Лагерь

       Солнечные лучи атласными лентами развеивались по лужайке, слепя глаза и проникая под кожу, выступая на ней яркими красными пятнами. Билли лениво сощурился, пробираясь через завалы коробок в старый деревянный сарай Байерсов. На дворе рассыпалось солнечными зайчиками второе июля восемьдесят шестого. — Хэй, Мансон? Эдди, дернувшись, резко-испуганно развернулся на месте, кидая ошалевший взгляд на Харгроува. — Бля, напугал. Знаешь, тебе стоит быть осторожным с этими своими тихими шагами и прочей, — он махнул рукой воздухе, подбирая слово, — ерундой. Однажды ты можешь увидеть то, чего не хочешь, и тогда вспомнить мои слова. — Билли смотрел на него выжидающе, и Эдди добавил. — Я иду. Июль расстилался перед глазами ярко-зеленым ковром травы, острой и щекочущей пальцы в шлепанцах. Она счастливо улыбалась лазурному ясному небу и торжественно обещала такую же прекрасную погоду как минимум еще пару дней. Это радовало. Мансон резво выскочил следом за Билли, запинаясь (видимо, не так умело избегал неприятности, связанные, в основном, с отшибленными пальцами ног), шипя на табуретку и доставая из кармана пачку «Marlboro», и тут же протягивая вторую парню. День складывался, как ни странно, довольно спокойно. Вся эта суматоха, окутавшая, в общем-то, весь двор Байерсов, осела в ушах детским суматошным визгом и въелась под ногти пылью от десятка собранных коробок и чемоданов. Однако Харгроув знал преимущества выбора. И, торчать сейчас здесь, около полусгнившего деревянного верстака, навалившись на него задницей, с фриком Эдди Мансоном, было меньшим из двух зол. Потому что, к великому (о, боже!) удивлению, противоположную стальную чашу весов мерзкой азотной кислотой разъедала гнетущая перспектива остаться на полтора месяца с отцом, желтоватой жидкостью обтекая стенки, шипя и бурля, мерзким едким запахом разъедая ноздри. Билли поморщился и шмыгнул носом, отгоняя фантомный запах азота и металла, забивший ноздри. Жить с отцом, куда ни шло, но еще и проводить все будни с утра до вечера с ним на заводе – пиздец полнейший. Запах азота исчез сразу же после того, как привычный дым выпорхнул из легких, и заполонил серым облаком пространство перед носом, и Харгроув с удовольствием вдохнул его. Макс, тряся кучерявой шевелюрой, пронеслась совсем рядом, запинаясь все о ту же несчастную табуретку, и Билли закатил глаза, недовольно буркнув: — Кто-нибудь додумается её уже убрать? Эдди что-то мыкнул в ответ, затягиваясь сигаретой. Прическа этого парня представляла собой некую сумбурную композицию, собранную из веток, невесть откуда взявшихся, заколок, шпилек, волос, растрепанных и разбросанных отдельными пушистыми прядками по лицу, но Билли был уверен, что где-то близко к затылку они были собраны в неопрятный пучок. Он мысленно снова закатил глаза, нехотя отмечая, что сегодня и сам не укладывал волосы. — Возьми и убери сам, — Робин ловко перепрыгнула предмет обсуждения, скользнула взглядом по парням и плюхнула рядом с ними неопознанный объект, похожий на мешок Санты, но внутри него что-то оглушительно звякнуло. Если это и мешок Санты, то только для ожидающих подарка домохозяек. — Эдди, милый, поделишься с дамой сигареткой? На самом деле, Робин даже не смотрела на него, рассматривая мешок с куда большим интересом, и её выжидающий, безэмоциональный вид с протянутой рукой трактовал её просьбу как, скорее, озвучивание обязательства. Спорить никто не стал. — Мы берем с собой в лес венчики, миксеры или типа того? — Билли повел бровью и усмехнулся, и настала очередь Робин закатывать глаза. — Джойс попросила вынести ненужную посуду, так что нет. — Она елейно улыбнулась, сверкнув глазами. — Но если ты у нас Мистер-Поваренок, я могу сложить в коробку парочку прихваток и поварешек для тебя лично. — Иди ты. — Мгм, — Бакли выдохнула дым. —Хоппер уже сгрузил половину вещей в свой Блейзер, Джойс тоже попыталась, — она хмыкнула, — но сами знаете - в её багажник разве что пара пакетов войдет. Эдди усмехнулся, отстукивая ритм какой-то композиции носком по земле. — У меня нет машины, Бакли. — Да? — Робин театрально скорчила удивленную гримасу, через секунду уже вернув беспристрастное выражение лица. — В общем, тебе, — палец с сигаретой указал на майку Харгроува, — и Стиву всё остальное. Делите сами. И я еду с Харрингтоном. — Бля, а так хотелось твою недовольную башку к себе в салон, просто пиздец, — Билли разочарованно покачал головой, уронив брови в печальном жесте. — Не могу представить, как проведу два часа в дороге без твоих саркастичных подъебок. Ах, нет же, подожди, — Робин невесомо повела рукой