       — Нас в этой клетке больше двадцати тысяч, — рассказывает Тина, пока они проталкиваются к центральной площади. — Скоро станет так тесно, что мы схлопнемся.       Тина продолжила. Она часто жаловалась парням об этом, видимо решила устроить вынос мозга зомбаку.       — Мы выращиваем меньше половины необходимого провианта. Так что вся настоящая еда выдается скудным пайком, а когда его не хватает — догоняемся карбтеином.       При упоминании последнего у всех скорчились лица, как будто упомянули расчленёнку.       — О лекарствах я вообще не говорю — их каждый месяц уходит столько, что хватило бы набить целую аптеку. Разведкоманды едва успевают пополнять запасы. Рано или поздно у нас кончится последний пузырек прозака, и мы пойдем войной на соседние выжившие лагеря.       — Самое удивительное, — говорит вдруг Гэвин, с трудом разминувшись с чудовищно раздутым животом беременной женщины, — что всем, похоже, наплевать, сколько у нас проблем, они только и знают, что новых детишек стругать. Давайте, давайте населим мир нашими копиями, ведь раз когда-то повелось, значит, так и надо жить!       Ричард бросает на Гэвина косой взгляд, хочет что-то сказать, но передумывает.       — И пусть мы скоро передохнем с голоду и нас похоронят под горой обкаканных пеленок, никому не хватает смелости и заикнуться, что сейчас не время плодиться и размножаться.       — Да, но… — неожиданно робко возражает Тина. — Тебе не кажется, что… Не знаю… Что в этом есть своя красота? Что мы продолжаем жить и расти вопреки даже тому, что наш мир давно умер? Что мы возрождаемся, сколько бы нас ни погибло?       — И чего такого красивого в этом твоем возрождении? Герпес тогда тоже красивый?       — Да хватит тебе притворяться, Гэвин, ты же любишь людей. Это Фаулер у нас был мизантропом.       Гэвин со смехом пожимает плечами.       — Дело не в поддержании популяции, а в сохранении знаний, передаче их другим поколениям. Только так нам не настанет конец. Эгоизм, конечно, но какой иначе смысл у наших жизней, раз они такие короткие? — Ричард подал голос, поймав удивленный взгляд Рида.       — Наверное, — уступает вдруг Гэвин. — Все равно ничего другого нам после себя теперь не оставить.       Они продолжают препираться, а Коннор потихоньку отстает, замечая, как они говорят и жестикулируют, слушая их голоса и не слыша слов. Он неловко плетется позади с молчаливой задумчивостью на лице. Они решили сократить путь через кладбище по прямой, переступая надгробия и холмы, некоторые еще совсем свежие.       Внимание Коннора приковала высокая стела, увенчанная мраморным ангелом. Гэвин с Ричардом останавливаются прямо перед ней.       Ноги Хэнка сами повели его к тому самому месту. Коннор побрел следом. Ричард хотел его остановить, но помешал Гэвин, положивший свою руку тому на плечо.       — Ему сейчас нужна поддержка, — Гэвин разочарованно проводил спину Хэнка глазами.       Ричард не стал спорить.       Тина с Аленном маячили недалеко.       Хэнк остановился у маленькой могилки. Холодный вечерний ветер задул волосы ему в лицо, но он не обращал внимания. Глаза полуприкрыты, лицо выражало вселенскую боль и горечь. Коннор пытался прочесть имя на надгробии, но оно предпочло остаться скрытым. Ему не давались даже первые несколько букв. Но его это не особо волновало, в отличие от состояния Хэнка.       — Его звали Коул, — хрипло выдохнул Хэнк. — Мы с женой разошлись, было решено, что он останется жить с ней в Детройте. Мы виделись по выходным, гуляли с Сумо в парке, ходили на аттракционы и просто хорошо проводили время, — Хэнк провел рукой по волосам с каким-то отчаянием, — а потом случился весь этот зомбический пиздец. Когда я добрался до их дома, там было пусто. Никого, — голос перешёл в шепот.       