Jouer avec la mort

      Хогвартс-экспресс прибыл на станцию Хогсмид, и из него гурьбой повалилась разномастная толпа детей и подростков. Они создавали шумный гомон голосов, которых не было слышно в окрестностях Хогвартса в течение долгих летних месяцев. Именно здесь, в этой толпе, начинается необычная история, полная настоящей любви, страхов и искренней дружбы, но все это будет позже, а пока юная Аморет Бланкар, с усилием вытаскивая свой чемодан из поезда, спиной наткнулась на высокого черноволосого юношу. Она упала бы, если бы он вовремя не подхватил ее за плечи.       — Извините, месье, я вас не видела, — быстро проговорила девушка, выбираясь из хватки незнакомого юноши.       — Ничего страшного, — с ухмылкой проговорил молодой волшебник, — Я, в общем-то, ничего не имею против того, чтобы красивые девушки падали мне в объятия..       Аморет едва не задохнулась от наглости.       — Что за хамство?!       — Хамство? — он театрально прижал ладонь к груди. — Да вы разбили мне сердце, мадемуазель.       — Бродяга?! Ты куда пропал?       Из толпы вышел волшебник в очках и каким-то безумным гнездом из волос на голове. «Бродяга», широко улыбнувшись и помахав рукой, скрылся в толпе школьников вместе с лохматым парнем, а Аморет осталась стоять на станции, в потоке спешащих в разные стороны детей. Она огляделась по сторонам и увидела устрашающе огромного мужчину с пышной, но неухоженной бородой, около которого толпилась стайка детей.       — Бонсуар, месье. Мое имя Аморет Бланкар, я — новенькая в этом году, перевелась в Хогвартс из Шармбатона.       — А-а-а-а, француженка что ль? Да-да, профессор Дамблдор говорил мне, где-то тут, у меня была бумага, — пробасив фразу, мужчина начал быстро что-то искать по своим многочисленным карманам. Аморет была готова поклясться, что видела мышиный хвост, мелькнувший в одном из карманов этого огромного мужчины.       Наконец найдя то, что искал, Хагрид протянул девушке подписанный директором документ о переводе в Хогвартс.       — Спасибо, месье.       — Не надо никаких «месье», я просто Хагрид, лесник в лучшей школе волшебства Хогвартсе.       — Хорошо, месье Хагрид, — произнесла в ответ Аморет, — не будете ли Вы так любезны, подсказать, как мне добраться до школы.       Явно стушевавшийся от манеры разговора девушки, Хагрид, почесав затылок, сказал.       — Вы же первый раз в Хогвартсе? Тогда пойдемте к пристани, увидите Хогвартс с воды вместе с первокурсниками.       Огромный замок, возвышающийся над гладью черной воды большого озера, вызвал трепет в душе любого. Аморет с замиранием сердца смотрела на свой будущий дом, на место, где провела свои школьные годы ее мама, на место, о котором она рассказывала сказки. Какие тайны хранят эти вековые стены? И какие тайны им еще предстоит сокрыть?       Как именно Аморет оказалась в тот вечер в Большом зале, она помнит плохо. Вот Хагрид любезно помогает ей сойти с лодки, вот она протягивает лист о переводе строгой женщине в изумрудной мантии и вот она стоит, завороженная видом тысяч свеч левитирующих под потолком огромного зала, наполненного шумом голосов. Аморет буквально ощущала взгляды, обращенные на нее со всех четырех столов. «Кто она? Какая красотка! Почему на ней нет формы? С какого она курса?» — разносилось с разных сторон. Девушка стояла с прямой осанкой и гордо поднятой головой, как будто, эти разговоры были не о ней, а о другой абстрактной девушке, что стояла в толпе первокурсников. Но вот началось распределение по факультетам, и внимание с нее переключилось на распределяющую шляпу, которая начала свою традиционную песню о истории четырех факультетов.       