в воздухе, словно нащупывая мысль, — только что, осознав это, я стала любить жизнь в несколько раз больше. Она издевательски улыбнулась, бросила почти нетронутую сигарету затухать в жестяной банке из под консервов, и смылась восвояси. Билли насмешливо фыркнул, мысленно отмечая неопровержимый факт их характерного сходства. Словно перед ним поставили старое, потрескавшееся волшебное зеркало, и оттуда, из потемневшего мутного стекла, на него смотрела пара зеленых хитрых глаз, припорошенных веснушками, рассыпавшимися по бледным щекам. И вот - опа ля! Робин оказалась его двойником, открывшимся внезапно из таинственного зазеркалья. Иногда, в редкие моменты их встреч, ему начинало казаться, что если рядом будет находиться кто-то третий - непременно затеряется в этом остроугольном лабиринте колких ответов, испугается и поседеет еще, не дай Бог. Но третий лишний, стоящий сейчас сбоку от него, Эдди - седеть вовсе не собирался. Билли решил уточнить важное обстоятельство, способное с большой долей вероятности допустить его раннюю седину на кудрявых патлах. — Харрингтон повезет детей? Правильно? И, выпуская горький дым из легких, он принялся наблюдать за тлеющим огоньком сигареты Бакли. — Да, но… Макс и Оди с Майком сказали, что поедут с тобой. — А? Рыжая макушка мелькала вдалеке, Макс помогала Харрингтону что-то вытаскивать из багажника, бурно, увлеченно рассказывая о чем-то, размахивая руками, будто перезаряженная кукла-робот, у которой зарядки на год вперед, а истратить нужно сегодня. Причем всю, под ноль. Стив доставал коробки, со всей обреченностью в жестах слушая повествование, и изредка кивая. — Макс позвала Оди, Оди позвала Майка. Он поскрипел зубами, но согласился. Иначе ехал бы без Оди. — Эдди похлопал по карманам джинсовых бриджей, и возмущенно выдохнул. — Дастин, ушлепок! Спиздил мой батончик! Билли оценил ситуацию. Хуево – куча детей на заднем, охуенно – на переднем никого. По крайней мере, он надеялся, что… — На переднем поеду я. Можно? Нет, блять. Нет, нет. Нельзя. Эдди все еще шарился по карманам, и вообще, как выяснилось путем небольшого анализа, его присутствие в поле зрения подразумевало очень (очень!) скорое перенасыщение его чересчур насыщенной действиями и мимикой персоной. Билли начало подташнивать от такого огромного арсенала нескончаемых, слишком быстрых движений. — Пешком не вариант? Эдди его не особо слушал. — Место у Стива заняла Робин. Дастин не смог отвоевать мне моё - законное. Билли раздраженно провел рукой по волосам, внезапно решив попросить у Макс резинку. Эта волосня раздражала при такой муторной работе. Главное, чтоб его башка не превратилась в такое же импровизированное птичье гнездо, как у прелестного кадра напротив. — Ладно. Стоило отдать должное, сама идея отдохнуть в лесу летом – одна из лучших идей, посещавших человечество. Но. Но куча небольших поправок удручающе висела тучей на фоне голубого ясного неба, и заставляла яркие цвета тускнеть, блекнуть и вообще, заставляла тебя стоять под ливнем и мокнуть, как ослу в поле. И выбора нет, вот стой и жди, пока закончится гроза, либо хозяин заберет тебя обратно в стайку. Так вот в стайку идти был вообще не вариант, путей отступления, помимо этого, не осталось. А до конца лета нужно было дотянуть, дотерпеть. Поэтому вместо орущих из динамиков машин песен – старый магнитофон из комнаты и куча кассет, вместо горячих девчонок – Робин, горячая, но безразличная, и Нэнси, которую комментировать Билли отказывался. Вместо веселых и отбитых на голову парней, с которыми можно было нажраться в стельку – топ три парня Хоукинса. Место третье с торжественным улюлюканьем присуждалось Джонатану Байерсу, который скорее на полном ходу вылетит на своей машине с обрыва в реку, чем выпустит из рук свой замызганный фотоаппарат, который он каждый раз, как Билли проходит рядом, как маньяк хватает в руки и подносит поближе к груди, как будто боится, что Харгроув его либо разобьет, либо тут же начнется фоткаться как ненормальный и кричать «Сыр!» Место второе занимала бедовая пародия Марселя Марсо, возможно слегка уступавшая ему в выраженном проявлении своих эмоций — Эдди Мансон. Актёр погорелого цирка, жизнь и существование которого очень часто пантомимой рябили на периферии. Бонус приз: осенью на него чуть не повесили организацию сатанинской секты за привлечение малолеток в свой гик-кружок «Подземелий и драконов». Билли обнаружил данного персонажа в незабываемых обстоятельствах прошедшего Рождества, и упорно отрицал их личностные сходства. Первое место он дарил фавориту, своему неизменному любимчику и просто «Ахой, морячку!» — Стиву Харрингтону. Человеку, разбившему его машину в ебаное месиво около Старкорта — тут по большей части подъебка, а не претензия, все таки так обязывали обстоятельства, и Билли был благодарен, что Нэнси хотя бы не пустила пулю ему в голову. Он определенно заслуживал, но сейчас не об этом. Харрингтон, мальчик – генератор великих идей, умудрившийся попасть в плен к русским и накуриться там травы нахаляву, быть отпизженным стабильно раз в год и до полусмерти (Билли знал, он сам участвовал в одной из процессий), водиться с малолетним клубом «борцов за мир и свет», но в основном и целом быть справедливым и рассудительным юношей. Билли оклеймил его справедливым после рассказа Томми о том, как Харрингтон разбил фотоаппарат Джонатана Байерса об асфальт. Харгроув был восхищен настолько, что в моменте едва удержался от признания этого поступка возбуждающим. Стиву об этом знать было не нужно. Как итог, вместо беззаботной компании – команда по спасению мира от Истязателя Разума и Изнанки, а вместо вечеринки на берегу озера – школьный старый лагерь посреди леса, правда, тоже неподалеку от озера, но какой толк в озере, если нет кучи визжащих красоток, которых можно скинуть в это же озеро и тут же нырнуть следом, подплыть, укусить за бедро, вытащить из воды и принять искреннюю смущенную благодарность в виде поцелуя в щеку. *** Оди размеренными шагами измеряла комнату, стараясь попадать в ритм часов. Хопперовская клетчатая рубашка свободно болталась на ней, тепло обнимая мягким облаком, длинные закатанные рукава прятали ладони и легко хрустящие в нервной жестикуляции пальцы. Стрелки часов, мерно тикая, отпускали дрожащие секунды в светлую спальню, и те выпархивали, сливались в одно целое с пылинками, блестящими серебром в свете солнца из окна. Будто из темницы, из темного и изнуряющего заточения в безграничном портале времени, времени бесконечного и неосязаемого. Томились они там долго, до этого момента, когда яркой вспышкой вдали сверкала свобода, и все существо рвалось туда. «Ну же, твоё время! Лети!» Девочка вздрогнула. Ровный контур безеля коричневых часов сейчас выступал перед ее взором в роли портала, проводника в место, о котором никто из людей не знал. Как портал в изнанку. Донельзя странная аналогия, но она заставила Оди отвернуться и неосознанно затеребить края рукавов рубахи. Она боялась. Страх колючками цеплялся за заднюю часть шеи и время от времени пробивал вспышками паники, словно током, противнейшим шепотом напоминая: еще не всё. Это не конец. — Чего там высматриваешь? – Родной голос прервал поток мечущихся секунд, и Джейн вздрогнула от неожиданности, после чего развернулась, стараясь придать лицу непринужденное выражение. — Да так, — она провела рукой по шее сзади, отгоняя паршивое чувство, —искала Майка. Он ушёл за коробкой, его нет уже минут пятнадцать. Хоп сел на кровать. Оди, проглотив и расплескав по крови счастливое облегчение от присутствия близкого человека рядом - улыбнулась, расслабляясь, и терзающие её колючки тут же отступили. Мерзкие лапы отпустили её локти. Хотелось не думать о том, что лишь ненадолго. — Что тебя тревожит, малышка? — Джим похлопал по кровати рядом с собой, и девочка легко плюхнулась туда. Помолчала несколько секунд, после чего тихо произнесла. — Боюсь, что всё повторится. Мы очень долго… — Она помедлила, разминая левый рукав обеими ладонями и сосредоточив взгляд на этом действии. — Слишком долго мы живем спокойно. — И подняла взгляд на отца. — Ты так не думаешь? Джиму стало горестно грустно за своего ребенка - ведь не должна она, как и любой ребёнок, испытывать страх и вину за беззаботные дни, за счастливые мгновения, не прерывающиеся на трагедию и смерть. Терзались все, мучались волнением от возможного возвращения гнилой, смердящей бездны, но жизнь была суровой, и выходило так, что лишь это хрупкое на вид создание было сильнее всех вместе взятых взрослых. Поломанная и закаленная горящими руинами собственного детства, она ежесекундно была наготове. Хоппер нежным жестом положил руку поверх детской ладони. — Так и должно быть, понимаешь? Вы, мы – все заслуживают именно такой жизни. Спокойной, веселой, иногда даже грустной, размеренной. Это должно лежать в основе и быть нормой. — Он грустно улыбнулся. — Мне жаль, что вам пришлось пережить такое, малышка. Но постарайся поверить в лучшее. Начни с секунд, — он указал взглядом на часы, — на секунду поверь в собственное счастье. Затем минуты, часы. Дни. И ты поверишь. Он воссиял, широко улыбаясь, и встал с кровати. — А я буду рядом. Мы все. Дергая плечами в танцующем