Художник

— Почему ты такой дурак? Вот кто тебя за язык тянул? — сам себя отчитывает Эмиль, расхаживая взад-вперëд по комнате уже который час. Изи, наверное, уже успела подумать, что еë хозяин сошëл с ума; иначе зачем она улеглась на его папку с эскизами, следя за ним взглядом? — Я же вот вообще не то имел в виду, — стонет Эмиль, плюхаясь в кресло и закрывая лицо рукавами кофты. — Насколько будет лицемерно, если я ему напишу и извинюсь? А? Как считаешь? Кошка мурлычет что-то себе под нос, и Эмиль хватается за голову руками, запуская пальцы в свои кудряшки. — Ты права… Это будет ужасно. Но я же не могу так просто этого оставить! Изи смотрит на него снизу вверх. — А почему, собственно, не могу? Да, ты, как и всегда, права. Мы виделись-то всего пару раз, с какой стати мне переживать из-за такого пустяка! Подумаешь, не сложилось… В жизни ещë столько всего будет… Эмиль падает лицом в подушку и машинально включает экран телефона, на котором висит пустая строчка ввода сообщения. «Сходим в кинотеатр? Слышал, новую часть Мстителей анонсировали» Эмиль по сто раз перечитывает это сообщение, и с каждым разом оно кажется ему всë более глупым, тем более как сообщение от человека, который грубо отшил того, кому предназначается это сообщение. И не то что бы он хотел его отшить тогда, в том и дело!.. Тогда почему, Эмиль? Иманов только разводит руками. Тайны человеческой бестолковости ему неподвластны. Эмиль заваривает себе кофе и сыплет немного корицы, а затем взбивает капучинатором пену. Изи запрыгивает на стул, а затем на стол, разевая рот в возмутительном писке, мол, хозяин, уже половина десятого, а ты до сих пор не покормил меня вкусной едой! Эмиль насыпает в миску корм для кошки, меняет ей воду и наконец-то отправляет сообщение, которое тут же оказывается прочитанным, отчего парень чуть не окунает телефон в свежеприготовленный кофе. «Тебе нравятся Мстители?» И это всë? Эмиль только вздëргивает бровь от удивления. «Вообще я Человека-Паука люблю, но он там тоже появляется» Через несколько секунд приходит ответное сообщение: «Ты уверен, что хочешь пойти туда именно со мной? Давай выставим границы, чтобы тебе не было дискомфортно, как в прошлый раз» Эмиль бы точно выронил телефон и утопил его в кофе, если бы не его крепкая хватка. Он правда всë это время так думал? Что Эмилю было дискомфортно из-за его присутствия? С другой стороны, а что ему ещë оставалось подумать? Эмиль мысленно даëт себе пощëчину. Это ж надо быть таким тугодумом! «Всë в порядке, давай поговорим на личной встрече, я всë объясню» «Точно всë в порядке?» — Нет, ну посмотри, какой он хороший, — обращается Эмиль к Изи, вернее, к той половине кошки, которая сейчас повëрнута к нему — вторая же половина в это время занята поглощением пищи из миски. — Я же не могу не пойти, правильно? «Да, всë хорошо. Меня просто немного напрягают взгляды других людей» «Я понял» Эмиль закусывает губу. Что означает это его «я понял»?