Постепенно стайка первокурсников вокруг Аморет редела, и каждый из них находил свое место за одним из длинных столов. Когда последний мальчик занял свое место за столом Пуффендуя, профессор Макгонагалл, а именно так звали строгую женщину в изумрудной мантии, произнесла ее имя. На дрожащих ногах Аморет подошла к высокой табуретке и села на нее.       Мгновение тишины. Стук каблуков, негромкий шорох мантии, и Аморет оказалась в центре внимания.       Она села на табурет и позволила Шляпе опуститься ей на голову. Она тут же ощутила, как чужой голос — старый, вкрадчивый, почти ленивый — раздался внутри черепа:       — О-о, что у нас здесь? Видишь далеко, да… из тех, кто любит контролировать. Острый ум, хорошее воспитание. Элегантность. Но и нечто ещё… глубже. Потеря, боль… желание доказать. И… амбиции, которых ты сама пока не понимаешь.       Аморет ничего не отвечала.       — Ты — не о справедливости. Ты — о выборе. Хочешь силы. И… хочешь выжить. Готова делать то, что другие считают недопустимым…       И Шляпа, почти со смешком, выкрикнула:       — Слизерин!       Гул голосов пронёсся по залу. Аплодисменты за зелёным столом — сдержанные, но вежливые. Кто-то откровенно разглядывал Аморет, кто-то переговаривался, а некоторые просто поджали губы.       Она медленно сняла Шляпу, вернула её профессору и направилась к столу Слизерина, будто парила. Её походка оставалась идеально выверенной, а спина — прямой. Семья мамы — здесь. История — здесь. А теперь здесь была и она.       Окинув взглядом стол Слизерина, юная волшебница быстро уловила закономерность: студенты сидели не хаотично, а точно по своему рангу на факультете. В самом начале — старшекурсники, бесстрастные, надменные, безукоризненные. Далее — ученики помладше, с идеально выглаженными мантиями и высоко поднятыми подбородками. Отдельно — девочки и мальчики. А в самом конце стола — одиночки. Они выглядели как забытые тени, среди которых выделялся один парень: растрёпанные волосы, пустой взгляд, словно он был телом здесь, но мыслями — где-то очень далеко.       Но внимание Аморет привлекла белокурая девушка примерно ее возраста — изысканная и почти статная. Она сидела в самом начале стола, ближе всех к старшим курсам факультета. В её манере держаться читалось благородство, и одновременно — опасное чувство превосходства. Именно к ней направилась Аморет.       — Бонсуар, мадмуазель, — чётко и вежливо проговорила она, чуть склонив голову. — Моё имя — Аморет Бланкар. Я перевелась на четвёртый курс из Шармбатона.       Белокурая девушка поприветствовала Аморет легким, даже снисходительным кивком головы.       — Меня зовут Нарцисса Блэк, а это, — она указала на двух девушек, сидящих справа и слева, — Констанция Кэрроу и Джозефина Флинт.       Девушки по бокам чуть кивнули. Аморет снова сделала лёгкий поклон.       — Четвёртый курс? — переспросила Нарцисса, приподняв бровь. — Значит, ты будешь нашей соседкой по комнате.       Она махнула подбородком в сторону свободного места напротив. Девочки, сидящие там, сразу же потеснились.       — Присаживайся.       — Благодарю, — сказала Аморет, садясь и выпрямляя спину, сохраняя вежливую улыбку.              Несколько взглядов за столом были полны зависти и недовольства. Новенькая без формы, а уже сидит рядом с самой Блэк? Но Аморет вела себя с таким спокойным достоинством, что никто не осмелился сказать ни слова.       Тут директор школы начал свою приветственную речь, но Аморет совсем его не слушала, она была сосредоточена на своих новых знакомых.       — Ты говоришь почти без акцента, — заметила Нарцисса, изучая Аморет. — Обычно француженки куда более… певучи.       — Я родилась в Англии. Моя мать — Амелия Гринграсс.       При упоминании фамилии Гринграсс брови Нарциссы поползли вверх.       — Та самая, что сбежала с французом, бросив Родольфуса Лестрейнджа у алтаря?       — Возможно, — сухо ответила Аморет. — Она полюбила моего отца, когда тот приезжал в Англию по делам. На одном из званных ужинов они встретились и полюбили друг друга. Это была любовь с первого взгляда. На следующий день отец пришел просить ее руки. Он принадлежал к очень знатному французскому роду Бланкар, поэтому родители мамы согласились на брак.       — Романтично, — фыркнула Джозефина, поджав губы.       — А я слышала, её отец был очень красив, — заметила Констанция с улыбкой. — Что ж, видно, кровь передалась.       Аморет сдержанно улыбнулась.       — Почему ты родилась в Англии, если они уехали во Францию?       — Когда свадьба была сыграна, то родители переехали в Францию, но мама постоянно скучала по Британии. Поэтому родители жили здесь, в маленьком семейном особняке Бланкар. Тут родилась я, но, когда мне было пять лет произошла трагедия, мои родители погибли, и, я переехала к моим тете и дяде во Францию.       Нарцисса чуть прищурилась.       — Сочувствую. Потеря семьи — тяжёлое испытание. Особенно в таком возрасте.       — Спасибо, — тихо ответила Аморет.       Некоторое время они молчали. Потом, словно переключившись, Нарцисса наклонилась ближе:       — А какие мантии у вас носят в Шармбатоне? У нас в этом году отвратительный фасон формы. Как будто её шили гоблины с тремором.       Девочки рассмеялись. Так начался их лёгкий, почти дружеский разговор. Обсуждали всё — от модных украшений до Люциуса Малфоя, жениха Нарциссы. Аморет слушала, запоминая каждую интонацию, и отвечала с той сдержанной грацией, которую ей привила жизнь во французском высшем обществе.       Когда праздничный пир был окончен, девушки вместе встали и, не переставая разговаривать, вместе пошли в подземелья Хогвартса. Они шли по длинным, прохладным коридорам, стены которых украшали старинные гобелены и живые портеры. Чем глубже девушки спускались в подземелья, тем гуще становилась тень.       Гостиная Слизерина встретила их мерцанием изумрудных огней и мягким гулом голосов. Потолок был низким, окна — большими, с кованными рамками и видом на мутную толщу Чёрного озера. Огромные щупальца медленно проплывали за стеклом, исчезая в темноте.       — Завораживает, не правда ли? — произнесла Джозефина, уловив взгляд Аморет.       — Пугающе красиво, — ответила она.       В спальне было просторно: четыре кровати с резными балдахинами и изумрудными пологами. В углу стоял антикварный шкаф, напротив — туалетные столики. Но больше всего Аморет притянуло окно.       Она подошла ближе — и замерла.       Из окна не было видно подводного мира. Там был Париж. Вид из её старой комнаты. Те же готические крыши, те же фонари, отбрасывающие золотые пятна на узкие улочки. Ночь в городе, которого здесь не могло быть.       — Окно…       — Заколдовано, — пояснила Нарцисса, расстёгивая мантию. — Показывает то, что для тебя — дом. Или что ты таковым считаешь.       — Хитро, — тихо сказала Аморет.       Пока остальные разбирали вещи, Аморет аккуратно достала из чемодана дневник — чёрную тетрадь в кожаном переплёте. Последний подарок мамы. Села на кровать, задёрнула полог и, укрывшись, провела кончиком пера по странице.

«День был такой прозрачный,

Он не хотел умирать…»

//текст: polnalyubvi — День был такой прозрачный//

      Она писала строки, и с каждым словом в груди разливалось странное чувство: будто всё, что было до этого — Франция, Шармбатон, потеря родителей — стало прологом к чему-то большему.       Она здесь. В Хогвартсе. На факультете, где взгляды режут похлеще проклятий. В окружении чужих, опасных, интересных людей.