жесте, он вскинул брови вверх и выставил указательные пальцы вперед, счастливо сощурившись. — И, Джейн, если ты не забыла, мы с Джойс выклянчили у мистера Баксли целый лагерный городок и месяц на природе. Девочка счастливо заулыбалась и поднялась следом. — Ты прав. — Оди! – Истошный вопль младшего Уиллера раздался у входа в дом. — Лукас, твою мать! Одии! — Беги, — Хоппер смешком заставил щетку усов над верхней губой легко разлететься в стороны, — кажется, единственная оставшаяся коробка достанется только одному из них. Оди бросилась в сторону двери, но Джим окликнул её еще раз. — Джейн! Девочка обернулась около двери, слегка держась за косяк, готовая сорваться на помощь Майку. От тревоги на лице не осталось и следа. — Знай, что если что-то и случится, мы справимся с этим все вместе. Снова. Мы всегда справляемся, и нам не впервой. Договор? — Договор. И кивнув, рванула к входной двери. А Джим, оставаясь в пустой пыльной комнате, позволил себе придать её мыслям и словам весомый смысл. И кучные брови в тревожном порыве свелись к переносице. *** Ближе к вечеру Билли выловил проплывающую мимо Джойс с коробками в руках, и перехватил их в свои под нелепые попытки отказаться от помощи. Уважение и ответственность - учил отец. — Мисс Байерс, при всём уважении - они тяжелее, чем капот моей машины. Джойс была воздушной, как на легких упругих пружинах - скользила по двору, и казалась абсолютно не уставшей. Она проследовала за ним следом, доставая ключи от машины. — Что да официальность?! Называй меня по имени. Она сказала это человеку, обращающемуся к отцу «да, сэр». Она об этом не знала, конечно. — Вечером вам со Стивом нужно загрузить оставшиеся вещи, а сейчас утащим пледы и посуду, — она указала на коробки, — ко мне в Форд. Билли на это кивнул, сдувая челку со лба, мысленно браня себя за не отобранный у Максин атрибут для фиксации гнезда на голове. Почему у чертового Эдди до пизды шпилек на дурной башке, а Билли даже лентой не обзавелся? Однако, когда коробки были поставлены в багажник, Джойс аккуратно перевязала его кудри резинкой, до того покоившейся на её запястье. — Неудобно, наверное, с неубранными. И Билли почувствовал немое, легкое раздражение от укола щемящей материнской нежности. Но поблагодарил. От этой женщины несло спокойствием и уютом, но Харгроув был уверен - так было не всегда, и она видала многое дерьмо. Следующий час они с Уиллом паковали мешки в чехлы и компоновали их так, чтобы удобно было сложить в багажник. Когда они вышли на улицу, Харгроув, таща на себе два связки мешков, жадно носом втягивал свежий, остывающий вечерний воздух и перепонками ловил летающие по ветру обрывки сбивчивого и суматошного рассказа Уилла, кажется, про то, как позавчера он тренировался водить машину Джойс и чуть не съехал в овраг. Или съехал? — И Джонатан закричал на меня, — он суетливо несся следом, едва ли не запинаясь, — хотя я не был виноват. Билли швырнул мешки у своей машины, и закурил. Этот паренек вызывал в нем любопытный интерес. Он отличался от остальных, и эта особенная странность отсвечивала в глазах, отчего взгляд мальчишки становился осознанным, мудрым для своих лет. Максин описывала его, как очень замкнутого и травмированного парнишку, забившегося в себя - так отчего сейчас тон так активно вёл монолог? Было у них сходство с местной девчонкой - телепатом. У обоих не по годам уставший вид. — Не моя вина в том, что кот мисс Оберли волен уходить из её дома, когда хочет, и гулять, где он хочет. И кидаться мне под колеса! Билли хмыкнул, соглашаясь. Значит, он всё таки подбил и без того видавшую жизнь карету Джойс. — Зато кот живой - и может дальше жить свою прелестную жизнь. — Уилл кивнул и тут же в секунду словно потух, сжался, закрываясь панцирем, как-будто только сейчас заметил, что говорил всё это время не с железным столбом, а с человеком. Видимо, такое ощущение сложилось оттого, что Билли молчал почти всё повествование. — Спасибо, что помог. Мальчик смущенно дрогнул улыбкой. — Пожалуйста.        