Ни выбора, ни перемен.

«Оставил я надежду быть хорошим и простым.» — Электрофорез       Детство каждого будущего знаменитого гения не проходит, как нечто удивительное. Оно такое же, как у остальных детей, иногда порой отличается. Вся разница становится видна, когда этот маленький гений начинает свой путь в школе, когда начинает постигать разные науки. Тогда-то природа одарённого и даёт о себе знать. Некоторые предметы ребёнок схватывает буквально на лету, показывая, что в столь раннем возрасте он может быть очень умён. Взрослые такому поражаются, восхищаются. А что сверстники? А они зачастую к таковым, отличающимся от них, от большинства, относятся довольно негативно, и в попытках подавить прибегают к травле. Изначально несколько закрытые дети испытывают страх и обиду, ведь им хотелось не более, чем простого понимания, а в ответ получают лишь больше негатива. Защитная реакция проста. Ребёнок закрывается ещё сильнее, теряя надежду на всякие знакомства, тем более и на дружбу. Он погружается в процесс учёбы. Физика, биология, информатика и прочие науки становятся его друзьями. Ребёнок не видит смысла в людских отношениях, ведь в раннем возрасте ему пришлось испытать от них больше боли. А кому хочется осознанно повторят ошибки прошлого, переживать ту же боль из раза в раз? Разве что лишь тем, кто не ценит себя.       Таковым было детство того, кого СССР будет знать, как великого учёного, сделавшего огромное открытие и большой вклад в историю, того, кто поднял страну до невиданных высот, кого в простонародье нарекли «волшебником», а также того, кого любят за его самоотверженность работе, готовности положить свою жизнь на улучшение советского быта, имя которому — Дмитрий Сергеевич Сеченов. Кто бы сказал из давних его знакомых, что в будущем этот мужчина создаст не просто двигающихся железяк, а настоящих роботов со своим собственным интеллектом, или нечто на него похожее. Если бы кто ему сказал об этом, то вряд ли бы он сам поверил этому. Страна, недавно пережившая Великую Отечественную войну, держит планку чуть ли не выше Запада, однако всё ещё его опасается, хотя причин в том должно быть несколько меньше. Кто осмелится пойти против страны, у которой на вооружение могут пойти роботы, незнающие ни голода, ни холода, ни страха? Вряд ли таковых смельчаков вообще возможно найти. Однако мир вещь трудная и непонятная, где может быть многое. Как, в целом, сам Сеченов и доказал. Кто знал в том же несчастном 41-м году, что в 1955 произойдёт «промышленная революция»?       Сидя в своём кабинете, Дмитрий достал из ящика рядом маленькую коробку — портсигар, следом аккуратно взял и важное приспособление в целом «ритуале» — ножницы для сигар. Всё это ему подарил один из хороших знакомых, который часто выезжал заграницу «по работе». Не сказать, что академик не был рад сему подарку. Он иногда позволял себе «попыхтеть»(1), как любит говорит один из заядлых курильщиков Предприятия 3826, однако удовольствие это ему не сильно приносило. Взяв в правую руку сигару, академик аккуратно подрезал её головку, следом с помощью зажигалки поджёг. Запах был несколько терпким, непривычным, а во рту появился неприятный привкус, от которого хотелось бы избавиться побыстрее, ведь Сеченов не из «афисионадо», для коих курение является хобби.       Плавными движениями со спины к нему подошли два робота — Близняшки, которые являются его телохранителями. Левая аккуратно наклонилась к академику, протянув тому свою руку, которая заискрилась, прежде чем материализовать флэш-накопитель, на котором должны были быть некоторые документы, которые Сеченов просил у Штокхаузена поднять из архивов для пояснения некоторых моментов товарищу Молотову, который порой сильно и много нервировал не только своими словами и действиями, но и своим присутствием.       