Узами Аристократии

      После объявления, сделанного королём, вперёд выходит красивая невысокая девушка, аккуратно придерживая длинное голубое платье. Она выглядит очаровательно прелестной и смущённой от такого количества внимания, прикованного к её персоне. Никао подходит ближе к принцу и кланяется, избегая смотреть ему в глаза. Когда шум аплодисментов стихает, взгляды всех присутствующих устремляются на Джеффа, замершего истуканом. С ровной спиной и королевской выправкой, выдрессированной годами, он запросто может спрятать ту бурю, которая разворачивается в его душе. И он ведь прекрасно знал, что отец не из тех людей, которые будут бросаться пустыми угрозами, и если он пообещал устроить свадьбу, то он обязательно выполнит своё обещание, найдёт партию, выгодную для него самого. И Сатура злит больше всего то, что король делает это без предупреждения, на глазах большого количества высокопоставленных людей, буквально загоняет в угол долгом перед страной.       Джеймс смотрит на младшего брата и ощущает на языке кислый, отвратительный привкус досады, и прикрывает на секунду веки, чтобы увидеть, как калейдоскопом пролетят перед глазами события, которые разделили жизнь его самого на «до» и «после».       Джеймс всегда знал, что ему суждено стать королём, буквально готовился к этому дню, посещал мероприятия, вёл себя гордо, но не надменно, создавая образ будущего правителя, по крупицам выстраивая себя и свой характер, закаляя его всеми возможными способами. На каждом приёме он знакомился и общался с разными людьми, узнавал лучше своих будущих подданных, которыми будет управлять и мнению которых будет доверять, как самому себе. И иногда, в редкие часы, проведённые наедине с собой, он позволял себе задуматься о том, какая бы могла быть у него жизнь, если бы он был простым парнем, каким-нибудь студентом, живущим от стипендии до стипендии, посещающим клубы и тусовки, влюбляющимся в тех, в кого велит сердце, а не отцовский указ. Знакомство с Этиль не было пафосным и помпезным, их просто представили друг другу, говоря прямо и без предисловий о том, что они будущие супруги. Джеймсу тогда было четырнадцать, его жизнь только начиналась, и он ещё до конца не понимал, что значило связать себя и свою судьбу с другим человеком. Виделись они с этой девушкой редко, в основном на приёмах у отца, общались мало и скованно, потому что совершенно не находили общих тем. Но чем старше становился Джеймс, тем больнее и печальнее он выглядел и чувствовал себя — ему даже не дали шанса узнать, как ещё может выглядеть жизнь, не дали почувствовать ни на секунду вкуса свободы и мгновений взаимной (или нет), искренней, юношеской любви, сразу же заключив в жестокие рамки из обязательств перед государством. И он… он смирился практически сразу, склонил голову, подчиняясь воле отца, потому что знал, что это всё равно произойдёт, если не сейчас, так через год.       Общаться со своей будущей женой он стал больше и активнее, оказывал ей знаки внимания, дарил цветы и подарки, приглашал на прогулки, потому что осознавал — ему уже двадцать, и можно было сколько угодно оттягивать момент неизбежного, но на то оно и неизбежное — обязательно настанет. И иногда принцу становилось так печально и тоскливо от мысли, что Этиль тоже всю жизнь будет несчастна рядом с мужчиной, который никогда её не полюбит. Да, он мог гарантировать, что будет относится с уважением к ней, её чувствам и желаниям, будет оберегать её и станет для девушки опорой и поддержкой. Но в какой-то момент Джеймсу даже показалось, что он действительно начал чувствовать что-то к Этиль, тепло в груди и привязанность, с надеждой подумал, что может быть это то самое светлое чувство, связывающее двух людей невидимой нитью, дарящее невероятную радость и счастье. Вот только… Это было не оно. Джеймс перепутал его с простой человеческой заботой, с которой можно относиться к друзьям и братьям. Потому что чуть позже у него появится возможность сравнить свои ощущения, затапливающие изнутри.       Понг буквально ворвался в жизнь принца, став, по приказу отца, главой охраны будущего короля. И только тогда Джеймс узнал, как ощущается настоящая любовь. Он не заметил, как в прямом смысле утонул в другом человеке. И хоть парень казался ответственным и безэмоциональным, на первый взгляд, но на самом деле Понг был весёлым, очень умным и слегка саркастичным. Эти качества проявились немного позже, когда принц и его новый подчинённый привыкли друг к другу. Пока никто не видел и не слышал, Джеймс просил обращаться к нему на «ты», многое рассказывал о себе и своей жизни, делился с Понгом абсолютно всеми переживаниями, а в один из вечеров, после очередного мероприятия, на котором ему снова нужно было быть любезным с Этиль, Джеймс, наконец, смог признать, что он чувствует к этой немного надменной девушке — братскую заботу и желание оберегать человека, которого он знает много лет. Но это чувство точно не было любовью, и осознание, болезненно-жгучее и мерзкое прокатилось тогда по его телу и упало камнем в желудке. В тот вечер он впервые в своей жизни напился. Хлестал бокал за бокалом дорогущий ви́ски и ненавидел всего себя, свою сущность, жизнь, отца и это проклятое королевство.       — Джеймс, у тебя всё в порядке? — тогда аккуратно спросил Понг, присаживаясь рядом и сжимая руку на его плече. Он был на службе уже несколько лет и из простого начальника охраны стал для Джеймса дорогим другом и тайной, самой больной в мире любовью.       — Нет, Понг, я не в порядке, — принц усмехнулся горько и уронил стакан на пол, пряча лицо в чуть липких от напряжения ладонях. Звон стекла разнёсся громом по комнате, отбиваясь от стен колокольными переливами и буквально оседая на них неподъёмным грузом тоски. Понг сжал руку сильнее, а потом и вовсе развернул Джеймса к себе, обнимая крепко-крепко, наплевав на субординацию. И принц знал, что будь он трезвым и собранным, не позволил бы себе того, что позволил тогда… Требовательный, жёсткий поцелуй опустился на тонкие, манящие губы Понга, а ладонь мёртвой хваткой вцепилась в локоть. Джеймс хотел почувствовать, ощутить хотя бы раз в своей жизни, каково это целоваться с человеком, которого по-настоящему любишь. Он придвинулся, прижался ближе в чужому напряжённому, крепкому телу и толкнулся вперёд языком, стараясь проникнуть между плотно сжатых губ.       — Нет, Джеймс, — Понг отстранился, выпутался из чужой хватки и вскочил с дивана, отходя назад на несколько метров и слыша под туфлями хруст стекла. Именно с таким звуком внутри крошился и ломался будущий король, пряча от стыда глаза. То, что он был влюблён не означало, что это чувство было взаимным и таким же глубоким. Ведь начальник его охраны никогда не оказывал ему знаков внимания, не пытался как-то интимно коснуться и проявить нежность. От мысли о том, как глупо и самонадеянно он себя повёл, принцу хотелось провалиться под землю.       — Прости меня, Понг, пожалуйста, я не знаю, что на меня нашло, — он жёстко протёр лицо ладонями, моментально трезвея, и поднял глаза на парня, стараясь изобразить улыбку, — я даже не подумал, что тебе может быть противно от этого поцелуя. Мне жаль, искренне жаль, что…       — Мне не противно, — он перебил Джеймса и сжал губы в ещё более тонкую, белую полоску, — и никогда бы не было противно. Я хочу тебя уже на протяжении года точно, брежу тобой, вижу во снах. Но ты… ты, мать твою, принц, будущий король и…       — Я тоже хочу тебя, — парень вскочил следом, проходясь по стеклянному крошеву, но не замечая этого звука, не замечая ничего в этой комнате, кроме человека, в котором утонул глубоко и прочно, — я думаю о тебе практически постоянно, представляю тебя, твою руки и губы на моём теле…       — Не нужно… — едва ли не умоляет Понг, делая шаг назад, хотя отчаянно желает шагнуть вперёд, навстречу, сжать в объятиях, поцеловать пылко и глубоко, утонуть в страсти и любви. Но это неправильно, это больно, потому что он знал, прекрасно знал, что ждёт Джеймса в будущем, и да, до брака они смогут прятаться и скрываться, встречаться тайно и так же тайно любить друг друга, но сколько они выдержат? Год, может два? А потом король объявит официально, что они с Этиль скоро станут мужем и женой, и на этом их отношения прекратятся. А Понг не хотел так, он не был готов потом собирать себя по частям и пытаться придумать повод, чтобы жить.       — Я люблю тебя, — Джеймс подошёл вплотную и посмотрел своими глубокими глазами, спрятанными под тёмно-серыми линзами. Посмотрел, заглянул, кажется, прямо в душу, — пожалуйста, Понг, — и правильно было бы уйти, хлопнуть дверью и сделать вид, что ничего не было, совсем-совсем, абсолютно ничего. Но он был всего лишь человеком, слабым, поддающимся низменным, отчаянным желаниям и неистово влюблённым. Поэтому вместо ответа он врезался губами в чужой рот и сжал руки на талии, маленькими шагами приближаясь к чужой кровати.       Джеймс тогда потерялся в ощущениях, звуках, стонах и запахах, терпких, смолянистых, оседающих на коже вместе с плёнкой пота. Он чувствовал боль только в начале, но даже её старался запомнить, отложить на подкорке, спрятать в коробочку воспоминаний и закрыть на ключ. По щекам, обжигая кожу, бежали солёные жгучие слёзы, которые он прятал в ткани подушки, списывая всё на переизбыток ощущений, хоть в глубине души и знал — он плачет, потому что такое больше не повторится.       После секса они лежали, крепко обнявшись и прижавшись друг к другу поверхностью всего тела, кожа к коже. Принц погладил чужой плоский живот и широкую грудь, поцеловал нежно в щёку, а затем приподнялся на локте. Понг улыбнулся ему нежно и ласково, мягко скользнул ладонью по боку и потянул парня к себе, когда услышал:       — Завтра отец официально объявит, что Этиль — моя будущая жена.       Понг не поверил своим ушам, понадеялся, что ему послышалось, а потом горько усмехнулся и поднялся с постели, судорожно начиная собирать свои вещи, разбросанные по полу. Он не заметил, как наступил на осколок стекла, натягивая на ноги носки. Ощущение, будто его использовали и выбросили на помойку никуда не хотело исчезать, а только усилилось, когда Джеймс снова начал говорить, садясь на кровати:       — Понг, я… Я просто хотел хотя бы раз в своей жизни заняться любовью с самым важным для меня человеком, — и он знал, что поступил отвратительно, эгоистично и низко, как последняя сволочь. Но он и так всю свою сознательную жизнь жил ради других и для других, забивая на себя и потакая желаниям отца. И ему искренне жаль, что проявление его эгоизма выплыло в отношении Понга, вот только его чувства были слишком сильными, чтобы просто замкнуть их. Особенно, после того, как принц узнал, что ему отвечают взаимностью.       — А я? Обо мне ты подумал? — маска безразличия, которую Понг учился натягивать на протяжении всей своей жизни, слетела в один миг, оголяя все его эмоции, чувства и желания, выпуская наружу вместе с зародившейся злобой и агрессией, — но какое тебе дело. Ты же принц, ты берёшь и делаешь то, что хочешь, не обращая никакого внимания, что можешь сделать этим кому-то больно, — он снова усмехнулся горько и взмахнул рукой, когда увидел, как будущий король открывает рот, — я знал, что ты однажды женишься, как и знал, что между нами всё прекратиться, как только эту Этиль объявят твоей невестой… — но сам запнулся, осёкся, посмотрел с теплящейся надеждой на человека, которого любил тихо и ненавязчиво. Понг понимал, здраво и честно себе признавался, что если бы Джеймс сказал, что они смогут встречаться тайно, если бы принц был готов на это пойти, то и он, Понг, пошёл бы, корил бы себя за это потом и ненавидел, но точно пошёл. Вот только будущий король поджал губы и отвёл взгляд, подтверждая опасения Понга. — Ну и мразь же ты, — бросил он, натягивая на плечи пиджак и покидая комнату, прихрамывая на раненую ногу, но совершенно этого не замечая. Ему было плевать, что кровью пропитывались дорогие кожаные туфли, а осколок сильнее впивался в кожу, потому что тогда его больше волновало почти выдранное из груди сердце, обливающееся кровью из-за моральной, неистовой боли.       Джеймс откинулся назад на матрац и ударил по нему несколько раз кулаками, кусая губы, чтобы не сорваться на душераздирающий вопль. Он понимал, что мразь и эгоист, что пошёл на поводу у своих «хочу» и желания создать воспоминание о близости со своим любимым человеком, которое будет… будет отравлять его по ночам всю оставшуюся жизнь.       И если бы принцу тогда сказали, что эти образы будут приносить такую боль, он бы всё равно поступил бы так же, потому что благодаря им он смог узнать каково это, когда тебя любят и хотят. Именно тебя, а не твой статус и регалии, не корону на твоей голове.       