Билли захотелось ему посочувствовать, Уиллу захотелось уйти к ребятам. Что он и сделал, а Харгроув наблюдал за его слегка скованными движениями плеч, чуть опущенной головой и сутулой осанкой. Затем обратился взглядом к пылающему закатом небу. За то время, пока они были в доме, солнце привычно проплыло ближе к горизонту, и прекратило жарить лучами двор, воздух постепенно остывал, но холодно не было. Разлитые уставшим солнцем лиловые реки охватили серое небо, норовя лизнуть макушки всем, кто находился в области досягаемости. Рыжая дрянная девчонка стащила из багажника Камаро магнитофон, и, о чем не трудно было догадаться, всунула в проигрыватель свою кассету, ведь по улице текучим ручьем звонко разливался голос Кейт Буш, отстукивая ритмичной мелодией «Running Up That Hill» о деревянные стены сарая. Очень часто эта песня играла из её комнаты, прочно осела в памяти. Билли любил эту песню. Она многое значила для него. Для них. В конце августа восемьдесят пятого тушила фонари на улицах глубокая ночь, расставляя по полочкам мысли в головах спящих и сподвигая бодрствующих на отчаянные поступки. Билли не спал. Для него ночь в те времена стала сущим кошмаром и тормошила из края в край - стучала по голове ёбаным чугунным молотом, заставляла потеть и каждое утро менять простыни, просила захлебываться в душащих слезах от фантомной боли, резала легкие отсутствием доступа к кислороду. Вообщем, не дружили они тогда. Переживали кризис в отношениях. Он постучал в комнату напротив собственной спальни тихо, еле слышно. Стук костяшками о сухое крашеное дерево перекликался со стуком собственного сердца. Дома все спят, и отца будить не следовало. Максин, судя по длинному, тянущемуся в её комнату телефонному проводу, разговаривала по телефону, и когда она открыла дверь, стоя перед братом в огроменной хлопковой футболке и домашних штанах и недовольно хмурясь, он кинул взгляд ей через плечо и проследил большую кучу комиксов, яркими пятнами пестривших на кровати. — Чего тебе? — Она подозрительно стрельнула глазами, но в них была нотка облегчения. Наверняка побоялась, что Нил проснулся. Нил бы не стал стучать тихо. — В гости пришёл, — сонный, но привычно грубоватый голос хрипло перекликался с нотками примирительного тона, — пустишь? Он попытался улыбнуться. Девочка кивнула, пропуская в свою комнату. — Я услышал, что ты шепчешься с кем-то, и, в общем, я тоже не спал. Макс опустилась на кровать, и Билли сел на пол рядом, на автомате схватив какой-то из комиксов, лишь бы занять чем-то руки. — А я думала, ты дрыхнешь. Мне даже померещился твой кабаний храп. — Во-первых, я не храплю. А во вторых… Я спал, проснулся просто. Взгляд девочки стал серьезным, переживающим. — Снова? — Ага. — Он слегка кивнул, листая комикс, вглядываясь в смутно знакомые фигуры. — Кошмары? Потребовалось приложить усилие, чтобы придать голосу непринужденности. — Да. — И слегка пожал плечами. Эти два месяца были самыми паршивыми в его жизни. Адская боль, мерзкие и жуткие щупальца, просачивающиеся сквозь ночные кошмары в реальность и пронзающие остриями насквозь, заставляя переживать ту ночь вновь, раз за блядским разом, но теперь полностью в своем сознании, и от этого все было еще мучительней. Он провел в больнице полтора месяца, с постоянными перевязками, визитами в Лабораторию для плановых проверок, парой-тройкой операций и неизбежным чувством самоугнетения и тревоги, вибрирующей в солнечном сплетении. Собственно, стоит упомянуть периодические эпизоды выпадов из реальности, связанные с сеансами погружения в увлекательные и неизведанные чертоги разума Истязателя, кои происходили короткими вспышками, помутнением собственного сознания и сопровождались частичной дереализацией. Истязатель покинул его окончательно двенадцатого июля, когда Оуэнс приперся вечером в больницу и приказал выкрутить все обогреватели, принесенные его людьми, на полную, закрыть окно, проветривающее палату, и на разраженное рычание и маты вежливо попросил «немножко» потерпеть. Студящим ветром, вытекающей из глотки бешеным потоком через рот желчью, тошнотворной гнилью и густым дымом, бьющимся по стенам - угольным пеплом, осевшим на полу, на больничной тумбочке и в волосах, Истязатель решил съебаться из гостей в свою родную деревню. Ура, скатертью дорожка, хули. А ведь они почти подружились, как так! Во время процесса было охуительно больно, после – ахуенно пусто. Наверное, этот процесс можно было сравнивать с родами, если уж быть правдивым. Но шутки в сторону, этот пиздец он надеялся больше не пережить никогда. Внутри адским жаром горели сотни костров, до угольков испепеляя мышцы и органы, распирая тело в разные стороны, отчего было непрекращающееся ощущение, будто его вот-вот порвет на части. Предвкушение неминуемой смерти. Несмотря на жар, пронзающий тело, где-то глубоко в эпигастральной области ледяным осколком холодило и живым ритмом билось то, ради чего все они той ночью собрались в прелестном месте, около больничной койки. Которая, кстати, к тому моменту уже была облевана черной, мутной жижей, льющейся изо рта Хагроува, и теперь пульсирующей поверх одеяла и простыни. Стоит отдать должное: ледяной осколок