Jouer avec la mort

      — Малышка Аморет, совсем скоро ты расцветёшь в изящную розу, — протянула тётушка Дидиан, устало вращая в пальцах бокал с красным вином. — И тогда одним лишь взмахом ресниц ты сможешь покорить любого волшебника, если только он в здравом уме. Уверена, ты без труда найдёшь себе достойного мужа       В её голосе звучала привычная напевность, но на этот раз — с незримой усталостью. Обычно словоохотливая, блистающая лёгкостью и обаянием, тётушка сегодня была не в духе. В гостиной, залитой мягким утренним светом, она смотрелась чужеродно — с распущенными прядями каштановых волос, выбившихся из привычной высокой причёски, в роскошном шёлковом халате цвета винной розы. Бокал в её руке, хоть и изысканный, выглядел неуместным — ведь было всего лишь раннее утро.       Дидиан Бланкар, как правило, производила на всех впечатление урагана из энергии и французского шарма. Её туалеты, всегда подобранные с тончайшим вкусом в лучших модных домах волшебной Франции, сидели идеально, словно были сшиты на неё заклинанием. Её смех звучал часто, звонко и с лёгкой насмешкой. Но… иногда всё менялось.       Раз в пару месяцев она будто бы угасала. Эти дни дядя называл "болезнью", но особенно не вдавался в подробности. Она становилась раздражительной, замыкалась в себе, подолгу спала и старалась избегать общества. Даже маленькая Аморет знала: когда тётушка молчит и пьёт по утрам — лучше не задавать лишних вопросов.       — Не забивай девочке голову этими глупостями, — раздался строгий, но сдержанный голос.       Впервые тётя заговорила о замужестве, когда Аморет было всего семь лет. Тогда она лишь расхохоталась — как смеётся каждый ребёнок, услышав что-то, что кажется неуместным, чужим. Но с годами разговоры становились всё чаще. Стоило дяде отлучиться, как тётя Дидиан, понизив голос и наполнив глаза мягким, почти зловещим блеском, снова и снова поднимала эту тему — будто заученное заклинание, которое она повторяла из раза в раз. Аморет подошла к овальному зеркалу у двери больничного крыла. Отражение смотрело на неё серьёзно, сдержанно. Длинные, тёмные волосы струились по плечам, блестя в мягком утреннем свете. Серебристые глаза, обрамлённые густыми ресницами, смотрели уверенно. Так словно не было вчерашнего инцидента не случалось… Кожа — светлая, с фарфоровым холодом, на щеках — легчайший, живой румянец.       Она была красива — и знала об этом. Красота, отточенная аристократическими чертами и строгим воспитанием, вкупе с благородным происхождением, была её оружием. В этой холодной стране, где традиции сильны, а семейные связи всё ещё решают многое, такой набор мог открыть перед ней любые двери.       «Это решит все мои проблемы», — думала Аморет, глядя на своё отражение.       Одним взмахом палочки она прогладила складки на мантии и вышла из больничного крыла. В ее сумке на плече лежало несколько флаконов со снотворным, которые мадам Помфри настоятельно советовала принимать перед сном в течение нескольких следующих дней.       Коридоры Хогвартса были залиты мягким светом рассвета. Всё вокруг дышало спокойствием: только портреты переговаривались на шёпоте, обсуждая, кто что видел ночью, да утреннее солнце лениво растекалось по каменному полу сквозь витражные окна.       Когда она приблизилась к дверям Большого зала, шум голосов стал нарастать. Завтрак всегда был временем гомона и смеха. Она направилась к своему привычному месту за столом Слизерина — но оно было занято.       — Ах, Аморет, ты вернулась, — с улыбкой обратилась к ней Нарцисса Блэк. В её голосе звучала жеманная приветливость, отточенная до совершенства. — Фина, подвинься, освободи место для Аморет.       Джозефина без слов взяла свою тарелку и, хмуро сдвинувшись, уступила место. Ни одного лишнего взгляда, ни одной эмоции — только плотная тень недовольства, повисшая между ними.       — Аморет, я так переживала за тебя, ты напугала всех нас! — начала щебетать Констанция, — я вчера приходила в больничное крыло, чтобы принести тебе твои вещи, но ты спала, поэтому я ушла.       — Мерси, Конни, — кивнула ей Аморет с лёгкой, но искренней улыбкой. Это было приятно. И в то же время — немного обидно.       Нарцисса не заходила. Не передала весточки. Не проявила беспокойства.       