Не сказать, что Дмитрий так уж сильно недолюбливает именно этого члена Политбюро. Вернее сказать, что он в целом его не любит, ведь оно всегда вмешивается тогда, когда либо работа почти окончена, либо произошла какая-то неполадка. Используя подобные ситуации, Политбюро часто потом попрекало: «Вы говорили, что уже в следующем месяце всё будет готово, а на деле мы имеем ваши слова о том, что производство затянется ещё на месяц, да, товарищ Сеченов?». Если бы не спокойный нрав академика, то господин Молотов был бы покрыт трёхэтажным матом прямо на официальной встрече. Однако об этом остаётся лишь мечтать. И то даже в мечтах быть культурным.       Академик спокойно облокотился на спинку стула, выдыхая дым, наблюдая, как он постепенно исчезает, смешиваясь с воздухом. Нужно потом будет проветривать помещение, иначе запах табака будет его преследовать не только на руках, которые отмыть ему удастся не так скоро, как хотелось бы. Либо же обоняние его стало несколько иным, более сильным что ли? Вряд ли то так и было. Просто с непривычки. — Т-товарищ Сеченов! — В кабинет неожиданно буквально влетает Штокхаузен, чуть ли не падая при входе, что было так в его духе, чем заставляет Дмитрия подавиться дымом и зайтись слабым кашлем. — Товарищ Штокхаузен, будьте аккуратнее, — выразил беспокойство академик с хрипотцой в голосе, заметив, как Михаэль пытался устоять на ногах, — что-то произошло?       Штокхаузену понадобилось около пяти минут, чтобы перевести дыхание, иначе он бы при попытках объяснить случившееся точно запинался, а из-за того пришлось бы внятнее повторить причину его такой бурной реакции, а он того не желал, ведь не хотел отнимать времени академика больше нужного, ведь у него и без своего помощника проблем валом. К примеру, всем известный товарищ Молотов, который доводил до белого каления и самого Михаэля. Головная боль Сеченова — головная боль и его правой руки. Но благо в том, что проблема состояла не в этом члене Политбюро. — Товарищ Вавилов! — Штокхаузен выдохнул, выпрямляясь и смотря на Дмитрия, который уже успел встать с кресла и подойти к помощнику. — Он пытался связаться с вами, однако не вышло, потому просил меня сказать, что заключённый 23 03 85 пропал. Он был отправлен проверить технику в одной из оранжерей «Вавилова» и после того его местонахождение неизвестно. — Где были в этот момент назначенные кураторы и охрана? — Сеченов тут же изменился в лице, став несколько серьёзнее и холоднее, ведь побег Виктора Петрова2, или же заключенного 23 03 85, было довольно плохим событием, которое могло повлиять на работу всего Предприятия 3628. — Я потребовал это выяснить, но ещё никаких результатов не получил. — Когда стало известно, что он сбежал? — Дмитрий отошёл от Штокхаузена поодаль, дабы начинать обдумывать, куда он мог деться, но особых идей пока у него не нашлось, попутно вышагивая медленно вперёд и назад. — Где-то через час, так как до Николая Ивановича информация не дошла сразу из-за… каких-то проблем, которые он не решился сказать. — Штокхаузен развёл руками в стороны, мол и сам толком ничего не понимает. Однако ко всему был и возмущён тем, что за заключённым был столь ужасный присмотр.       Да, побег Петрова мог предвещать только плохое, особенно если он сможет добраться до узла, дабы вывести из строя всё Предприятие или вовсе всех роботов… Нужно как можно быстрее его найти, ведь если он смог покинуть охрану и кураторов, следовательно пробраться куда-то ему труда не составит, в конце концов, ведь не все о его судьбе знают, а следовательно помогут, если он решит сыграть в актёра, в чем он по сути настоящий мастер. Правда это его не спасло от того, что некогда один из выдающихся личностей СССР и самого Предприятия 3628, стал заключённым, отправленным в комплекс «Вавилов» на принудительные работы. — Передай товарищу Вавилову, чтоб он срочно отправил всех на поиски Петрова. — Сеченов выдохнул, отворачиваясь от Штокхаузена, который быстро что-то ответил и поспешил удалиться из кабинета академика, настроение которого явно ухудшилось после полученной новости.       