морозился до поры до времени, после чего вырвался сплошным потоком черно-синего дыма через глотку Билли наружу, в окно, не оставив в парне ничего от себя. От Истязателя Разума. Только полнейшую пустоту и слегка болезненную, но приятную расслабленность. Главный массовик затейник покинул его тело и разум, в палате в этот же вечер навели порядок, а Билли даже помылся и промыл голову от склизких пепла и хлопьев, хуй пойми, откуда взявшихся и осевших на его волосах. Той ночью Харгроув блаженно рухнул на чистую больничную постель, конечности расслабленно распластались по кровати, а голова легко и безвольно рухнула на подушку. Но даже при лучшем в данной ситуации стечении обстоятельств в этой самой, лежащей на подушке, голове все еще оставалась каша, сваренная из неразгруженных мыслей и вороха терзаний, приправленная чувством вины и свербящей под кожей совестью. В больнице не было ни единого фактора, отвлекающего от мыслей о том, что ему приходилось делать. О смертях десятков людей, о том, что скрывалось в глубокой, непроглядной густой тьме. Познание того, о чем ранее не доводилось даже мыслить, не принесло облегчения, не ущипнуло осознанием особенной исключительности. Нет, куда там, блять. Истина невозможного, но случившегося, раскаленным охотничьим ножом резала кожу, рвала нервы и тянула сухожилия. Вот бери телефон в руки и звони на горячую линию какого-нибудь шоу «мы-разгадаем-все-тайны-в-вашей-жизни-связанные-с-мистикой-хуистикой», плачься в трубку горестным воем, а через неделю выступай на диванчике на CBS. Ура, пиздец, жаль только вот, телефон в его палату не провели, а идти дальше в падлу, да и сил особо не было. Вот досада, ёб вашу мать. И во всем этом болезненном сумбуре, с белоснежными стенами и больничным проспиртованным запахом, той единственной, кто время от времени врывался в его поток беспрерывных мыслей и отвлекал, была Максин. Отец заходил пару раз, скрупулезно разглядывая его с ног до головы, оценивая, будто сломанную стиральную машинку или автомобиль, у которого просел аккумулятор или был в хлам разбит бампер, и скорее вызывая дополнительный дискомфорт, нежели спокойствие, почти не задавая вопросов и грозно хмурясь. «Бля, вот теперь мне некого пиздить дома, когда уже поправится», Билли читал в его взгляде такой вероятный ход мысли. Он склонялся к тому, что Харгроув старший приезжал подписывать нужные бумаги, и, дабы не подрывать свою репутацию образцового отца, по пути решал заскочить. Один раз, правда, даже поинтересовался. — Как себя чувствуешь? Билли удивленно глянул на него сквозь полуприкрытые веки. — Сойдет. — Твоя машина в мастерской у Ричардсона - похожа на металлолом. — Он усмехнулся, дернув щеткой над верхней губой. Вот в чем дело было. — Я поправлюсь, и займусь. — Еще бы - твоя вина всё-таки. Но долго она там стоять не будет - до конца июля максимум, потом пустят по запчастям. Я дал добро. Ахуенное, блять, спасибо, пап. — Понял. И Нил ушёл. Максин же была вовсе не обязана приходить. Однако она врывалась вихрем, с шелестом новых купленных журналов, шуршанием упаковок снеков (которые Харгроуву было запрещено есть, но девчонка каждый раз все равно их таскала для себя, и дразнила). Залетала в палату с кучами мелких значков, подаренных Лукасом, пакетами батончиков, водой или чаем, рассказывала истории из их сплоченного временем и обстоятельствами гик-клуба. На эти истории Билли чаще всего раздраженно ворчал, бурчал или рычал, отмахиваясь от рыжей макушки и навязчивой заботы, тянущихся, чтобы поправить или подоткнуть одеяло, рук, но иногда вынужденно усмехался и иногда (очень редко) откровенно громко ржал. И она была рядом. Иногда даже притаскивала свою шайку недоученых, когда они шли в автоматы, и решали заскочить по пути. О чем стоило сказать обязательно, так это о том, что Дастин заебал его своей нескончаемой шепелявой болтовней, Лукас заеб шугаться от каждого его движения в сторону, особенно, когда Билли садился или вставал, чтобы налить себе воды. А Оди заебала выносить мозг своим понимающим, всепрощающим и пронзительным взглядом провидицы, и напоминать о том, что случилось пятого июля. Но отчасти он был им благодарен. Кроме Дастина и Лукаса - их он старался выгнать каждый чёртов раз. — Чудо женщина? — Он, улыбнувшись, ткнул указательным в комикс. — Ага, — Максин отложила телефонную трубку дальше, — я её обожаю. — По тебе заметно, — он усмехнулся. Мэйфилд озадаченно нахмурилась. — Почему? — Ну, ты вроде как у нас дерзкая, независимая и самодостаточная девчонка, ни для кого не секрет, — он повернулся корпусом в её сторону и глянул на