Художник

Будни художника протекают совершенно обыкновенно. Мусорная корзина становится слишком переполненной, и Эмиль, на скорую руку перевязав ботинки, вырывается из своей душной клетки прогрессирующих мыслей на улицу, где его обдаëт свежим ветерком. Мысли тут же встают на место, и Эмиль идëт к мусорным бакам. Однако когда он возвращается к подъезду, что-то меняется в его поле зрения. В одной из мраморных ваз на улице оказывается роскошный букет жëлтых пушистых цветов — Эмиль понятия не имеет, как они называются, но они всегда ему нравились в цветочных магазинах. И всë бы ничего, ведь каких-то пару недель назад Эмиль бы даже не задумался о том, что букет может быть для него. Но… Закрыв глаза, он мысленно переносится в тот день, когда они с Димой ехали в автобусе, и на одной из остановок Эмиль заметил цветочный магазин. Взгляд его был прикован к этим золотистым цветам, и Дима тогда поинтересовался, нравятся ли они ему, и нет ли у него на них аллергии. И ладно, если бы просто спросил, нравятся ли. Но при чëм тут аллергия?.. Эмиль распахивает глаза, трëт их перепачканными простым карандашом ладонями, а затем взгляд его цепляется за торчащую из центра букета записку. Иманов сам не замечает, как его рука тянется к записке раньше, чем он успевает для себя решить, а стоит ли вообще еë трогать, и вообще, вдруг это не для него. На небольшом кусочке картона было золотыми буквами выведено: «Эмиль». Интересно, может ли в этом подъезде жить ещë какой-нибудь Эмиль?.. Иманов переворачивает картонку, и первое, что видит с обратной стороны — надпись крупным шрифтом: «Да, это точно тебе. Лично я никаких других Эмилей не знаю». А после идут какие-то координаты. Эмиль хмурится, потому что не каждый день обыкновенному художнику приходится решать какие-то головоломки. Снизу мелким шрифтом приписан ещë чей-то номер телефона — возможно, стоит позвонить? Эмиль набирает незнакомый номер и слушает гудки. А затем кто-то снимает трубку. «Алло?» — Алло?.. — эхом отзывается Эмиль, ожидая какого-либо продолжения. И он не промахивается. «Ну здравствуй, котëныш. Получил циферки?» — Какой ещë нафиг котëныш, — бурчит Эмиль в трубку, заливаясь краской. «Какой, какой. Человеческий!» — Ну получил я твои циферки, и что делать-то? — пыхтит Эмиль, понимая, что со стороны выглядит максимально глупо. «Приходи с жëлтым шариком. И обязательно с букетом, а то я подумаю, что он тебе не понравился!» Дима бросает трубку, и Эмиль только разводит руками. Что поделать, придëтся пробивать координаты и идти на место. С жëлтым шариком, говоришь?.. Цвет счастья Эмиля — жëлтый. Ещë с детства, из-за одного случая он так для себя решил. И как же чëтко Дима находил эти болевые точки и превращал их во что-то поистине прекрасное… Тоже совпадение? Почему-то отчаянно хочется верить, что нет. Эмиль забегает в ближайший магазин и покупает шарик. Немного подумав, просит накачать гелием, а после вылетает на поиски нужного места. Эмиль приходит в назначенное место — пустое поле, в котором ни души. Красиво. По сторонам разбегаются колосья пшеницы, а в середине вытоптанная уютная полянка. Сзади обнимают чьи-то сильные руки, и Эмиль по обыкновению тает от этих прикосновений. — Дима, — констатирует он, расплываясь в улыбке. — Скучал? — фыркает Масленников, сгребая Иманова в охапку и прижимая к своей груди. — Ах да, шарик! — Зачем всë это? — с искренним интересом спрашивает Эмиль. Дима вложил ему что-то в руку — это оказалась конфета в жëлтом фантике. Гулкое эхо прокатилось по пространству, в котором находился Эмиль, словно какое-то древнее пророчество было тесно связано с этим цветом и его, Эмиля, эмоциями. — На, жуй, — Дима набирает какой-то номер на телефоне. — Ананасовая, ты, вроде, такие любишь? Эмиль только благодарно жмурится, подставляя лицо ласковым солнечным лучам. — Придëтся немного подождать, — виновато сообщает Дима. — Сразу не получилось. Они оба садятся на сухие колосья по центру. Эмиль чувствует, как забота окружает его со всех сторон. Дима запускает пальцы в волосы Иманова и играется с его волосами, пока те переливаются в солнечных лучах. Наконец слышится какой-то необычный звук, и вскоре Эмиль удивлëнно наблюдает за тем, как огромный жëлтый воздушный шар приземляется рядом с ними. — Пойдëм, котëныш, — смеëтся Дима и протягивает ему руку. Ошарашенный Эмиль сам не понимает, как оказывается в корзине шара. Мгновение — и вот они уже летят высоко-высоко над землëй, и деревья уже превратились в игрушечные. Дима крепко обнимает его со спины, и нет никакого страха. Эмиль в целом мало чего боится, а с Димой так вообще ничего. В целом свете. — Разве может быть так прекрасно, — не веря своим глазам шепчет Эмиль, чувствуя, как вдохновение внутри него так и рвëтся на волю, крича ему: пиши! Пиши картину своего счастья, запечатли на ней солнце, которое ты видишь на небе, и солнце, которое согревает тебя любовью вблизи. — Я тоже так думаю, постоянно, — таким же шëпотом отзывается Дима, чья голова лежит на плече у Эмиля. — Когда смотрю на тебя. Эмиль оборачивается, и корзину слегка встряхивает. Он тут же цепляется за Диму и сбивчиво дышит ему в лицо. Масленников улыбается и нежно целует Эмиля в лоб. — Я люблю тебя, Эмиль. И готов повторять это на высоте пятисот метров и на глубине в тысячу километров. Никогда никого не любил так сильно, как тебя. Ты делаешь меня лучше, и я это чувствую. Поэтому позволь как следует отблагодарить тебя за мою любовь к тебе.