Аморет вдруг снова отчётливо вспомнила старое правило, которое в Слизерине произносили с мрачным достоинством:       «Никакой дружбы — только взаимная выгода».       — Тебе будет приятно узнать, — с лёгкой улыбкой произнесла Нарцисса Блэк, чуть склонив голову к Аморет, — что Мариус спрашивал о тебе.       — Правда? — голос Аморет прозвучал живее, чем она того хотела, но в глазах мелькнул настоящий интерес.       — Да, — кивнула Нарцисса с видом хозяйки бала, — я предложила устроить сегодня вечером прогулку. Люциус, Мариус, ты и я. Это будет замечательно: я проведу время со своим женихом, а Мариус, наконец, сможет по достоинству тебя оценить.       — Мерси, Цисси.       Завтрак подошёл к концу, и слизеринская компания направилась на занятия. В предвкушении вечера уроки показались Аморет ужасно длинными. Зельеварение казалось особенно утомительным: профессор Слизнорт сегодня был непривычно строг, а пары ингредиентов не хотели соединяться в нужную консистенцию. История магии под руководством монотонного Бинса была похожа на пытку, а Трансфигурация — и вовсе казалась набором невозможных формул и заклинаний, которые упрямо не поддавались.       За обедом, когда Аморет устало поднесла бокал тыквенного сока к губам, её взгляд пересёкся со взглядом Мариуса Лестрейнджа. Он улыбнулся. И в этой улыбке было нечто большее, чем простая вежливость.       Выходя из Большого зала, Аморет едва не столкнулась с профессором Андерсоном.       — Бонжур, месье Андерсон, — вежливо произнесла она, слегка кивнув.       — Здравствуйте, мисс Бланкар, — профессор ответил с лёгкой тенью вины в голосе, — мне так жаль, что вам пришлось пережить это на моём уроке. Я… понимаете, я преподаю лишь первый год. До этого я долгие годы жил среди ирландских великанов. Иногда я забываю, как именно себя ведут студенты вашего возраста       — Ничего страшного, месье Андерсон, я сама не ожидала, что все обернется таким образом.       Она и в самом деле не держала зла. Профессор был доброжелателен, терпелив и объяснял материал так, что даже Аморет, не чувствующая себя уверенной в ЗОТИ, понимала. И, в конце концов, он не мог знать, что её реакция была вызвана не обычным испугом, а старым, глубоко укоренившимся страхом.       Послеобеденные занятия тянулись мучительно медленно. Она ловила себя на том, что смотрит на часы чаще, чем в учебник. В последний урок — Астрономию — она окончательно утратила способность сосредотачиваться. Профессор вещал что-то о влиянии небесных тел на магические свойства предметов, но Аморет уставилась в окно.       Темнеющий лес раскинулся внизу, словно чёрное кружево. В нём скрывались тайны, слухи, опасности. Говорили, что в его тени живут оборотни, призраки и древние твари, о которых даже авроры говорят шёпотом. Но Аморет хотела верить, что профессор Дамблдор не позволил бы этим существам жить так близко к Хогвартсу… Хотела верить.       Громкий звонок, как раскат грома, вернул её в реальность. Аморет мигом подскочила и стала быстро собирать вещи.       — Цисси, — обратилась она к Нарциссе, — где мы встречаемся с месье Малфоем и месье Лестрейнджем?       — У входа в Большой зал, после ужина, — невозмутимо ответила Нарцисса, — так что нам стоит поторопиться. У нас есть всего час, чтобы привести себя в порядок. И в её голосе звучала та самая слизеринская решимость, с которой велись войны, заключались браки и вершились судьбы.       Девушки спустились с Астрономической башни и направились в подземелья, где находилась их комната. Без лишних слов каждая занялась сборами.       Аморет чувствовала, как внутри всё сжимается от волнения. Это был её шанс — шанс очаровать Мариуса Лестрейнджа, и она ни за что не собиралась его упустить. Аккуратно подняв крышку сундука, стоявшего у изножья кровати, она достала оттуда платье своей матери. Хоть оно и было простым и сшитым десятилетие назад, темно-зелёный бархат всё ещё отливал глубоким сиянием в свете ламп. Материал подчёркивал фарфоровую кожу Аморет, а рукава-буфы и расклешённая юбка до щиколоток придавали ей сходство с антикварной фарфоровой куклой. Поверх она накинула тёплую мантию с вышитым гербом семьи — чтобы не замёрзнуть на вечерней прогулке.       Подобрав подходящую ленту, она вплела её в волосы, собрав пряди в свободную косу. В напольном зеркале с резной рамой отражалась девушка с мягким румянцем и лёгкой тенью решимости в глазах. Она одобрила отражение лёгким кивком.       