***

— У нас опять свидание? — с порога выдыхает Эмиль, когда Дима заводит его в зал, где вместо одиночных кресел стоят двойные диваны. — Да, — ни секунды не раздумывая отвечает Масленников, обходительно усаживая Эмиля на первый ряд и располагаясь рядом. Эмиль же решает, что самое время смутиться и покраснеть, став ярче, чем обивка диванов во всëм зале. Внезапно свет выключается, и на экране появляется первая реклама. Эмиль растерянно оглядывается по сторонам, не понимая, почему во всëм зале они находятся одни. На Мстителей же явно много людей желает попасть, разве нет? — Ты же сказал, что тебе неудобно, когда на тебя смотрят чужие, — пожимает плечами Масленников, не сводя взгляда с растерявшегося парня. — Вот я и выкупил весь зал. Эмиль решает больше ничему не удивляться. Дима закидывает руку на спинку дивана, взглядом спрашивая разрешения, и Эмиль смущëнно кивает. Тогда Масленников приобнимает его за плечи, и они вместе смотрят фильм в пустом кинозале. — Ты сказал, что на личной встрече объяснишь, что с тобой случилось в прошлый раз, — напоминает Дима, наклоняясь к уху Эмиля и обжигая его своим горячим дыханием. — Я тебя напугал? — М-м… Скорее нет, — пытается объясниться Эмиль, но выходит это крайне неловко. — Понимаешь, я обычный художник с небольшой аудиторией, редко выхожу из дома, и я просто не привык к такому вниманию от посторонних людей, да… В общем, мне было не очень комфортно, что на меня пялились как на чувака, который тусит со звездой. Ты блогер с многомиллионной аудиторией, и ты, наверное уже привык к такому. Дима неопределëнно пожимает плечами, отстраняясь. Эмиль чувствует, как тепло, окутавшее пространство вокруг него, постепенно исчезает, и ему это не нравится, но он так и не решается сказать об этом вслух. — Возможно, ты прав. Но сейчас мы здесь одни, не так ли? Эмиль взволнованно закусывает губу, когда видит, что Дима ждëт от него конкретного ответа. Пан или пропал. — Здесь нет никого, кто посмел бы тебя осудить за что-то. Фильм медленно, но верно подходил к концу. Вот-вот по экрану побегут финальные титры, в зале зажжëтся свет, распахнутся двери и кто-нибудь обязательно войдëт… Эмиль нервно тянет рукава своей кофты, лихорадочно соображая, что ему делать. А потом внезапно понимает, что как раз-таки мысли — его самый главный враг. Ему не нужно думать, нужно действовать от сердца. Когда он пишет портреты, разве думает о том, куда положить тот или иной мазок? Нет, он просто творит, а если что-то не получается — меняет мир под себя, переворачивая всë с ног на голову, и делает лучше. Куда подевался тот безбашенный художник, мечтающий покорить мир своими творениями? Вот он — мир, который ему предстоит покорить. Прямо перед ним, сидит на диване и покорно ждëт его решения. Эмиль как-то резко дëргается вперëд, и Масленников понимает его без слов. Перехватывает его руки, притягивает ближе к себе и нежно целует. В зале медленно зажигается свет.

***

«Может, экскурсия в музей современных искусств? Звучит заманчиво» Эмиль ощущает знакомое покалывание на коже. Теплота растекается по его телу; он даже откладывает в сторону палитру, чтобы ответить Масленникову. «А тебе нравятся музеи? Не хочу таскать тебя по неинтересным выставкам…» В последнее время Дима только и делает то, что может понравиться Эмилю, но Эмиль совсем не знает, что нравится самому Диме. Раз уж они решили иногда пересекаться, ему стоило бы узнать о нëм побольше. «Мне нравятся заброшенные музеи, но благодаря тебе внутри никого не будет, так что можно считать, что он заброшенный: D» Блоггер продолжал снимать пустые помещения ради того, чтобы Эмилю было комфортно рядом с ним. Иногда Иманов задумывался о том, а не слишком ли это сумасшедше выглядит, но Дима разубеждал его, говоря, что его собственный комфорт превыше всего, и пофиг, что там скажут люди. Эмиль задумчиво склонил голову набок. «Давай лучше в другое место? Я пришлю координаты»

