Узами Аристократии

      Тин вздрагивает от резкого непонятного звука и выплывает из марева сна, ощущая, как позади прогибается матрац и слышится тихое ворчание. Сатур шлёпает босыми ногами по полу, прижимая к уху телефон и шипя:       — Подожди, сейчас, — он тихонько открывает стеклянную дверь на балкон, который находится напротив кровати, и так же бесшумно пытается её закрыть, надеясь, что ранний звонок разбудил только его. Баркод сонно причмокивает и разлепляет глаза, топя зевок в подушке. Парень переворачивается на спину и приподнимается, скользя влюблённым взглядом по фигуре снаружи. Красивая рельефная спина, узкая талия и маленькие, упругие ягодицы, абсолютно ничем не прикрытые — именно эту картину встречает Код, вспоминая негу и удовольствие, которыми была насквозь прошита прошлая ночь. Принц что-то бурно рассказывает, взмахнув рукой, а потом заправляет за ухо прядь волос, выбившуюся из маленького, небрежного хвостика на макушке. Сын бывшего президента буквально залипает на теле своего любимого человека, жестах, невольных телодвижениях, таких, как сведённые лопатки, когда разговор идёт напряжённый и не сулящий ничего хорошего.       Тин не хочет думать о плохом, надеется, что Джеффу не придётся сегодня никуда ехать и обратно переворачивается на бок, выставляя вперёд руку и упрямо не веря своим глазам, когда в лучах утреннего солнца, бьющего из окна, блестит ободок кольца, выполненного из белого золота и украшенного с внутренней стороны гравировкой: «Скреплены узами».       «Баркод Тиннасит Сатур», — мысленно произносит Тин, боясь проснуться и осознать, что это всего лишь чудесный, волшебный и самый лучший сон, в котором они с Джеффом вчера заключили брак после долгих четырёх лет отношений, которые они старательно прятали от чужих глаз за закрытыми дверями. И для них, по сути, не менялось ничего, потому что привлекать внимание к своим персонам они оба не хотели, но, почему-то, само осознание, что теперь они стали настоящей семьёй, заставляло сердце в груди колотиться с утроенной силой.       Баркод прикрывает глаза, опуская ладонь на постель, и вспоминает всё, что они прожили и преодолели за эти годы. Парень воскрешает в памяти далёкое утро четырёхлетней давности, когда он проснулся в чужих объятиях и был застигнут врасплох нахлынувшими в одно мгновение чувствами. Только в тот момент Тин по-настоящему понял, на что Джефф готов был пойти ради них, на какой сложный и серьёзный шаг решился ради девятнадцатилетнего мальчишки.       Код моргает несколько раз, пытаясь прийти в себя и разложить по полочкам ощущения и мысли, находящиеся за гранью его понимания, но вместо этого он только сильнее и глубже погружается в себя, не замечая, как начинает плакать. Слёзы текут одна за другой, впитываясь в футболку на чужой груди и образуя тёмные, неровные кляксы влаги, расползающиеся по ткани. Теперь он понимает, что чувствовал Джефф в то утро в Японии, когда реальность оказывается настолько ошеломляющей, что тебе чудится, будто это галлюцинация, наркотический мир, в котором исполнилась твоя самая заветная мечта. Код всхлипывает, кусает саднящие от жарких и томных поцелуев губы и прижимается теснее к горячо любимому человеку, который теперь был его целиком и полностью. Сын президента сжимает ладонь на чужом боку, зарываясь, как котёнок, в изгиб шеи принца и продолжает плакать, не в состоянии остановить себя. Только сейчас, в данную секунду наступает полное осознание, выливаясь на голову ледяной водой, стекающей по спине потоком и пробирающей дрожью до костей. Они правда могут быть вместе. Даже если будет сложно и больно, даже если им на пути будут встречаться трудности, Джефф доказал, что эти препятствия — ничто, если правда любишь кого-то и хочешь быть с ним. В глубине души, там, под рёбрами, Баркод надеется, что подобных испытаний судьба им больше не подкинет и будет к ним более благосклонной. В своих самых смелых мечтах, где Джефф не женится, Тин планировал просить разрешения у родителей о переводе в университет Бангкока, чтобы изучать международное право в стране, в которой в будущем он хочет быть послом. Он понимал, что отец не очень обрадуется такому его решению, означающему: Код даже не будет пытаться