герда

Как только конверты с вакансиями на День пропаганды розданы, начинается суетливое выяснение, кто куда попал, и последующий обмен. Энид распечатывает свой: «Мир пилигримов». Не так уж плохо. По крайней мере, не придется чесать хвосты мертвым животным в лавке старьевщика, как в прошлом году. — Энид! — сквозь толпу к ней пробирается Торп, — Эй, Энид. Оказавшись рядом, он протягивает ей свой конверт и говорит: — Меняемся? У меня «Флюгер». — Даже не спросишь, что у меня? — дразнит его Энид, но забирает из его руки новое назначение. — Все, что угодно, лишь бы подальше от твоего бойфренда, — качает головой Ксавьер. Энид с Тайлером вообще-то не афишируют свои отношения ни в реальной жизни, ни в соцсетях. Но всякий раз, как он посещает Невермор, она где-то рядом. Ждет его с консультаций у профессора Эшгрея. Делит перекус, сидя на бортике фонтана с Офелией. Знакомит со своей своеобразной соседкой, которая, узнав, что у Тайлера есть машина, просит подвезти ее в Берлингтон. Побег, впрочем, не удается. Один раз Энид даже посещает собрание «Жужжащих» — единственного клуба, в котором еще оставались места в тот момент, как Тайлер стал подыскивать себе занятие. Что ж. Вендиго в мешке не утаишь. — Он не мой бойфренд, — отвечает Энид. Дождавшись кривой усмешки на губах Ксавьера, припечатывает, — Он мой соулмейт, — и разворачивается на каблуках, чтобы идти к автобусу до Джерико. Пока она болтает с девчонками на перекрестке, второй доброволец от Невермора уже успевает добраться до «Флюгера». Тайлер как раз рассказывает Петрополусу, что остатки нераспроданной выпечки можно забрать с собой, когда она подходит к стойке. — Аякс, не вздумай накуривать Тайлера, — предупреждает она горгона и посылает выразительный взгляд бариста. Она знает, что Аякс в целом милый парень, но не уверена, что неверморцы до конца приняли новенького. Лучше поосторожничать. Она машет в воздухе листом с направлением, на котором кто-то из «Флюгера» потом должен поставить подпись. — Чувак, твоя девчонка — обломщица, — закатывает глаза Аякс. Он уже переоделся в форменное поло кофейни и теперь повязывает фартук. — Иди к Молли, она научит тебя пользоваться нашим эспрессо-монстром, — усмехается Тайлер. — Я пока покажу Энид, где можно переодеться. Он ведет ее в подсобку, где среди мешков с кофейным зерном сначала нежно целует, обхватив ладонями лицо, и только после этого указывает на шкаф, в котором хранится сменная одежда. — Размер «S» вот здесь, — Тайлер показывает на стопку чистых рубашек поло. И вдруг догадка осеняет его лицо. — О… Здесь короткий рукав. Получится, все увидят твою метку. — Тебя это беспокоит? — спрашивает Энид, ослабляя узел галстука. — Нет, — он улыбается той улыбкой, когда только один уголок его губ приподнимается, и от этого на щеке появляются ямочки. — Пожалуй… мне это даже нравится. И потом, ты слышала Аякса? Они уже считают тебя «моей девчонкой». — А ты и рад, — усмехается Энид, растегивая пиджак. Сложно поверить, что не так давно этот мальчик, от взгляда которого она порой плавится, как пломбир, грозился за шкирку выбросить ее из кофейни. — Будешь смотреть, как я переодеваюсь?.. — Было бы справедливо: ты меня без рубашки видела и даже не один раз, — его улыбка становится шире. — Но, боюсь, после этого я буду неработоспособен. Я подожду тебя за дверью. Посторожу, чтобы никто не вошел. Энид размышляет о трех неделях, прошедших с их первого поцелуя, пока снимает многослойную неверморскую форму. Они не торопились. Ни в чем. Непреодолимое желание касаться Тайлера возникало всякий раз, когда он был рядом, но пока — пока — его было просто удовлетворить переплетением пальцев, легким поцелуем в висок, объятиями. По молчаливому сговору гораздо больше времени они тратили на то, чтобы узнать друг друга и укрепиться во мнении, что им и правда очень комфортно вместе. Самые простые вещи и проделки, разделенные на двоих, приносили им радость. Энид вдруг поняла, что такое состояние тихого блаженства нравится ей куда больше привычного окситоцинового шторма, в центре которого она оказывалась, когда западала на очередного парня. Как-то раз, когда они прогуливались вдоль озера, Тайлер вдруг сделал признание: — Мама читала мне в детстве одну сказку о тролле, что создал зеркало, в котором все отразившееся искажалось до неузнавания. Однажды зеркало разбилось на миллионы осколков, таких крошечных, что могли попасть в глаз или сердце. Человек с таким осколком в глазу видел вокруг только дурное, и сердце его наполнялось ненавистью. Мне иногда кажется, — тут он смутился и улыбнулся нервно, — что такой осколок был в моем глазу, пока ты не ворвалась в мою жизнь и все не исправила. Энид могла бы сказать, что сам Тайлер тоже приложил немало усилий, чтобы его жизнь после изгнания Мэрилин Торнхилл из Невермора вошла в нормальное русло. Он учился жить в согласии со своей второй сущностью и потихоньку изучал мир изгоев. Их отношения с отцом претерпели явные изменения, стали теплее и доверительнее. Шериф старался изо всех сил, она видела это, когда по субботам ужинала в доме Галпинов. Натянув поло, Энид выходит из подсобки в узкий коридор, ведущий из зала кофейни в кухню. Тайлер, как и говорил, ждет ее снаружи. Его глаза тут же находят метку, что резко выделяется на ее бледной коже. На его лице вновь расцветает довольная, Энид бы сказала собственническая улыбка, и она насмешливо цокает языком. — Ты хорошо смотришься… — он тянется к ней, и Энид решает, что если он сейчас скажет «с моим именем на руке», она будет дразнить его всю смену. Тайлер поправляет ей воротничок поло, — в униформе. — Не мой цвет, — фыркает она. Рука Тайлера перемещается, большой палец поглаживает ее щеку. — Ты ведь защитишь меня от злых менеджеров и привередливых клиентов? — спрашивает Энид. — Детка, — он целует ее в уголок рта. — Если захочешь, я обернусь хайдом и загрызу любого, кто на тебя косо посмотрит. Хотя это обещание чрезмерно по многим параметрам, Энид улыбается.