***

— Я думал, меня уже ничем не удивить, — шепчет Дима, оглядываясь по сторонам. Вокруг царит полный хаос, как он и любит: они находятся на территории заброшенной полуразрушенной церкви, которая располагалась в округе Москвы, но у Димы никак не доходили руки — или ноги? — до неë. А тут вот такой вот удобный случай. — Но поздравляю, у тебя это очень даже получилось. Эмиль только слабо улыбается. — Я иногда прихожу сюда, чтобы отрешиться от мира, и рисую, — парень шагает к кирпичной стене, шуршит рукой, и из небольшой расщелины выуживает чëрную папку с рисунками. — Обычно я прихожу сюда с холстом, но сегодня пришëл с тобой, — неуверенно поясняет он. — Ты будешь рисовать на мне? Глаза Масленникова зажигаются, он хитро улыбается. Эмиль невинно хлопает ресницами. — Ну, если ты неплохой холст, то… — Жаль, красок у тебя нет, — качает головой Дима, отгоняя назойливую идею. Ему было бы интересно почувствовать, как Эмиль будет рисовать на его теле… — Почему же нет? Дима недоумëнно вздëргивает бровь. — Знаешь, для художника найти краски — это не проблема, — смеëтся Эмиль, кажется, чувствуя себя на этой территории полноправным хозяином. — Всë, что попадëтся под руку, может стать краской. Например… Эмиль зачëрпывает рукой чëрную каменную пыль, лежащую под их ногами, и высыпает себе на руку, а затем начинает водить пальцем, оставляя узоры на коже. — Кажется, такого на твоëм канале ещë не было? — закусывает губу Эмиль, снизу вверх глядя на Диму, словно искушая его терпение. И ведь выигрывал же, зараза. — Чертëнок, самый настоящий, — Дима треплет его по кудряшкам, и Эмиль тут же расплывается в улыбке. — Но мне нравится. Давай попробуем. Эмиль понимающе кивает и убегает, чтобы вернуть папку на место. Дима же в это время снимает футболку и ложится на каменную плиту, вытягивая руки вперëд. Рисунки на заброшке… Интересно, что же из этого выйдет? Эмиль капает себе на ладони немножечко крема и начинает растирать его по спине Димы, прогревая поверхность для рисунка. Масленников плавится под руками Эмиля, периодически начиная засыпать от равномерных движений парня. Прикосновения ощущаются так обыденно, и с другой стороны невероятно горячо, с покалыванием. Как-то быстро к ним обоим пришло это осознание, что вместе им лучше, чем поодиночке, и как-то быстро они пришли к выводу о том, что взгляды других людей — это пустое. Мелочь. Незначительная чепуха. Эмиль наклоняется ближе и обдаëт тëплым дыханием затылок Димы. Тот пытается повернуть голову, но его тут же удерживают крепкой хваткой. — Не-ет, не торопись, мой хороший, — шепчет Эмиль, выколдовывая что-то на спине Масленникова. От приятных прикосновений Диме хочется жмуриться, как на солнышке, что он, собственно, и делает. Эмиль бормочет себе под нос какую-то песенку. И чувство необычайной гармонии трепещет в душе Димы, где только он, Эмиль и волшебство заброшек. — Решил поиграть в актива? — смеëтся Дима, но тут же жалеет о своей шутке, потому что мгновенно ощущает на себе карму — Эмиль сильно давит локтем под его лопатку. — А-ау… — Ой, какое-то неровное солнышко. Нужно переделать, — издевательским тоном продолжает Эмиль, и Дима вновь замолкает. Иманов в это время думает о том, как же легко всë складывается в его жизни, и его это пугает. Почему внезапно в ней появляется популярный блоггер, любящий заброшки и экстрим, встряхивает домашнего Эмиля, выворачивает его наизнанку, но не вешает сушиться, как ненужную тряпочку, а всюду берëт с собой, бережно придерживая, чтобы с ним что-нибудь не случилось. У него, как у художника, не было огромного заработка, но на жизнь вполне хватало. Не роскошную, конечно, но учитывая то, что Эмилю пришлось пару месяцев прожить в парке Горького, иметь возможность снимать отдельную квартиру — уже непозволительная роскошь. А сейчас он может взять и уехать хоть на край света, и всë благодаря одному человеку. Это так… мучительно странно, и хочется выбросить эту мысль из головы, а она всë возвращается и возвращается, отчаянно цепляясь за Эмиля, вонзая в него свои когти. Эмиль вспоминает, как коротал холодные ночи в парке Горького, как рисовал в детских песочницах прекрасные картины, которые к утру полностью стирал дождь. Вспоминает первую встречу с Димой, такую случайную, нелепую… Но сердце тут же начинает биться быстрее, и что-то важное вертится на уме, и Эмиль пытается ухватиться за эту ниточку, но она постоянно ускользает от него, а вокруг него столько запахов, столько ароматов, и Дима, Дима, Дима… Мысленно Эмиль возвращается к тому самому моменту, когда он, поджав ноги, сидел под покровом ночи в огромной детской песочнице и водил руками по песку, который мягкими волнами расходился в стороны, заполняя всë пространство. Он открывает глаза и обнаруживает себя на каменной крошке, сидя на полу заброшки и зажав в ладонях холодный колючий песок. А под его руками горячее тело Димы. — Ты в порядке? — слегка поворачивает голову Дима. — А? Эмиль вздрагивает от неожиданного вопроса и полностью возвращается к реальности. — Ты слишком долго не касался меня, и я забеспокоился, — честно поясняет Дима, и от этой честности у Эмиля по коже пробегаются мурашки. — Я в порядке, извини. Сейчас… Эмиль полностью стирает нарисованное изначально и вновь покрывает спину блоггера песком. Затем он начинает вырисовывать то, что на мгновение разглядел за спиной у Масленникова в своих видениях. Это казалось бредом сумасшедшего даже самому Эмилю, но он дорисовал то, что задумал, а после сфотографировал и объявил, что Дима может подняться. Масленников осторожно поднимается, и с его спины сыплется произведение искусства. — Покажешь? Тихий шëпот в безлюдном пространстве заброшки кажется Эмилю оглушительным криком. Криком, которому он обязан повиноваться. — Я тебя… — Эмиль что-то невнятно выдыхает меж слов, а затем молча протягивает Диме телефон. Тот не переспрашивает.