***

«Эта история закончится на тебе. Всë всегда заканчивается на тебе. Мой взгляд на твои глаза, а после на губы. Мои чувства, утыкающиеся в твою грудь. Моя любовь, касающаяся твоего сердца. Я собирал пазл своей жизни, но всë это время мне не хватало одного лишь тебя — маленького кусочка, где-то случайно затерянного. Мы встретились случайно, но надолго остались друг у друга в памяти, а это главное. Каждый раз я возвращался к тебе вновь и вновь, всеми фибрами души — и я знал, что ты напишешь о нас свою лучшую картину, и никто, кроме нас, не будет знать о том, что за ней по-настоящему скрывается. Веришь или нет, но я готов с закрытыми глазами шагнуть в то будущее, где будешь ты. Плевать, если всë, что у меня сейчас есть, пропадëт. Лишь бы ты остался. Мой канал… Я выложил на него сотни видеороликов, и я хочу продолжать снимать видео с тобой, потому что я должен показать всему миру свою любовь. Я искренне хочу этого. Может, ты пока ещë не понимаешь, но я влюбился в твой почерк с первого дня. Просто не мог его проигнорировать. Эмиль, я всем сердцем желаю тебе счастья. И раз уж моя самая популярная фраза звучит на итальянском [кваче квалькуно, если ты вдруг не понял] — я хочу, чтобы главная фраза в твоей жизни тоже была на этом языке любви и вкусной пиццы. Ti amo, Эмиль. Vuoi sposarmi?» Эмиль хмыкает, сжимая в руках оставленное Димой на подоконнике письмо. Тот уехал на съëмки в Японию и попросил дождаться его, и только лишь перед его приездом прочитать то, что он ему написал. — Даже здесь не смог без загадок, — ворчит Эмиль и лезет в переводчик, почему-то думая о том, что это могло бы быть неплохой рекламной интеграцией в ролике. Ох уж эти отношения с блоггерами… Переводчик с итальянского выстреливает неожиданной фразой. Такой, что Эмилю приходится опереться правой рукой на подоконник. Любопытная Изи запрыгивает на кухонный стол, но у Иманова нет сил ругать еë за это. Он по-настоящему счастлив. Эмиль не сильно задумывается о том, как проходит весь оставшийся день и как начинается новый. Его руки на автомате выписывают какие-то портреты, знакомых ли людей, незнакомых ли — не важно. Утро начинается так же неожиданно, как заканчивается ночь, и вот уже заспанный художник ворчит на Изи, которая умудрилась пролить его стакан оставленной на ночь воды на простынку. — Боже, как же ты меня бесишь, — вздыхает Эмиль, снимая наволочку с подушки. — Но люблю тебя… до безумия. — Вот это откровения. Мне нравится, продолжай. Эмиль вздрагивает всем телом от знакомого голоса, а после тонет в крепких объятиях со спины. В какой-то момент ему удаëтся высвободиться, и он с прыткостью не хуже чем у Изи прилинает к горячим губам Масленникова. Дима, кажется, поражëн таким напором, но не сопротивляется. Через время Эмиля отпускает, и вот он уже лыбится во все тридцать два, пока Дима ласково гладит его по голове. — А я вот тебе подарочек из Японии привëз. — Себя? — Себя, — улыбается Масленников. — Я тебя так долго ждал… — обиженно протягивает Эмиль и утыкается лицом в куртку Димы, пропахшую смесью каких-то трав. — Подождал бы ещë дольше? — Среди тысяч людей на сотнях станций с шести утра? — Среди тысяч людей на сотнях станций с шести утра. Ты помнишь, — Дима целует Иманова в висок и отстраняется. С его лица, как и с лица парня напротив, не сходит самая счастливая улыбка. Улыбка влюблëнного человека. — Сделаешь мне чай? Я очень устал с Сударем ползать по этому грëбаному лесу, — Дима шмыгает носом и начинает раздеваться. Эмиль чуть дольше положенного задерживается взглядом на его губах, а после встряхивается. — Да-а, Никите повезло сняться у тебя в ролике… Ещë и с Даником! Два блоггера против моего одинокого друга с окраины Москвы… — Завидуешь? А некоторые с Хабаровска к нам приезжают, чтобы в ролике сняться! — М-м, мне стоит уехать в Хабаровск, чтобы снять…ся у тебя в ролике? Эмиль целует Диму в уголок губ и хитро смотрит на него, ожидая продолжения перформанса.