Понг больше не был для него другом и опорой, общался холодно и отстранённо, выстроив невидимую, но очень прочную стену, потому что чувствовал себя брошенным, растоптанным и преданным. И Джеймс, в какой-то момент, просто перестал пытаться, смотреть побитым щенком, понял, что он не сможет искупить свою вину, зарыл поглубже свою любовь и понадеялся, что она не будет напоминать о себе.       И прекрасно справлялся со своими внутренними демонами, периодически напоминал сам себе, что он — будущий король Таиланда и не может быть хозяином своей жизни, потому что она уже отдана любимой стране. А потом в его кабинет явился Джефф, оставляя после себя цунами внутри и горечь понимания. Принц, как никто другой понимал, что чувствует его младший брат, но разница между ними была в том, что Джефф не намерен был сдаваться. Джеймс даже позавидовал его смелости и упёртости, всеми силами старался сделать так, чтобы до отца не дошли слухи о том, что Воракамон пытался найти лазейки в законах, кого-то из людей подкупал, других убеждал, но король всё равно узнал. И понял, что нужно действовать. Сослал своего среднего сына в Японию, лишил возможности видеться со своими родными и другом, хотел сделать хуже, но вместо этого показал Сатуру, без кого он действительно прожить не сможет.       И сейчас Джефф стоит и смотрит на свою будущую жену таким же пустым взглядом, как Джеймс смотрел на Этиль после ночи с Понгом. И принцу так отчаянно сильно жаль своего брата, жаль, что ему приходится сейчас ломаться изнутри и превращаться в другую, бездушную версию себя, до безумия похожую на Джеймса. Но… вот Джефф смотрит на Никао, не шевеля ни одним мускулом, а потом бросает мимолётный взгляд на Баркода, такого же шокированного, как и многие присутствующие, и мимолётно улыбается уголками губ, почти не заметно, но так искренне, что это вселяет надежду.       Коду кажется, что после такой новости ему просто мерещится это выражение на лице Сатура, и на самом деле там нет ничего, но в голове, кстати или нет, всплывают слова, которые тогда так и не обрели смысл: «Я принял очень важное решение».       Джефф делает глубокий вдох, собираясь разделить свою жизнь на две половины, шагает вперёд к Никао, прокашливаясь, и слегка кланяется девушке:       — Извините, Никао, мне жаль, что всё происходит именно так, — Сатур повышает голос и теперь поворачивается к отцу. Если король решил не оставлять выбора принцу, загнать его в угол и застать врасплох, значит пусть потом сам разбирается с последствиями, — Ваше Величество, при всех собравшихся почётных гостях я уверенно заявляю — Вы можете лишить меня титула, но я не женюсь на человеке, которого не люблю, — король прикладывает титанические усилия, чтобы ни одним мускулом не выдать своё напряжение, только смотрит зло, но молчит, понимает, насколько комично будет выглядеть, если он начнёт сейчас перебивать Джеффа и пытаться его заткнуть, — я не знаю, для чего Вы придумали этот закон, какую выгоду получаете с этого, но я не понимаю, как можно воспитать лидера, заставляя своих детей и подданных вступать в брак по расчёту. У меня уже есть человек, которого я люблю, и если я женюсь, то будет несчастна эта девушка, я и мой любимый человек. Ваше Величество, Вы уверены, что именно это нужно нашему королевству? Мы живём в двадцать первом веке, в выборах участвует партия, которая выступает за легализацию однополых браков, более того, я думаю, что она победит, но среди верхушки страны царит средневековье. Почему нормой перестали быть счастливые браки, разве не они могут быть основой процветающего государства? — Джефф держится уверенно, расправив плечи и выпятив вперёд грудь. Он ещё никогда в своей жизни не был так горд собой и не был настолько уверен в своём поступке.       Стоит ли говорить, что так открыто и дерзко королю никто и никогда ещё не перечил? Перед десятками людей, так прямолинейно и яростно. Правитель пытается сохранить холодность и сдержанность, произносит громко, глядя сыну прямо в глаза:       — Пошёл вон. Ты лишён ти…       — Ваше Величество, если Вы лишите титула принца Джеффа, тогда и я откажусь от регалий и трона, — привлекает внимание всех присутствующих громкий, уверенный голос Джеймса. Понг у дверей поджимает губы от досады — будущий король готов бороться за любовь своего брата, но не за свою собственную, в то время, как принц добавляет, — Джефф прав, от брака по расчёту уже пострадало и ещё пострадает так много людей. Вы говорили, что они необходимы, как гарантия крепкого государства, но разве жителям Таиланда нужны несчастные правители? — Джеймс пересекается взглядом с братом и понимает, что Сатур даёт ему такой огромный запас смелости и силы, который позволяет выступить против отца, загнать его своим заявлением почти в безвыходное положение.       Король неверяще смотрит на второго своего сына, прямого наследника, обводит взглядом всех присутствующих и впервые не знает как поступить. Внутри клокочет злость и желание сделать именно так, как сказал Джеймс, лишить их обоих титулов и всех регалий, прогнать из особняка, выдворить из страны и пожизненно запретить въезд, но он понимает, что из Джеймса получится хороший правитель, справедливый, честный, не слишком подверженный эмоциям, а значит не принимающий импульсивные решения. Он в прекрасных отношениях со всеми министрами и чиновниками, они воспринимают его, как равного себе, уважают его мнение и прислушиваются к нему. А Джефф станет прекрасным советником, умный, собранный, исполнительный и способный мгновенно анализировать ситуацию и делать выводы. Успехи в университете, который он закончил дистанционно, находясь в Японии, были на такой же высоте, как и у его старшего брата. И если сейчас король вынесет свой вердикт, произнесёт роковые слова, то уже ничего нельзя будет изменить, потому что он не маленький мальчишка, который может по десять раз менять свои решения. Но сомнения гложат его, вгрызаются во внутренности, и средний сын чувствует это, поэтому говорит тише, смотрит отцу прямо в глаза:       — Ваше Величество, мы не отказываемся от государства, не проявляем неуважение к его жителям, наоборот считаем, что счастливый правитель — это путёвка к процветанию королевства, поэтому сделаем всё для его блага, к тому же мы знаем изнутри, как это всё работает. Но наши свадьбы не сделают из меня советника лучше, чем я могу быть, а из принца Джеймса — более могущественного короля. Мы просим Вас подумать, стоит ли один закон того, чтобы мы были несчастными? — он вспоминает про неловко замершую девушку