Коннору непреднамеренно вспомнился мальчишка из аэропорта.       — Я до сих пор не застрелился только потому, что надеюсь, что он ещё жив. Выходя на разведки, я вглядывался, ища среди зомби его. Эта могила… — Хэнк судорожно вздохнул, — её сделал Фаулер. Мой бывший начальник. Мы тогда сильно поругались. Я не хотел даже думать о том, что мой мальчик мертв. Но прошло целых восемь лет. Надежда угасла. Но когда я увидел тебя, увидел, как ты начал меняться, внутри все перевернулось. Я думал, а что если даже Коул и стал зомби, если он где-то бродит, то может ещё есть шанс? — Хэнк повернул голову к растерянному Коннору, заглядывая в карие глаза своими, влажными от слез.       — Хватит, — говорит Коннор и твердо разворачивает Хэнка к себе корпусом. — Хватит. Мы его найдем.       Коннор не дал мужчине утонуть в этой пучине, притягивая к себе и крепко сжимая в объятиях. Хэнк судорожно выдохнул в макушку зомби и обмяк. Коннор аккуратно переплёл их пальцы. Свои, холодные и блеклые, и его, большие и теплые. Хэнк вздрогнул.       Ричард и Гэвин стояли у стелы.       Хлои Камски. Она ушла несколько лет назад. Наверное, сошла с ума. Убежала в город посреди ночи. Одна. От нее остались несколько ошметков. Могила пуста. Она была настоящей вольной птицей. Дикой огненной богиней, презирающей условности. Ей было девятнадцать лет, когда она познакомилась с Элайджей. Он был перспективным малым, основателем Киберлайф, а она лаборанткой. Он вскружил ей голову. Они быстро поженились, а потом мир полетел к чертям, и все изменилось. Она просто-напросто была не создана для этой убогой дыры. Она была хорошим человеком, но, как и бывает, жизнь несправедлива, забирая из жизни лучших, давая время на размышление живым.       — Думаю, Эл винит себя в этом, — бросил Гэвин, погружаясь в мысли, но тут же себя одернул и сменил тему. — Кстати. Все хотел спросить. Тот зомби. Ну, который второй. Мне показалось или ты его знаешь?       Ричард растерянно кивнул.       — Да. Это Маркус Манфред. Второй сын Карла Манфреда, одного из инвесторов Киберлайф.       Гэвин хмыкнул.       — А ты его откуда знаешь? — Гэвин с интересом прищурился.       — Он работал вместе с нами в одной лаборатории.       — С нами?       — Киберлайф разрабатывал много продуктов и стремился вперёд. Нас было много. Мы с Коннором, Хлоя, Маркус, Джош, — Ричард запнулся на последнем имени, — кажется его я тоже видел в толпе зомби, хотя могу ошибаться.       — Карл Манфред… Что-то знакомое, — Гэвин почесал щетину, вглядываясь в темноту ночи.       — Я удивлен, что ты его знаешь. Он прославленный художник, его картины висели везде, куда ни плюнь. Правда, — Ричард усмехнулся, — сам Маркус считал их той ещё мазнёй.       Гэвин издал странный звук, сродни удивлению. Ричард дёрнулся.       — Слушай. А у него случаем сын не наркошой был?       — Откуда ты знаешь? — брови Ричарда поползли вверх.       — Детка, — губы мужчины растянулись в гаденькой ухмылочке, — я работал копом, не забывай, — Рид смешно подмигнул Ричарду и продолжил. — Кажется, его звали Лео? Он пиздил картины отца и продавал, лишь бы получить дозу. Собственно, по ним мы его и вычислили.       — Да, Маркус рассказывал об этом.       — Если этот Карл был до пизды богатым, почему твой Маркус впахивал в лаборатории?       Ричард лукаво улыбнулся.       — Ну, во-первых — он не мой. А во-вторых, Маркус как-то упомянул, что он приемный сын.       — Это многое объясняет. Уебанская у него, конечно, судьба. Впрочем, как и у всех нас сейчас.       Ричард согласно кивнул, дёрнул Гэвина за куртку, указывая головой на Хэнка и Коннора, идущих к ним, держась за руки. Гэвин знал историю Хэнка, знал, как тому тяжело, поэтому даже не стал язвить. Он хоть и мудак, но не настолько.