Виктор Петров был дорогим и важным членом Предприятия 3826, однако то было в прошлом после его поступка. Однако это не единственная причина. Да, он достиг невиданных успехов к тридцати трём годам. Он смог написать 17 научных работ, такое количество не всем даже во снах снилось, 5 из которых даже были переведены на иностранные языки. Поистине ценный сотрудник, если бы не некоторые психические отклонения, что стали особенно видны после его ссылки на комплекс «Вавилов». Прискорбно, что вышло именно так, однако иного выхода просто не могло быть. Психические отклонения и расстройства не шутка.       Что ж, пока Штокхаузен передаёт слова и указания Вавилову, сам академик решил связаться с агентом П-3, который с недавних моментов перешёл под эгиду Сеченова. Майор Нечаев был некогда довольно яркой личностью, который отличался яркостью и жизнерадостностью. Это и послужило причиной того, что Сергей был назначен в отряд «Аргентум», ведь мог и боевой дух с уверенностью вселить даже в угрюмых солдат. Однако после событий в Болгарии П-3 стал совершенно иным… Но не только он изменился после этих событий.       События Болгарии произошли не так давно, отчего боль от них не успела утихнуть, да даже каждый раз, когда на глазах появлялся майор, Дмитрий чувствовал, как всё возвращается, нарастая в груди, как снежный ком, который порой мешал сделать вдох. Чувство вины давало о себе знать, хотя вины в случившемся его нет. Он сделал всё, что можно…

***

— Академик Сеченов! — Раздался тревожный голос, что чуть ли на крик не перешёл, за спиной.       Дмитрий, шедший в свой кабинет с целью продолжить работу в тихой обстановке, повернулся на голос, выражая полное удивление тому, что его окликнули. Зачастую такого не происходило, так как за просьбами передать то или иное обращались к Штокхаузену, либо же несколько раз думали стоит ли этот вопрос внимания академика. — Что-то случилось? — Сеченов не знал имени того, кто его окликнул, а потому не стал использовать привычное в рамках СССР «товарищ». — Отряд «Аргентум»! — Учёный подошёл чуть ближе, переводя дыхание, так как пришлось бежать довольно много, ибо он не нашёл академика в его кабинете. — Он! Случилась катастрофа. Террористы напали! Блесна и Плутоний ранены. Их состояние…       Дальше Сеченов уже не слышал. Услышав лишь позывной Екатерины Нечаевой, академик почувствовал, как руки начинают неметь. Перед взглядом всё плыло довольно быстро, однако он не мог позволить себе впасть в панику, ведь судя по всему от него требуется помощь. — Где они? — Без лишних слов, академик подошёл к учёному ближе, заставляя его быстро ответить, что тела двух агентов уже в одной из операционных, а значит все ждали Сеченова.       Палата, в которой находились Екатерина и Сергей, была некогда белой, но сейчас на полу большое количество крови, грязной одежды, где-то куски тела… Человек со слабым желудком, да в принципе неподготовленный к такому ужасу, свалился бы в обморок лишь от противного запаха жаренной плоти и крови. Однако под крики боли и стоны, академик приказал готовить всё к операции.       Пришлось разделиться на две команды. Первая спасала Сергея, вторая — Екатерину. Сам академик же чередовал, так как помощь его была важна и нужна каждому из четы Нечаевых. Состояние Кати было самым ужасным, Серёже же повезло больше, потому преимущественно больше тратили времени и внимания на нём. Супруга же его была в руках академика, как самогоопытного и лучшего нейрохирурга. Сеченов сомневался в успехе, так как разум Катерины был сильно повреждён, даже если у него выйдет, то будет велик шанс, что она закончит в лучшем случае прикованной к постели, в худшем же — проведёт всю жизнь в вегетативном состоянии.       