и поворачивается в её сторону, тепло улыбаясь (такую улыбку раньше Джефф мог подарить только маме, для остальных оставаясь высокомерной, подлой мразью), — Никао, я уверен, что вы чудесная девушка и заслуживаете, чтобы рядом с вами был человек, который полюбит вас всем сердцем. Но это буду не я, потому что моё сердце уже занято, — и когда он всё это говорит, ему кажется, что девушка сейчас отвесит ему хлёсткую, звонкую пощёчину, но вместо этого она рвано, быстро шагает вперёд и обнимает его за шею крепко-крепко, шепча отчаянное, правдивое:       — Спасибо, принц Джефф, — и сразу же отстраняется, отходя в толпу. Очевидно, что для её отца и семьи это будет оскорблением, но сама Никао получила шанс на счастье. Тин смотрит на это всё и не понимает, сон это или реальность, но если первое, тогда он не хочет просыпаться. Слова Джеффа не значат, что им будет проще и не нужно будет прятаться по углам, но у принца не будет жены, а значит у самого Баркода не появится ощущение, что ему нужно делить своего любимого человека с кем-то ещё. Он чувствует, как на глаза наворачиваются невольные слёзы, но он моргает, сдерживает их изо всех сил, чтобы не выдать себя, не показать, что ему не всё равно. Его так трогает нежность и ласка, с которой принц говорит о своём любимом человеке, как тепло улыбается, произнося, что его сердце занято, поэтому Тину хочется прямо сейчас броситься в его объятия, стиснуть плечи в болезненном захвате и жарко поцеловать, наплевав на всех: на гостей, внимательно всматривающихся в то, что происходит, на отца Сатура, еле сдерживающего эмоции, и на собственную семью, даже если потом его не поймут и не примут.       Король сжимает руки в кулаки, но чувствует себя отчаянно беспомощным, будто всё вышло из-под контроля. Сыновья и гости смотрят на него пристально, с нетерпением ждут его решения, а он натыкается взглядом на женщину, которая подарила ему детей, но которую он никогда не любил. Тогда ещё не было такого закона об обязательном браке, но его отец и родители Прани заключили сделку, по условиям которой они должны были вступить в брак как только он займёт место на престоле. И он мог отказаться, правда мог, но не нашёл для этого смелости в свои шестнадцать. Вскоре после заключения этого соглашения король тяжело заболел и больше был не в состоянии управлять страной, поэтому принц должен был занять его место, а значит и жениться. То, что он ввёл этот закон было вызвано, отчасти, злостью на свою собственную судьбу, хотя для себя и окружающих он нашёл действительно правильные аргументы, аргументы, которых придерживался долгие годы.       — Я пересмотрю пункты этого закона и вынесу на совет обсуждение о его отмене, — громко и чётко произносит он, желая закончить всё это собрание и уйти отсюда. Но гости реагирует всего минутной заминкой, а потом неожиданными аплодисментами и улыбками, принимают его заявление положительно и с радостью, а кто-то выкрикивает из толпы:       — Давайте поднимем бокалы за справедливого короля! — и остальные люди подхватывает, громко чокаясь. К правителю подходит президент Кореи с двумя бокалами шампанского и один отдаёт ему, а потом слышится «дзынь» от столкновения стекла со стеклом, и мужчина ощущает, что может быть не всё так плохо. Злость на сыновей, безусловно, никуда не испарилась, а может быть где-то даже наоборот усилилась из-за того, что они поставили его перед выбором на глазах у нескольких десятков человек, но ему хочется верить, что всё было сделано к лучшему.       Джефф делает несколько шагов назад, солнечно улыбаясь и сжимая в руке свой бокал, салютуя Никао. Рядом переминается с ноги на ногу Код, ошеломлённый, обеспокоенный и не верящий, что это произошло на самом деле. Ему так много хочется сказать и спросить, а ещё, может быть, треснуть Сатура несколько раз за то, что молчал и не рассказывал ничего. Но сейчас это было настолько неважно и второстепенно, что с языка слетает только банальное:       — Получается, ты победил? — шепчет он тихо, так чтобы никто не слышал, а сам смотрит на их отцов, которые разговаривают о чём-то между собой.       — Нет, Код, мы победили, — выделяет он, а потом залпом допивает шампанское и бросает еле слышно, — хочу сбежать отсюда и обнять тебя.       — Только обнять? — немного заторможено интересуется парень, машинально облизываясь. Джефф мысленно стонет и мелко вздрагивает от предвкушения и желания посмотреть прямо сейчас в чужие бесстыжие глаза, но вместо этого ещё тише просит:       — Баркод, можешь отойти к столу и сделать вид, что тебе плохо?       — Мне и так плохо от всего этого пиздеца, — фыркает он и делает так, как сказал Сатур. Первой его состояние замечает Крими:       — Код, ты себя нехорошо чувствуешь, что-то болит? — она аккуратно трогает его щёку и тут же хмурится, видя тень улыбки на чужом лице, а через мгновение к ним подходит Джефф и задаёт Баркоду тот же вопрос, получая утвердительный ответ. Только вот девушка совсем не дура, отворачивается от остальных гостей и шипит рассерженной кошкой, — умнее ничего не придумали?       — Прикрой нас, пожалуйста, — тихо просит Сатур, помогая Тину встать и приобнимая его за талию, — мы просто поедем в загородный дом раньше вас.       — Знаю я, зачем вы туда раньше нас поедете, не терпится, — но на самом деле бурчит и фырчит она для виду, потому что знает и помнит, как ей иногда приходилось успокаивать брата, или как он мог прийти к ней посреди ночи и просто улечься под бок. Коду не хватало Джеффа слишком сильно, чтобы она сейчас всерьёз стала бы им препятствовать, — езжайте уже, — бросает она и почти незаметно улыбается, когда слышит от Баркода:       — Спасибо.       Когда парни выходят за дверь, отвечая на вопросы некоторых гостей, рядом с ней останавливается Байбл и протягивает бокал.       — Разыграли сцену и свалили, да? — ухмыляется Вичапас и поворачивается, протягивая руку, — меня зовут Байбл, нас официально не представили друг другу.       — Крими, — улыбается девушка, вкладывая тонкие пальчики в чужую руку.       — Приятно познакомиться, Крими, — Байбл поднимает её ладонь и невесомо касается губами. Совсем не тайское и в целом не азиатское приветствие, но она слишком красивая, чтобы ограничиться банальным поклоном.       — Взаимно, Байбл, — мягко произносит она, улыбаясь и слегка заливаясь румянцем смущения. Пусть брат и смылся, но оставил её в очень интересной и действительно приятной компании.