Рядом с ней, перед зеркалом, стояла Нарцисса Блэк. На ней было кружевное платье нежно-голубого цвета и тёмно-синяя бархатная мантия. Волны светлых волос ниспадали по спине, как переливчатый шёлк. В этом сиянии ледяной красоты Нарцисса выглядела почти эфемерной — словно дух ледяной королевы       — Вы такие разные, но такие красивые, — с восхищением произнесла Констанция Кэрроу, застыла на пороге, прижав к груди ладони. — Моя маменька была бы счастлива, если бы я выглядела как вы.       Констанция часто жаловалась на свою внешность: ей казалось, что её щёки слишком пухлые, нос чересчур выдающийся, бёдра широкие, а волосы недостаточно блестящие. Но по мнению Аморет, она могла бы быть по-настоящему миловидной, если бы только перестала так отчаянно переживать о мнимых недостатках и чаще улыбалась.       — Всё, девочки, пора. Нам нужно успеть поужинать до прогулки, — уверенно произнесла Нарцисса, и девушки вышли в коридор, шелестя подолами.       За ужином Аморет почти не притронулась к еде — жаркое остывало в тарелке, а стакан с тыквенным соком так и остался наполовину полным. Её сердце стучало быстрее обычного, и каждый раз, когда взгляд Мариуса пересекался с её, волна тепла прокатывалась по позвоночнику.       Когда часы в Большом зале пробили семь, Аморет и Нарцисса поднялись из-за стола и направились к выходу.       — Бонсуар, месье Малфой, месье Лестрейндж, — сдержанно поприветствовала Аморет, слегка склонив голову.       Нарцисса с привычной грацией взяла Люциуса под руку, и пара двинулась вперёд, направляясь к входным дверям замка. Аморет и Мариус остались позади. Ей показалось — или, возможно, не только показалось — что Нарцисса сделала это намеренно, давая им время наедине. Это было бы в духе Нарциссы.       — Вы изумительно выглядите этим вечером, — произнёс Мариус, и голос его был мягок, почти бархатист. — Словно роза из сада моей матери, мисс Бланкар.       — Мерси, месье Лестрейндж, — ответила Аморет, слегка опустив глаза.       — Я слышал о случившемся вчера и попросил Нарциссу устроить прогулку, чтобы отвлечь вас и развеять тревоги.       — Это очень любезно с вашей стороны.       — Эти мерзкие оборотни, — вдруг резко сменился его тон. — Неужели вы сталкивались с такими тварями? Мой отец давно настаивает на обязательных проверках среди магов. Они притворяются обычными людьми, как вы, как я, но им не место в обществе       — Я встретила оборотня, когда была совсем маленькой, — тихо сказала Аморет. — Он проник в наш дом, и отец спас меня. С тех пор, каждое полнолуние… меня преследуют кошмары.       — В Хогвартсе вам нечего бояться, — уверенно сказал Мариус. — Дамблдор, конечно, известен своей любовью к грязнокровкам, но даже он не допустит монстра в школу.       — Вы меня успокоили.       — Кстати, — добавил он, уже с иным выражением лица, — слышал, что вас отводили в больничное крыло Люпин и Поттер. Полукровка и предатель крови — не лучшее общество для благородной девушки. Кто-то может подумать, что вы сочувствуете им.       Нотка раздражения в его голосе была очевидна, и Аморет тут же поспешила разрядить обстановку:       — Это было не по моей воле. Профессор их назначил. Я была слишком напугана, чтобы возражать. Конечно, будь вы в классе, месье Лестрейндж, я чувствовала бы себя куда безопаснее.       Его лицо смягчилось. Они как раз дошли до Черного озера. Здесь, в тишине и полутьме, вода поблёскивала в лунном свете, а деревья стояли недвижимо, будто охраняли тайны веками.       Люциус, не говоря ни слова, трансфигурировал свой носовой платок в большое тёплое покрывало, и все сели на берегу. Вечер развивался так, как и мечтала Аморет: неспешная беседа, сдержанные, но настойчивые комплименты, редкие прикосновения, будто случайные. Мариус оказался весьма обходителен, и та вспышка раздражения в начале уже казалась ей незначительной — просто волнение, не более.       Когда время приблизилось к отбою, вся компания стала собираться в замок. Люциус, как староста, отправился на дежурство, а девушки, в сопровождении Мариуса, вернулись к гостиной Слизерина.       Лёжа в постели, глядя на сводчатый потолок своей комнаты, она не могла сдержать улыбку.       «Это была хорошая прогулка. Я определённо интересую Мариуса Лестрейнджа», — подумала она перед тем, как провалиться в сон.