баллотироваться в президенты. Но на этот счёт у Тина был один единственный, но очень действенный аргумент — это его жизнь и ему её хочется прожить так, как велит сердце. Хотя этот расклад ему казался настолько сказочным, что проще было слетать в космос, чем избежать расставания. И нет, он не смирился с тем, что им придётся расстаться, хотя приготовился к той боли, которая преследовала бы его на каждом шагу. А сейчас… сейчас он может прикасаться, обнимать, целовать невесомо кожу шеи и знать: Джефф только его. Принца не нужно будет делить с его женой, ненавидеть себя за то, что он любит так сильно, поэтому не может отпустить.       — Я люблю тебя, я хочу всю жизнь прожить с тобой, — будто в бреду шепчет он, слыша хриплое, тихое:       — И я этого хочу, Код, — Сатур стирает солёные дорожки слёз с чужой щеки и глубоко, отчаянно целует, передавая все эмоции.       И Тин не ошибся в своих ожиданиях, потому что было действительно сложно. Первые два года они встречались довольно редко, украдкой, выкраивая время и место, буквально урывая моменты близости. А потом король отошёл от дел и передал правление Джеймсу. Бывший правитель, как и обещал, отменил закон об обязательных браках, но смотрел на сыновей временами зло и раздражённо, сжирая себя этими эмоциями ежедневно и принимая решение уйти на покой, тем более, когда Джеймс уже был в состоянии занять его место. Вскоре после смены власти Джефф тоже вступил в свою должность советника при короле, и вымотавшись от постоянных пряток по углам, поставил семью перед фактом: «Мы с Баркодом встречаемся и будем жить вместе, я уже купил нам квартиру». И он тогда сказал это настолько уверенно, без грамма сомнения, что никто не посмел его отговаривать и ему перечить. Тин тоже рассказал родителям об отношениях с принцем, получая ожидаемое и настороженное:       — Ты уверен? Вокруг так много красивых, умных, замечательных девушек, зачем тебе высокомерный принц другой страны?       — Чтобы любить его, конечно же, — его ответ был незамедлительным и не терпящим возражений. Ему, конечно же, могли попробовать помешать и запретить эти отношения, поставить какие-то условия, но Баркод был слишком решительно настроен и готов был на любое безумство, если ему попробуют что-то запретить.       Следующие два года прошли уже более спокойно, хоть и в постоянном ожидании со стороны их семей, что они одумаются, приведут невест и объявят о свадьбе. И о свадьбе они действительно объявили.       Код приваливается спиной к чужой груди, поправляя очки на носу и вчитываясь в последний документ, который ему передали из посольства на проверку. Тин только-только закончил университет, попал по рекомендации в посольство и пока что готовился стать послом, вникая во всякие тонкости и документы, о которых в университете на занятиях не рассказывали. Джефф аккуратно прикусывает кожу у линии роста волос и проходится по укусу языком, сильнее сжимая руки на талии.       — Не отвлекай меня, пожалуйста, здесь осталось чуть-чуть и пойдём ужинать. У меня сегодня было свободное время, поэтому я приготовил твой любимый Ларб Моо.       — А что если у меня есть другой любимый, которого я тоже хочу съесть? — принц хрипло смеётся и целует Кода в шею, продолжая отвлекать от работы и слыша тихое фырчанье.       — Другой любимый сам тебя съест, если ты не дашь мне закончить, — Тин щипает Джеффа за руку, но делает это слегка, ни в коем случае не пытаясь причинить боль.       — Мой жених слишком упрямый, — бросает невзначай Сатур, ощущая, как тело в его руках застывает, моментально реагируя на фразу.       — Что…       — Попробуем ещё раз, — перебивает его принц, деловито поднимая левую руку Баркода и надевая на безымянный палец кольцо, — мой жених слишком упрямый, — повторяет снова, понижая голос до шёпота, а потом стискивает Кода в своих руках и продолжает скороговоркой, выдавая с потрохами своё волнение, — я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились, чтобы у тебя была моя фамилия, а ты был целиком и полностью моим…       — Я и так твой, Джефф, я… — Тин разворачивается в его руках и седлает бёдра, рассыпая по полу ворох бумажек и обхватывая руками всё такую же красивую длинную шею, — у меня никогда и мысли не было, что мы расстанемся. В моей голове мы с тобой давно одна семья, с тех самых пор, как начали жить вместе…       — Это… нет? — принц хмурится и выглядит обеспокоенным. Его тело напряжено, а лопатки сведены вместе, выдавая крайнюю степень паники, которую гасит Код, перемещая ладони на щёки Сатура и начиная покрывать мягкими, невесомыми поцелуями любимое лицо.       — Это да, глупый, с тобой всегда и всё «да».       Поцелуй пьяняще нежный и тягучий сопровождается выдохом облегчения и настолько крепкими объятиями, будто от них зависит чья-то жизнь.       И Джефф мог, правда мог обыграть этот вечер по-другому, нанять музыкантов, заказать столик и салют, или сделать предложение на каком-то важном приёме. Но за эти четыре года он выучил своего мальчика, как самого себя: Баркод ценил искренность, нежность и уединение, не любил показуху и помпезность, которая и так окружала их ежедневно, поэтому вот такое, казалось бы, небрежное предложение руки и сердца стало одним из самых тёплых воспоминаний, которое Тин будет хранить в памяти до конца своих дней.       И пусть за эти четыре года между ними было много всего: и страсть, и любовь, и обида, и нежность, однажды они даже чуть ли не расстались, натыкаясь на стену из клеветы, умело сплетённую обществом. Казалось бы, какая-то желтушная статья в газете с фотографией принца в компании какой-то девушки. Код понимал, что Джефф не из тех, кто будет изменять любимому человеку, он не лжец и не подлец, хоть и пытался казаться таким при их встрече почти пять лет назад. И попадись эта статья сыну бывшего президента неделей позже, он бы даже внимания на неё не обратил, но в тот момент, как на зло, и Сатур, и сам Баркод были в постоянном напряжении и на взводе. Они почти не виделись днём, загруженные работой и обязанностями перед общественностью, едва успевающие есть и спать, раздражённые, злые, пребывающие в постоянном напряжении. И это несчастное фото послужило детонатором для взрыва, который отбросил их друг от друга взрывной волной. В тот злополучный вечер Тин впервые так громко кричал и ругался, обвиняя Джеффа, кажется, во всех смертных грехах. И будь Сатур чуть спокойнее, он бы смог потушить этот пожар, достучаться до парня словами через рот, но он был таким же уставшим и вымотавшимся, заебавшимся от постоянного напряжения. Поэтому принц агрессивно толкнул Баркода к стене и припечатал своим телом, рыча злые слова:       — Не знаю, за кого ты меня принимаешь, но я трахаю только тебя, — он до боли сжал чужие ягодицы через ткань, не обращая внимания на силу, с которой Код пытался его оттолкнул, и добавил перед тем, как больно укусить за губу, — ты ведь так послушно раздвигаешь для меня ноги, зачем мне кто-то ещё?       Тот злой, жёсткий секс, граничащий с болью и удовольствием, они будут хранить в памяти ещё долго, вспоминая, практически чёрные синяки в тех местах, где кожу сжимали пальцы, и глубокие, зудящие царапины, оставленные на плечах, шее, груди и лопатках. И тот же вечер они осознали, уже лежа в обнимку в своей постели, что им это было просто необходимо, чтобы выпустить наружу весь скопившийся стресс. Баркод тогда извинился за свои слова, не понимая, что на него нашло. Он доверял Сатуру, как самому себе, а любил его ещё сильнее. Но Джефф не обиделся, только хищно улыбнулся и проговорил хриплым, сорванным из-за стонов голосом:       — Я не могу злиться на тебя после такого секса.       И хоть тогда секс действительно был по-особенному острым и обжигающе приятным, они всё равно старались не доводить себя до такой внутренней бури и учились говорить обо всём на свете, даже если не разбирались в вопросах, о которых рассказывал возлюбленный. Это помогло им вывести взаимопонимание на новый уровень, после которого был только абсолют. И, безусловно, мелкие ссоры и склоки никуда не делись, как и не делась дурацкая привычка Джеффа оставлять включенным ноутбук или привычка Кода бросать гору немытой посуды после готовки. Но парни любили и ценили друг друга по-настоящему сильно, поэтому невымытые тарелки и севшее устройство были мелочами в глобальном понимании их отношений.       — Я видел, что мой муж уже не спит, — мурчит принц, забираясь обратно под одеяло. Он мягко притирается сзади голым телом и накрывает руку Баркода, покоящуюся поверх одеяла, своей, на безымянном пальце которой тоже блестит кольцо с другой гравировкой: «Жизнями переплетены».       «Муж» — звучит так непривычно и странно для Кода, почти дико, но ему очень нравится, даже слишком. Он вытаскивает пальцы из-под руки и сжимает ладонь Джеффа, поднося к своим губам и мягко целуя костяшки и каждый палец:       — Потому что мой муж бросил меня в кровати одного и даже не поцеловал, — звучит немного капризно и забавно, но Сатуру так даже нравится, поэтому он вжимается, буквально втирается пахом в чужие упругие ягодицы и переворачивает ладонь, прикасаясь кончиками пальцев к мягким, пухлым губам, прося еле слышно, — если ты их оближешь, я смогу своего мужа не только поцеловать.       Тин хитро улыбается, приоткрывая рот, впускает тёплые пальцы и скользит по ним языком, ощущая солоноватый привкус, и когда Джефф расслабляется, целует в сильное плечо, Код кусается и громко смеётся, слыша ворчание за спиной.       — Кто-то хочет поигра…       — Люблю тебя, Джефф, — Баркод резво перекатывается на другой бок и встречается с тёплым, немного мутным от лёгкого возбуждения взглядом, — но ты и так это знаешь.       — Знаю, Баркод Сатур, ты вчера пообещал мне быть вместе в горе и в радости, и даже когда я буду дряхлым стариком, — принц поднимает руку, нежно, мягко гладит чувственные губы, скулу, скользит кончиками пальцев по шее, как по самому дорогому, хрупкому фарфору, и обнимает талию, притягивая ближе к себе.       — Ты будешь самым красивым дряхлым стариком в моей жизни, — смеётся Тиннасит, проходясь тонкими пальцами по крепкому торсу и поглаживая широкую грудь. Взгляд Баркода снова падает на блеснувший метал кольца на пальце, и он прикусывает нижнюю, начавшую дрожать губу — вчера во время церемонии наплакались оба, хватит. — Я до сих пор поверить не могу, что мы с тобой теперь муж и… муж, — он издаёт нервный смешок и обводит кончиком пальца тёмный засос на груди Джеффа. Принц не перебивает, гладит поясницу и даёт своему чудесному, самому любимому мальчику выговориться. — Мне казалось, что брак между двумя любящими людьми — это просто показуха и в нём нет ничего особенного, но сейчас я лежу, думаю о том, как ты назвал меня мужем, и что у меня теперь твоя фамилия, и прихожу от этого в неописуемый восторг. А ещё волнуюсь так, как волновался только когда стоял с Байблом в Ханэда Куко. Вот, чувствуешь? — Тин обхватывает пальцами запястье Джеффа и прикладывает его руку к своей груди. Сатур ощущает, как под его ладонью колотится, пульсирует неспокойное сердце, выдавая состояние своего обладателя.       — И чего ты волнуешься, Кэт? — смешным, но милым прозвищем напоминая, как оговорилась пятилетняя дочурка одного из министров, назвав Баркода «Баркэт». Принц услышал это имя, малышку даже поправил, но запомнил, зараза, и теперь, иногда, именно так его и называл.       — Потому что я до сих пор в шоке.       — О да, тебя шок, обычно, догоняет на следующий день, — Джефф вспоминает, как не мог успокоить плачущего Кода, который не верил, что Сатур реально готов был отказаться от титула ради него. Он помнит свою собственную панику, когда проснулся утром после ночи полной любви и настоящего, желанного удовольствия, и почувствовал, что Тин жмётся к нему что есть силы и рыдает, громко всхлипывая. Принц тогда подумал, что как-то навредил, не рассчитал силу и причинил боль. Грешным делом у него закралась мысль, что парень пожалел о том, что они переспали. Но позже, когда Джефф смог-таки его успокоить, он услышал причину слёз своего любимого человека.       — Это несмешно! — Баркод шлёпает парня по груди, но понимает по шипению, что сделал это слишком сильно, и спешит оставить на коже невесомый поцелуй и извиниться, — прости-прости, родной. Просто… — он тяжело вздыхает и утыкается своим лбом в чужой, — мне казалось нереальным, чтобы мы с тобой прямо официально заключили брак.       — Почему нереальным? Я хотел тебе предложить, если в Таиланде не узаконят однополые браки, полететь в какую-то страну, где нас смогут без проблем поженить, Код, — Сатур вжимает его в себя так сильно, что между ними не остаётся ни миллиметра свободного пространства, — малыш, я был готов отказаться от титула, чтобы быть с тобой, а полететь в другую страну ради брака — сущий пустяк.       — Я просто думал, что тебе это точно будет не нужно, ты так пытался отказать от брака… Ай, за что?! — вскрикивает Тин, ощущая болезненный шлепок по заднице.       — За то, что несёшь чушь, — принц гладит моментально покрасневшую кожу и целует Баркода в наигранно надутые губы.       — Вот только стал мужем и сразу начал распускать руки, ужас, — пыхтит Код, но на поцелуй отвечает нежным, еле ощутимым касанием.       — Ну, а что ты глупости всякие говоришь. Я не хотел жениться, потому что любил совершенно другого человека. Если бы тогда мне сказали, что я могу выбрать кого захочу, даже парня, мы были бы в браке уже четыре года, — Сатур не может держать руки при себе, ласкает нежную, тёплую кожу, трёт копчик, слегка ныряя пальцами в ложбинку между ягодиц, и припадает раскрытым ртом к чувствительной шее, слыша гортанный стон. Баркоду хочется сказать что-то ещё, собрать в кучу пытающиеся разбежаться мысли и высказать до конца все свои опасения и страхи, но Джефф отвлекает тягучей, медовой нежностью, любовью и прикосновениями, которые сравнимы только с касаниями бабочек. Но Тин точно знает, что ещё желает сказать перед тем, как его затянут в омут похоти:       — Джефф, ты же знаешь, что моя клятва — это не пустой звук? Я буду верен тебе, буду опорой и поддержкой, всегда буду на твоей стороне, — Баркод заправляет за уши чужие длинные пряди и целует в немного колючий подбородок.       — Знаю, малыш, и я никогда не откажусь от тебя, и ни на кого не променяю, — принц добавляет хрипяще низко, с придыханием, не контролируя блуждающие по чужому телу руки, — я влюблён в тебя почти пять лет, но мои чувства не стали слабее или проще. И я хочу испытывать их в отношении тебя всю свою жизнь, Баркод Тиннасит Сатур, — Тин смаргивает одну единственную слезинку и улыбается ярче солнца:       — И я этого хочу, Джефф Воракамон Сатур, мой муж, — Код смакует, пробует фразу, перекатывая её по языку, и видит, что его возлюбленный смотрит на него ровно так же, как и в тот день, когда они впервые признались друг другу в своих чувствах, с такой же нежностью, теплотой и безграничной, всепоглощающей любовью.       И этот взгляд — последнее, что видит Тин прежде чем его увлекают в ленивый, глубокий поцелуй с языком, ласкающим его рот и приносящим каждый раз такое желанное удовольствие. Код стонет в поцелуй и прижимается к своему теперь уже мужу ещё сильнее, настолько близко, что следующий шаг — только под кожу. Джефф едва ли не мурлычет, предвкушая ленивый, утренний секс, Код мягкий и податливый, растянутый после бурной брачной ночи (как будто в другую ночь было бы не так же). И принц перекатывается по постели, устраиваясь между разведённых ног, гладит крепкие бёдра и спускается обжигающими поцелуями на шею и тонкие ключицы. Тин мелко подрагивает, сохраняя повышенную чувствительность с ночи, массирует затылок тонкими пальцами, перебирая шелковистые пряди, и думает о том, насколько принц был прав, что Баркод сможет сравнить только их первый раз с последующими. И он может сказать наверняка, проваливаясь в омут ленивого, тягучего удовольствия, что каждый их раз — это взрыв сверхновой. Джефф всегда даёт ему так много ощущений и эмоций, что Тину никогда не хотелось узнать и проверить, как бывает с другими людьми. Ведь они с Джеффом идеально подходят друг другу, чувствуют настроение и желания, точно знают, что им нужно в данный конкретный момент. Именно поэтому, когда принц расслабленно, немного подрагивая от импульсов удовольствия, растягивается сверху, Баркод просто обнимает его за вспотевшие плечи, пытаясь привести дыхание в норму, и улыбается, понимая, что сделал правильный выбор, когда решил отпустить прошлые обиды и поверить в искренность чужих чувств. За все эти годы не было ни дня, чтобы он усомнился в Джеффе и его любви, даже если иногда на свет и вылезал эгоистичный засранец. Но это был его, Кода, эгоистичный, самый любимый на свете засранец, и парень точно знал, что никому его не отдаст. А о том, что это было взаимно, свидетельствовали поблёскивающие на солнце полоски золота, украшающие их безымянные пальцы.