~~~

      Джефф подводит Кода к машине, на которой их сюда привезли и просит водителя ехать в особняк. Они до конца отыгрывают плохое состояние Баркода, даже позволяют водителю помочь довести парня до комнаты, а потом отпускают его, заверяя, что дальше справятся сами. И как только за ним закрывается дверь, слышится тихий щелчок замка, а в следующую секунду Тина вжимают в стену около двери, пылко и голодно целуя.       Сын президента стонет в любимый рот, толкаясь навстречу языком, и вцепляется в тёмные волосы, жёсткие из-за геля для укладки. Он не может свыкнуться с мыслью, что всё, вот совсем всё, Джефф его, пусть не официально, пусть не для всего мира, но его.       — Люблю тебя, так сильно тебя люблю, Код, — проговаривает, шепчет Сатур, лаская ладное тело через одежду и целуя, прикусывая подбородок, линию челюсти и мягкую мочку уха. Только сейчас его в полной мере накрывает адреналин, потому что одним делом было — принять решение, а другим — сказать это всё перед таким количеством людей. Но сейчас он здесь, рядом со своим мальчиком, прикасается губами к его коже и снимает, стаскивает ненужную одежду, потому что точно знает, чего хотят они оба.       — Я тоже люблю тебя, ты мой, Джефф, никому тебя не отдам, — буквально выстанывает Баркод, снимая с чужих плеч пиджак и бросая его прямо на пол. Им сейчас плевать на аккуратность и мало заботит сохранность вещей, единственное, что их на самом деле волнует — это человек напротив, ради которого они готовы рискнуть всем (Сатур это уже доказал и надеется, что у Тина для таких доказательств и повода не будет).       Джефф раздражённо фырчит, ощущая под пальцами ещё и жилет поверх рубашки, бубнит прямо в зацелованные, искусанные губы:       — Тебя в Таиланд или на северный полюс наряжали? — поддевает ненужную ткань и тащит наверх, ероша чужую укладку и закидывая одежду себе за спину.       — А это тебе за то, что не захотел переспать со мной в Японии, — смеётся парень, расстёгивая чёрные брюки принца и давая им свободно свалиться с чужих ног.       — Ох, Баркод, сейчас ты получишь даже больше, чем хотел, — с этими словами Джефф сжимает руки на упругих ягодицах и начинает отступать в сторону кровати, ведя Кода за собой, а потом садится на постель, опираясь руками позади себя и с ухмылкой добавляя, — разденься для меня, малыш, ты прекрасен без всех этих шмоток.       Тин слышит чужую возбуждающую просьбу, но едва заметно краснеет и тяжело сглатывает, а потом тянется к галстуку, медленно его ослабляя и показательно облизываясь — если Сатур хочет, чтобы он сам разделся, значит Код сделает так, что у принца просто сорвёт крышу и полетят в топку все предохранители.       Баркод кидает полоску ткани в Джеффа и принимается расстёгивать маленькие пуговицы на рубашке, неспеша вытаскивает из петлиц одну за одной, бросает взгляды из-под угольно-чёрных ресниц и ловит отражение желания на красивом лице.       — Хочешь меня, Джефф-хён? — дразнится парень, проводя ладонью по голому животу, груди и обхватывая пальцами собственную шею. Сатур даже не пытается спрятать похоть, отображающуюся на лице, так же облизывается и хрипло произносит, поглаживая через ткань боксеров начавший наливаться кровью член:       — Хочу, чтобы ты мне отсосал, Нонг’Баркод, потому что твой рот слишком много болтает, — а парень совсем не против, наоборот, он с особой прытью снимает рубашку, оторвав на одном из манжет пуговицу, и подходит к Джеффу, впиваясь поцелуем в его губы. Они сталкиваются языками, стонут утробно и низко, подрагивая от любви и взаимного желания, прихватывают, кусают губы и громко, пошло чмокают, ощущая, как языки влажно сплетаются в неистовом, горячем поцелуе. Код отстраняется, сам гладит почти полностью затвердевшую плоть парня, целует шею и ключицы, а потом опускается на колени между разведёнными в стороны бёдрами. Его тонкие нежные пальцы скользят от коленей выше, гладят внушительный бугор в трусах, пока губы оставляют засосы и метки на животе и у кромки белья.       Сатур дышит поверхностно и рвано, предвкушая удовольствие, смотрит на до одури прекрасного парня перед собой и запускает пальцы в тёмные волосы Тина, придвигая его ближе лицом к промежности. Баркод доволен тем, что вызывает такое нетерпение, скользит языком по ткани, ощущая контуры эрекции, но видит, насколько сейчас нетерпелив Джефф, поэтому перестаёт играться и достаёт плоть из белья, лаская её пальцами и потираясь об неё щекой. Он бросает томный взгляд вверх, одаривая самой красивой на свете улыбкой, и скользит языком по горячей плоти, ощущая каждую венку.       — Давай, маленький, возьми в рот, потому что твои губы буквально созданы для минета, — бормочет принц, но не давит и не настаивает, просто ждёт, гладит по голове, нежно массирует затылок и выдыхает сквозь сжатые зубы, когда Код берёт в рот головку и нежно сосёт, сжимая ладони на крепких бёдрах и бросая взгляд вверх, — блять, Код… — всё, на что хватает Сатура, когда Тин начинает раскачивать головой, стараясь каждый следующий раз взять глубже. Баркод сам стонет вокруг горячей, крепкой плоти, ласкает языком и через раз давится, пытаясь взять больше, чем может, но бросает эту затею, обхватывая эрекцию у основания рукой, аккуратно надрачивая, а второй ласкает, гладит налившиеся яички, принося своему возлюбленному крышесносное удовольствие. И хоть минет у него всё ещё очень неумелый, он задевает зубами нежную кожу, забывая прикрыть их губами, но он старается, и видит, что это оправдано по выражению на лице Джеффа, по сжавшейся в волосах руке и напряжённой, пульсирующей плоти под языком. Тин ощущает вкус предэякулята и догадывается, что принц уже близко, поэтому двигает усерднее головой и скользит рукой по плоти, влажной из-за стекающей слюны, а ладонь второй сжимая на своей промежности и пытаясь хотя бы чуть-чуть снять напряжение.       — Подожди, Код… подожди, — просит парень, находясь на грани оргазма и прося мягко, — я близко, поэтому…       — Кончи мне в рот, — хрипит Тин, снова накрывая губами подрагивающий орган и больше не останавливаясь. А Джеффа о таком дважды просить не нужно, он помогает довести себя до пика, сам подбрасывает бёдра, но делает это не резко и почти бережно, стремительно подводя себя к пучине наслаждения. Баркод замирает, просто посасывает головку и дрочит основание члена, когда Сатур стонет сквозь зубы и, дрожа всем телом, изливается в рот вязкой горячей жидкостью. Код закашливается, глотая только часть, а остальное течёт по подбородку, капает на пол и ему на грудь. Вот только Джеффу всё равно, когда он обхватывает его за затылок и тянет к себе, впиваясь в ярко алые губы требовательным поцелуем. Они разделяют на двоих терпко-горький вкус, и принц на ощупь расстёгивает чужие штаны и тянет их вниз вместе с бельём, наконец, раздевая своего мальчика до конца. Тин отстраняется всего на мгновение, чтобы перевести дух и стереть с лица сперму, и сбрасывает с ног ненужную ткань. Его член стоит болезненно и крепко, блестит от выделяющейся смазки, и Код скользит по нему несколько раз рукой, а потом седлает бёдра Сатура и втягивает его в новый поцелуй, ещё более горячий и необузданный, царапая шею короткими ногтями.       — Я так хочу тебя, Код, — шепчет в перерывах Джефф, сжимая мягкие ягодицы и разводя их в стороны, его длинные и немного шершавые пальцы гладят сухое, сжатое отверстие, и принц стонет от досады, — но у меня нет ничего с собой, поэтому я сейчас оденусь и схожу в…       — У меня есть, — выговаривает, выталкивает фразу парень, сползая с чужих коленей и направляясь к сумке с вещами, стоящей в углу. Уже через мгновение рядом с Джеффом на матрац опускается тюбик со смазкой и упаковка презервативов, — я же говорил, что очень хочу, чтобы ты меня трахнул, я не отказываюсь от своих слов.       — Ах ты… — ухмыляется, снова тянет его к себе на колени и кусает за тонкие ключицы, заставляя Тина громко вскрикнуть, — ты будешь так же кричать, когда мы будем заниматься с тобой любовью, Баркод, — рычит принц, покрывая поцелуями шею, и тянется к тюбику, выдавливая на пальцы так много, что она начинает быстро таять и капать вниз. Но ему это абсолютно не мешает, он покрывает кусачими поцелуями все участки кожи, до которых может дотянуться, и смазывает, кружит вокруг входа, расслабляя, напоминая забытые ощущения, боясь напугать резкостью, когда Баркод обнимает его за шею и наклоняется к уху, рвано дыша и выстанывая:       — Иногда я растягивал себя, чтобы вспомнить, как чувствуются твои пальцы внутри, поэтому мне не страшно, — и кусает за мочку, оттягивая колечко серьги, играется с ним языком.       Сатур замирает, облизывается и ощущает, как возбуждение жидкой лавой снова струится вниз по животу и груди, кровь приливает к паху так быстро, будто не он только что кончил. Джефф прислушивается к чужим словам и больше не медлит, толкается внутрь одним пальцем, начиная аккуратно и уверенно растягивать неподатливые, горячие мышцы.       — Когда ты засовывал в себя пальцы, ты представлял, что это делаю я? Что я целую тебя, обхватывая твой член рукой и толкаясь глубоко внутрь, находя простату? — Баркод крупно вздрагивает, когда Джефф на этих словах проходится кончиками пальцев по комку нервов, и крепче обхватывает его длинную аристократически бледную шею, вжимаясь в неё носом и стараясь дышать. А дышать не особо получается, потому что Сатур толкается внутрь пальцами и действительно обхватывает эрекцию, начиная надрачивать. И это настолько жгуче приятно и невероятно, что Тин пропускает тот момент, когда внутри него двигаются уже три смазанных пальца, через раз попадающих по простате. Джефф выцеловывает любимую шею, ласкает Кода изнутри, стараясь как можно лучше растянуть и подготовить, вытаскивает пальцы, добавляя ещё смазки, а потом проникает уже четырьмя, ощущая, как крупно дрожит любимый мальчик.       — Джефф… я, я сейчас… — сипит парень, не зная, то ли ему толкаться бёдрами вперёд, то ли сильнее насаживаться. Но принц решает за него, вставляет внутрь только большой палец и целенаправленно трёт чувствительный комок нервов, доводя Кода до пика удовольствия и экстаза, немного болезненного, но пряно острого. Он вскрикивает, кусая Сатура за плечо, и заливает спермой чужой живот. Джефф гладит его по взмокшей спине, целует солёную от пота кожу и пытается опустить на пол, но Баркод вцепляется в него сильнее, проговаривает, — ты… ты всё ещё не взял меня…       — А кто сказал, малыш, что мы закончили? — он вытирает руку об трусы и приподнимает голову Кода за подбородок, — я просто хочу, чтобы ты лёг на постель.       Код моргает не понимающе, а потом до его расплавленного оргазмом мозга доходит смысл сказанных слов, и он падает спиной на кровать, краснея скулами и шеей, но разводя колени в сторону.       Принц стягивает бельё и несколько раз гладит снова вставший полностью член, наблюдая за крышесносно возбуждающей картиной. Код красивый, соблазнительно смущённый, но всё равно жаждущий лежит на кровати, гладит себя и облизывает пухлые, зацелованные губы.       — Я хочу целоваться, — опережает любые слова Баркод, закинув руки над головой и тяжело сглотнув. Природная скромность и неопытность всё равно дают о себе знать, но Код видит, какое впечатление производит на своего принца, какие эмоции вызывает, поэтому запихивает стеснение как можно глубже, когда Сатур ложится сверху и утягивает его в сотый за сегодняшний вечер поцелуй. Тин сразу обнимает одной рукой его за плечи, а второй шарит по простыням, пытаясь нащупать презервативы.       — Они у меня, Код, — Джефф показывает серебристый квадратик и демонстративно вскрывает его зубами, растягивая в улыбке зацелованные губы, а потом приподнимается, чтобы натянуть латекс на свой член. Баркод тем временем открывает смазку и выдавливает её на пальцы, чтобы смазать чужую горячую плоть, как только Сатур убирает руки. — Так не терпится, да? — подтрунивает принц, на самом деле сходя с ума от жгучего желания, которое струится в каждой клеточке его тела.       — Не терпится, — подтверждает Тин и чмокает Джеффа в предплечье, которое находится у его головы. Парень улыбается, выдыхает на грани вселенского секрета:       — Малыш, — обхватывает свою эрекцию и кружит крупной головкой вокруг входа. Член проникает внутрь только на треть, когда Тин болезненно стонет и сжимает губы в тонкую полоску. Сатур замирает, гладит его бёдра, талию, целует лицо и шею, рукой поглаживает уже снова почти вставшую плоть, — если ты хочешь, мы можем…       — Я не хочу… не хочу останавливаться, — он дышит раскрытым ртом и сам подаётся бёдрами, насаживаясь на член, — просто дай мне привыкнуть.       И Джефф даёт, по чуть-чуть раскачивается, проникает на всю длину, а потом замирает, видя под веками россыпь звёзд от того, как сильно и хорошо его сжимают внутри. Код горячий, любимый, вкусно пахнет кокосом, и Сатур не может просто так лежать, он дрочит ему, целует чувствительную кожу, шепчет ласковые слова, не уверенный, на самом деле, что его слышат, но всё равно проговаривает, любовно и ласково, пропитывая медовым сиропом каждое слово: «Ты самый красивый на свете… Такой нежный и чувствительный… Внутри тебя так хорошо… Я так долго этого ждал… Люблю тебя, Тиннасит», — Код кусает губы от эмоций и водоворота ощущений, которые накрывают всё сильнее с каждым произнесённым словом, просит тихо:       — Двигайся, любимый — и Джефф снова выполняет то, о чём его просят, припадает губами к желанному рту в глубоком и сладком поцелуе и начинает раскачивать бёдрами. С каждым движением он наращивает амплитуду и сжимая Баркода в своих руках. Коду больновато и не очень приятно, но он ждёт, знает, как может быть хорошо, и получает своё «хорошо» практически сразу, срывается на гортанный, низкий стон, когда Сатур проезжается головкой по простате. Джефф запоминает угол, сжимает руку на упругом бедре и двигается, трахает жёстче и быстрее, каждый раз попадая по комку нервов, даря яркое, крышесносное наслаждение и получая его взамен. Он тонет в какофонии запахов, звуков и ощущений, буквально утопает в другом человеке, зацикливается на нём и его удовольствии, целует солёную от пота кожу и понимает, наконец — секс с любимым человеком так сильно отличается от обычного, потому что кроме физического удовольствия Джефф получает ещё и эмоциональное наслаждение, когда красивый парень под ним гнётся, поёт стонами, царапая спину едва ли не до крови, и непрестанно выдыхает:       — Джефф… Джефф… Люблю тебя… — и в такие моменты, как этот Сатур радуется, что каждая комната в их особняке хорошо звукоизолирована, потому что ему бы не хотелось лишать себя удовольствия слышать всё это.       