неё, — а, насколько я знаю, принцесса Диана на том и построена, её персонаж – символ независимости женщин и их борьбы за свои права. — Не знаю, сказать спасибо или… — Она с недоверчивым удивлением глянула на него, подняв бровь, — а ты откуда знаешь? — Увлекался какое-то время. Харгроув начать рыскать руками по комиксам, выискивая нужный. — Я очень любил Джокера. — По тебе видно, — Макс парировала с очевидной гордостью и самодовольством, и издевательски усмехнулась. Билли, пропустив шпильку мимо ушей, торжествующе ткнул пальцем в «Дело о смеющейся рыбе», а затем разочарованно нахмурился. — Нет, это хуйня. Вот. — И выудил из кучи знакомую пестрящую обложку. «Пять путей мести Джокера». — Чем не устраивает «дело о рыбе»? — Он там в роли шута горохового, его недооценили и рассматривали скорее, как клоуна, а это несерьезно совсем, на мой взгляд. Наверное, поэтому? — А он у нас серьезный, да? — Макс насмешливо улыбнулась. — Вообще-то, да. Ты ярая фанатка «Лиги справедливости», Максин? Хорошая девочка. Он мельком листал странички. — Нет, я не люблю Бэтмена, он переоценен, и это странно, что он, типа… Не наделен супер силой, но всегда побеждает, — она недоуменно взмахнула руками. — Он символизирует важность умения логически мыслить, ума и обладания железной силой воли, и все такое - твоей рыжей башке этого, видимо, не понять. Но на самом деле он бесит, потому что в реальной жизни его бы давным-давно стерли в порошок. — Согласна. Но и Джокер далеко не ушел. Билли удивленно глянул на неё, в глазах появился азарт, блеснувший давно потерянным детством. — Макс. Извинись. — Он свел брови к переносице. — Яркий, сумасшедший, запоминающийся читателям. Даже изначально его появление было гениально-безумным. Оставлять карты на месте преступления, а эти жертвы с вырезанными улыбками? Когда я был младше, я был в восторге! Мэйфилд проглотила язвительное, сидящее на языке «по-моему, ты и сейчас не особо равнодушен», и только с интересом уставилась на брата. — Макс, из него можно слепить очень нестандартного, неоднозначного персонажа, если хорошо постараться. Ему не хватает такой же отбитой девчонки рядом, чтобы они на пару встряхнули летучую мышку и подмяли ее заносчивые крылышки. Запрещенная нездоровая любовь. Вроде Сида и Нэнси. — Он перевел взгляд на стену, увешанную постерами. — Загадочная, таинственная история, покрытая пеленой неизвестности, но красивая и эффектная. — Это которые наркоманы басист «Sex-Pistols» и его подружка? Кажется, он пырнул её ножом? — Она хмыкнула, строя насмешливое лицо, явно не разделяя представлений Билли о романтике. — Это неизвестно. Кто, как, зачем? О чем я и говорю. — Думаю, именно с Джокером получилось бы построить нестандартную историю. Не клишированное – люблю и сделаю все для тебя, а что-нибудь за гранью адекватного и нормального. На грани безумного. — Как и он сам. Макс усмехнулась. — Кажется, я нашла человека, на которого ты равняешься. Билли издал короткий смешок. — Оу, нет. Он слишком прост для меня. Но, признаю, в какой-то степени повлиял. Но я вроде не безумный убийца со странно-идиотским почерком. Он замолчал. Комната вокруг потухла, воздух налился металлом и стало тяжело. «Я не убийца.» В голове у Харгроува мутным пятном всплыл фрагмент вечера, в который он запихивал Хизер в багажник машины, скрипя по мелкому гравию подошвами, и отмахиваясь от её испуганного мычания. Макс заметила, она осмелилась поинтересоваться. — Кошмары не прекращаются вообще? — Стали чуть реже, но… — Он помолчал. — Но реальнее, как будто… Мне кажется, то есть… наверное это верно. Я должен помнить. Это ведь моя вина. — Что? — Она нахмурилась. — Ты больной? Билли почувствовал хмурое раздражение и резко вывалил. — В чем проблема, Максин? Я натворил много дерьма, и вышел сухим из воды настолько, насколько было можно. — Не ты творил это дерьмо. Не ты, а он, - и она указала пальцем под землю, — и ты имеешь полное право забыть это все. Окей? Ты слышал истории Уилла там - в палате. Ему теперь тоже винить себя? Ведь, если руководствоваться твоими рассуждениями, из-за него нас всех чуть не грохнули в восемьдесят четвертом. — Он не убил никого. Ни одного человека. Я – десятки. — О, Господи. Ты идиот, понял? Тебе хватает страданий без самокопания и самоугнетения. И откуда хоть слов таких набралась? Она посмотрела куда-то за спину Билли, и он проследил её взгляд, и заметил музыкальную кассету. Сонливость давала о себе знать, начиная слегка размывать картинку перед глазами, но он прочитал надпись. «Hounds of Love», Кейт Буш. — У тебя вроде не было такой? — Он с сомнением скользнул глазами