Он не может сказать как много провёл различных операций по сохранению рассудка Екатерины, но абсолютно все были неудачны. Её состояние можно было описать одним словом — безнадёжно, а потому он пошёл на рисковый шаг. Мозг с малым представлением о рассудке был отделён от тела и помещён в одну из созданных по подобию Нечаевой тело Близняшки. Вторая же являлась не более, чем полимерным клоном. Обе из них смогли акцептовать информацию, а также перенять увлечение Кати — балет.       С Сергеем было несколько легче. Однако пришлось поступить довольно жестоко. Сеченов стёр память о том, что он когда-то был женат. Плюс ко всему пришлось поместить в его мозг нейроконнектор «Восход», который должен был отчасти помочь майору в будущем. Большую часть времени Нечаев находился в бессознательном состоянии, что нельзя было назвать хорошим явлением, но также и плохим можно назвать с натяжкой. Сеченов часто сидел рядом с тем, кто заменил ему сына. Иногда просто смотрел на аппараты, которые следили за состоянием организма Сергея, иногда пытался с ним говорить, но больше всего он просил его очнуться, открыть глаза и привычно улыбнуться, да сказать: «Вы грустный какой-то, Дмитрий Сергеич», полностью игнорируя правильное произношение отчества. Однако этого не происходило так долго, что академик уже не мог порой найти себе места, начиная нервно выхаживать туда-сюда. — Дима, хватит ходить по палате, — раздался искусственный голос откуда-то снизу. Подняв руку, на которой была перчатка, Сеченов посмотрел на тонкие «усики», концы которых чуть засветились синим, направившись в сторону академика, словно осуждая его, а после в сторону лежачего без сознания который день майора, чем заставил учёного посмотреть в его сторону. — От того, что ты тут ходишь, ему лучше не станет. Ты сделал то, что в твоих силах. Теперь остаётся ждать, — искусственный голос, подаренный Харитону для того, чтобы скрыть тот факт, что он стал полимерной субстанцией, всё равно имел человеческие нотки, а потому звучал он довольно раздражённо. — Я понимаю это, Харитон, но… — Никаких «но», Дима, — вновь выдал раздражённо Харитон, ныне известный, как ХРАЗ, — успокойся и займись тем, что тебе давалось всегда лучше — погрузись в работу.       Сеченов и сам понимал, что вся эта тревога и неусидчивость никак никому не помогают, а наоборот делают ещё хуже, ведь из-за произошедшего академик выпал из реальности, отчего вся ответственность на время пала на плечи бедного Штокхаузена, который, видимо, справлялся хорошо, раз Предприятие ещё может нормально функционировать. Не зря именно его Дмитрий и назначил своим помощником. Однако негоже директору поступать так, как поступал он, а потому Сеченов решил прислушаться своего друга. Сергей очнётся. Это лишь вопрос времени.       Однако эта ситуация породила что-то в душе академика, который и без того не сильно с кем-то мог сдружиться. Это что-то было тёмным, непонятным, но давало знать о том, что оно сильно повлияет на отношение Дмитрия к людям. Он останется верен своим убеждением, но вот открыть своё сердце кому-то уже не сможет. Жизнь очень жестока. Забирает тех, кто так дорог. Да даже не забирает, а насильно отбирает. Но Сеченов не готов мириться с таким. Он уже кинул ей вызов. И кто именно выиграет… Одному Богу известно. Но история не помнит ни одного человека, который смог переиграть саму Смерть, а потому исход уже понятен. Однако не гарант, что если таковых не было, то они и не появятся. Самонадеянность губит, но она порождает многое… Смерть бывает разная — с жизнью не согласная Забирает самых первых — преданных друзей Ты поймешь как это больно Когда на пороге дома встанешь у дверей — Кукрыниксы.