Он двигается, трахает податливое нутро, сам стонет низко Тину на ухо, наваливается на него всем телом и бьёт по одной и той же заветной точке, добивается глухих вскриков в своё плечо, шипит, ощущая, как новые царапины появляются на его лопатках, но не останавливается, залюбливает своего мальчика и… замедляется. Гладит ноги и живот, целует, лижет шею, на которой, кажется, уже нет живого места, и почти нежно скользит по простате, вызывая дрожь, но недостаточно сильно стимулируя, чтобы подвести к оргазму.       — Джефф, пожалуйста, — Код находит его губы, просит прямо в рот, сжимая волосы на затылке, — мне нужно…       — Что тебе нужно, Код? Ещё медленнее? — и он действительно замедляется, играется со своей очаровательной мышкой, раззадоривает и добивается жаркого:       — Двигайся быстрее, пожалуйста…       Сатур смеётся низко и хрипло, а потом срывается на бешеный, быстрый ритм, раскачивает их до скрипа кровати, выдыхает слова любви и тянется к подрагивающему члену Тина, двигает ладонью в такт своим толчкам и ощущает, как парень под ним замирает и выгибается, кончая.       Код теряется в эмоциях и удовольствии, чувствует распирающий его изнутри член, горячий, твёрдый, который приносит такие невероятные ощущения, на грани с болью, сочные, вкусные. Он стонет на одной ноте, жмётся к телу Джеффа, буквально вплавляется в него и совсем пропускает момент того, как шагает с обрыва прямиком в нирвану.       Принц выдыхает, чувствуя, как вокруг него сжимаются и пульсируют мышцы, буквально засасывают глубже, желая подвести к краю, но он отстраняется, выпутывается из ослабевших рук, и аккуратно выходит, чтобы в следующее мгновение стянуть защиту и закончить в два движения, заливая дрожащий живот Баркода семенем.       Код дышит рвано и громко, пытается прийти в себя, когда Джефф опускается рядом, гладит грудь и шею, целует в плечо и впервые в своей жизни спрашивает:       — Тебе понравилось? — потому что обычно он уверен в себе, ведь знает, что умеет доставлять удовольствие, но Баркод — совсем другое дело и для него хочется, чтобы и первый раз, и все последующие были идеальными.       — Мне было очень хорошо, Джефф… — он осоловело моргает и пьяно улыбается, поплывший от ощущений, — я представлял, как это будет, когда ты, наконец, будешь внутри, но мои фантазии оказались блёклой… — Тин сглатывает, пытаясь смочить пересохшее горло, и почти стонет снова, когда принц подаёт ему с тумбочки стакан воды. Сын президента делает несколько жадных глотков, отдавая обратно, и почти забывает, о чём говорил, когда видит, как двигается кадык Сатура под тонкой кожей, покрытой метками и засосами, — блёклой тенью, по сравнению с реальностью, — всё же договаривает Код и переворачивается, наплевав на то, что он весь грязный, обнимает своего парня, почти мурча доверительно на ухо, — но я очень хочу, чтобы мне никогда не пришлось сравнивать тебя с другими, хочу остаться с тобой навсегда, — и, наверное, думает Тин, это звучит сопливо и по-девчачьи, но Сатур улыбается, солнечно и счастливо, целует его в кончик носа, произнося:       — Я не отпущу тебя, и ты сможешь сравнить только наш первый раз с последующими, — принц целует парня в кончик носа, гладит всё ещё мелко подрагивающее бедро и обнимает за узкие плечи, — потому что мы только кончили, а я снова тебя хочу. Ты такой красивый, гибкий, так вкусно пахнешь и мелодично стонешь, я влюбляюсь в тебя с каждой секундой всё сильнее, — и Джефф не лукавит и не лжёт, говорит всё то, что ощущает, смотря прямо в тёмно-медовые глаза. И пусть он не может гарантировать, что его чувства никогда не изменятся, но сейчас он готов поставить на кон всё на свете, чтобы остаться с Баркодом.       Код тушуется из-за комплиментов, ловит приступ смущения, скатывается с постели и пытается быстро смыться в ванную, но принц его ловит на полпути, обнимает со спины.       — Не смущайся, Код, — он кусает заалевшее ухо, сжимая руки на плоском животе, — хотя ты очень милый, когда краснеешь.       — Да иди ты, — бубнит сын президента, но не пытается ни отстраниться, ни вырваться, добавляет тише, направляясь со своим «прицепом» в душ, — я тоже люблю тебя.       В душе они снова целуются и жмутся друг к другу, как коты, которые в дождливую погоду ищут тепла, вытираются неспеша, смеются и толкаются, пока натягивают на себя штаны и футболки, а потом только сдирают покрывало и забираются в постель, укрывшись одеялом. Тин устраивается головой на чужой груди, обнимает крепко и сильно, только сейчас в полной мере осознавая масштаб всего, что случилось сегодня.       — Ты правда был готов отказаться от титула или это был план? — негромко бормочет он, вглядываясь в красивое лицо и пытаясь разглядеть мелькающие на нём эмоции.       — Я уже мысленно собрал вещи и перебрался в Японию к Перту, пока не нашёл бы работу, — Джефф утыкается носом во влажные волосы Баркода и приходится пальцами между лопатками.       — Почему к Перту? — у Тина не хватает сил на возмущение, но в груди что-то неприятно сжимается, называется «гадская ревность».       — Потому что, малыш, в его доме меня бы нормально приняли, потому что так и остался для них сыном или племянником какого-то там чиновника, я особо не старался запоминать. Ведь в Таиланде у меня, кроме Байбла, никого нет, а его отец советник короля, вряд ли он бы обрадовался моему появлению.       — А я и Корея?       — А ты думаешь, что после сегодняшнего представления твой отец захотел бы портить отношения с моим? — он задаёт встречный вопрос, — хотя в роли твоего парня меня бы выставили за дверь ещё быстрее. Поэтому я поговорил заранее с Пертом, объяснил ситуацию, он сказал, что у него есть пустующая квартира, и я смогу в ней пожить.       — А я думал, что вы с братом спланировали это всё, — задумчиво, немного сонно тянет Баркод, закидывая ногу на бёдра Сатура и почти тая от понимания того, что Джефф правда его.       — Да я вообще не ожидал, что Джеймс решит меня поддержать, я думал — он на стороне отца. Поэтому его слова были шоком для меня, настолько сильным, что пиздец.       — И что теперь? — Тин ластится ближе, трётся носом о шею и нежно улыбается.       — Ну, открыто мы с тобой вряд ли когда-то сможем встречаться, но я буду свободен, никакой жены и наследников, — принц невесомо гладит мягкое бедро и слегка щекочет под коленом, добиваясь фырчащего смешка и продолжения допроса:       — А король правда отменит закон?       — Да. Он сказал это не в личном разговоре мне и Джеймсу, а перед большим количеством важных людей, образующих фундамент государства, поэтому у него нет выбора, ему придётся его отменить, иначе королевское слово не будет стоить ни бата. Поэтому… — Сатур обрывает себя на полуслове, слыша тихое сопение и ощущая жаркие выдохи на коже. Перенасыщенный на события день буквально вырубил его любимого мальчика. У него же самого внутри бушует адреналин, шарашит по венам и мозгам, не позволяя телу расслабиться. И два оргазма совершенно не уменьшили этого напряжения, поэтому Джефф аккуратно выбирается из постели, поправляет одеяло на чужих плечах и тихо выходит в пустынный, едва освещённый коридор. Благо, Кода поселили в той же комнате, в которой он жил во время всех своих визитов, а остальных запихнули в гостевые комнаты в другом крыле.       — Как он? — тихий голос заставляет Сатура едва ли не подпрыгнуть на месте. Он оборачивается и видит Крими и Байбла, та-ак понимающе улыбающихся, что хочется прямо что-то грубое сказать, но он держится, отвечает нейтральное:       — Всё нормально, он спит.       — Так и передай родителям — его залюбили, — смеётся Байбл, обращаясь к Крими, и идёт обратно вниз по лестнице, утаскивая девушку за собой. Принц едва ли не брякает что-то типа «можете тоже пойти потрахаться, а не завидовать», удивляясь, как быстро они спелись, но не хочет портить себе настроение, вместо этого продолжает свой путь к нужной двери.       — Войдите, — устало проговаривает Джеймс, покачивая в стакане крепкий алкоголь. В комнате полумрак, который разбивает только слабый светильник в углу, но даже в таком освещении будущий король может рассмотреть Джеффа и фыркнуть себе под нос, — ты выглядишь так, будто тебя покусали пчёлы. Ну, или парень во время секса.       Сатур закатывает глаза и подходит к брату, беря в руки пустой стакан, тоже наливает себе немного и становится здесь же, привалившись поясницей к подоконнику.       — Спасибо, — принц не смотрит на Джеймса, но говорит искренне, делая маленький глоток.       — Я просто сегодня, когда застукал вас и услышал от тебя, что ты любишь его, знал, что не врёшь, а всё равно не поверил. И не верил до тех пор, пока ты не решил отказаться от титула. Это было… очень глупо, Джефф, но и очень смело, — принц прячет ухмылку в бокале, не перебивая и давая договорить, — я бы никогда не решился выступить против отца при таком количестве людей. Да даже и при меньшем не смог бы.       — Признаюсь честно, он загнал меня в угол своим объявлением, хотя решение о титуле я принял давно. И я был уверен, что не пожалею. Даже если у нас с Баркодом, в итоге, ничего не сложится, он останется в моей памяти первым человеком, которого я полюбил и тем, кто дал мне сил вырваться из отцовских оков. Ради него я готов был бороться за свою свободу.       — Наверное, я не люблю тогда так же сильно…       — Я не знаю, как и в каких единицах измеряется размер любви, но сегодня ты не только поддержал меня, но и выступил за себя.       Джеймсу хочется поправить брата и сказать, что он даже больше боролся сегодня за себя, отстаивал то, на что раньше не хватало духу, но вместо этого говорит другое:       — Мы же всё равно никогда не сможем выйти в свет с людьми, которых любим. И это тяжело.       — Для меня тяжелее было бы, если я не мог слышать его голос или поцеловать. А в свет… Да пусть этот свет сгорит к чертям, — после этих слов Сатур допивает залпом плещущийся на дне ром и молча уходит. Вот сейчас, после разговора с братом, усталость наваливается ему на плечи бетонной плитой, он плетётся обратно в спальню Кода, забирается обратно к своему солнечному мальчику и обнимает его крепко-крепко, проваливаясь в сон. Принц даже подумать не мог, что история, начавшаяся с банального желания переспать, закончится вот так. Что жгучая похоть, которая вела его в самом начале, сменится на такое тёплое и светлое чувство, как любовь.       А Джеймс смотрит на закрывшуюся за Джеффом дверь и повторяет тихо слова брата, осевшие в подсознании:       — Пусть этот свет сгорит к чертям, — и горько улыбается.

Эпилог

      Свет софит выхватывает из темноты фигуру красивого парня, который немного неловко переминается у микрофона и выискивает в тусклом освещении своего поэта, рассыпаясь изнутри на мелкие осколки от тремора и непонятного волнения. Джефф никогда не думал, что будет петь, причём ни где-то дома, в своей комнате, а в каком-то людном месте. И пусть это был частный, элитный клуб, которым владеет Байбл, но Сатур даже о таком не смел мечтать, закопав своё желание под грудой обязательств перед страной, почти отказавшись от всего на свете. И если бы не появление Баркода в его жизни, он бы никогда не сделал этого шага из тёмного угла, никогда бы даже не подумал пойти против отца.        Оглядываясь назад, Сатур понимает, какой стала его жизнь. Да, он всё равно стал советником при короле Джеймсе, в отличие от Вичапаса, который отказался от этой идеи и захотел заниматься бизнесом. Он заручился поддержкой уже бывшего президента Южной Кореи и, по совместительству, отца своей жены. Мужчина помогал Байблу наравне с его собственным отцом, договорился о дополнительном собеседовании для поступления в Сеульский Государственный университет и даже ездил вместе с ним выбирать помещение для будущего клуба. Крими пошла учиться вместе с Вичапасом, чтобы иметь возможность быть опорой во всём для своего будущего, на тот момент, мужа.       Сам Джефф же тоже всё равно вступил в брак, хотя думал, что его это обошло стороной, но год назад в Таиланде стали законными однополые браки, что позволило им с Тином стать семьёй в прямом смысле этого слова. И пусть об этом знали только самые близкие и родные, но кольцо на безымянном пальце и влюблённый преданный взгляд — всё, что было важно в их жизни, к тому же Код был ярым противником того, чтобы его отношения становились достоянием общественности. Отец не принял и не понял его выбора, (хоть Код и был хорошей партией, послом, занимающимся международными отношениями в посольстве Южной Кореи, расположенном в Таиланде). Но нужно отдать бывшему королю должное, он не стал ничего говорить, больше не имея над ним никакой власти и права контролировать его жизнь. Семья же Кода приняла новость спокойно, тоже не слишком радостно, но явно получше отца Джеффа.       Джеймс тоже-таки женился, заключив с Этиль полноценный брачный контракт, с выгодными и для неё условиями. Он, с помощью юристов, прописал в нём обязанности каждой из сторон. Их объединяло взаимное уважение и чисто деловые отношения, потому что в их паре никто ни к кому не испытывал романтических чувств, но в отличие от советника, король обязан был состоять в браке, и явно не с мужчиной, которого Джеймс любил. С Понгом королю так и не удалось до конца наладить отношения, потому что обида парня была слишком сильной и глубокой, но Джеймс и по сей день не терял надежды однажды вымолить прощение.       — Джефф, музыка, — слышится подсказка из толпы, на которую Сатур реагирует нежностью, отразившийся в каждой чёрточке, и возвращается из своих мыслей в реальность. Код выдёргивает его вовремя, будто всегда чувствует, когда он нужен, и улыбается тепло, ярко-ярко, делая этот вечер ещё лучше. Принц поёт песню, которую Баркод написал для них и о них, о том, как много всего они прошли и преодолели, как сильно любили друг друга и на что готовы были пойти, чтобы создать эти узы между представителями аристократии:

Я пройду за тобою по краю обрыва, Развею туманы в тысячи вёрст, Вложу в свои песни звуки прилива, И любви я добавлю целую горсть.

      И если кто-то спросит их, изменились ли чувства между ними, Джефф и Баркод мимолётно переглянутся, общаясь без слов, и с уверенностью выдадут: «Они стали только сильнее».