по Макс. Та согласно кивнула, поджав губы. — Купили её с мамой в начале августа, пока ты был в больнице, вместе с портативным плеером. Следующие минуты они молчали, сонно зевая и разглядывая комнату, и, когда Билли поднялся, чтобы пойти к себе, девочка остановила его, придержав за локоть. — Она ассоциируется у меня с тобой. — Мэйфилд указала взглядом на кассету. — Песня из альбома. «Running Up That Hill». — Чего? — Глаза уже слипались, и Билли не совсем уловил суть сказанного. — Я у тебя ассоциируюсь с адским котлом или вроде того? Приятно, но не льсти мне, Максин. — Господи, — она закатила глаза и замученным жестом поднесла ладонь ко лбу, — во-первых, там не котёл, а холм, во-вторых, сама песня ассоциируется с тобой. Билли немного протрезвел ото сна, и непонимающе уставился на Макс. — Ничего себе, какая честь. — Не отшучивайся. Я… — Она помедлила, собираясь со словами и силами, чтобы произнести их. — Я очень боялась тебя потерять, и много думала об этом. И эта песня…Я нахожу себя в ней. Она опустила взгляд и уставилась на кровать, скрывая за рыжими завитками волос все эмоции, которые испытывала, и Харгроув спокойно попросил. — Я хочу её послушать. — Ты сейчас хочешь только спать, и лучше иди, пока не перебил все желание. — Она подняла взгляд. В глазах темно-голубыми волнами остаточно плескалась испуганная детская растерянность, вперемешку с недоумением и обеспокоенностью. Она думала о том, что было бы, сложись все иначе? — Но завтра… — Он с намеком поиграл бровями. — Завтра да, послушаем. Иди. — Она сдержала улыбку, изогнув лишь уголки губ, и рукой и кивком головы указала на дверь. Он дошёл до двери, но, дернув ручку, развернулся. Она вытаскивала его со дна всё это время, одна и единственная осталась и смотрела на то, как разлагается его личность, а затем стала травить эту заразу самой едкой химией, вычищая до чистоты и блеска стенки его черепа, вытравливая гнетущие мысли вон из его головы до спокойной пустоты. Мозги, там, конечно, остались. И стоило ими пораскинуть немного. — Макс? Она вытаращила сонные глаза. — Спасибо. Я подумаю над твоими словами. — Уж постарайся.        В эту ночь, после их разговора, Билли впервые за несколько месяцев спал спокойно и крепко, всю ночь и вплоть до полудня. *** Солнце неизбежным маршрутом зашло за горизонт, оставив дом наедине с живыми угольно-серыми силуэтами деревьев, шуршащих черной листвой, и окунув двор в мутно-голубые, грифельные тона. По рукам Харгроува едва ощутимо пробежали мурашки, реагируя на прохладный вечерний воздух, свежим дыханием лижущий кожу. Клуб мелких-гаденьких засранцев засел в доме, растаскивая приготовленную Джойс лазанью и смотря какой-то ситком вместе с Робин, Эдди и остальными. Игру у детей нещадно отобрали, запихнув в блейзер Хопа, и они довольствовались одним из немногих представившихся развлечений. Билли зябко запахнул спортивную кофту, фыркая на прохладу. Поздний вечер, уверенные планы на раннее завтрашнее утро. Харрингтон вытащил из своей сумки растянутый жёлтый свитер, и теперь кутался в нем, прячась от холода. Тёмные волосы путались и челка спадала на лоб. Его это, по всей видимости, нервировало, и он без конца её сдувал. На это Билли усмехнулся, отдаленно понимая, что и его укладка на сегодня не позволяет много выебываться. Харрингтон укладывал в свой багажник большой ярко-фиолетовый чемодан с выцветшими, полустертыми наклейками цветов, скейтерскими нашивками и значками с молниями, звездами и прочей субкультурной херней. Чемодан Макс. И он проследил усмешку уставшим взглядом. — Что такое, Харгроув? — Прическа нравится, — Билли приподнял бровь, — не подскажешь салон? — Я бы с радостью, — он, наконец, разобрался с габаритным грузом и выпрямился, доставая сигареты, — но, кажется, ты справился с поиском и без меня, — Харрингтон объясняющим взглядом обвел гнездо на голове у Билли. Сегодня какой-то день ебанутых причесок, и мимо них, в подтверждение этому, резко проскакал Эдди Мансон с двумя гульками на кудрявой башке, что-то возмущенно крича несущемуся за ним с веткой в руках, и тоже что-то горланившему Дастину. Билли сделал вывод, что дома всё же пока собрались не все, либо у этих двоих там произошло недопонимание, которое они, не откладывая в долгий ящик, решали прямо сейчас, выскочив на улицу. Он начал ловко запихивать в Камаро скомпонованные спальные мешки, чувствуя на себе внимательно наблюдающий взгляд Харрингтона, который расслабленно курил, усевшись задницей на захлопнутый минутой ранее багажник, и блаженно пускал дым в воздух. — Осмелюсь спросить, — он рылся в багажнике, — хули вы, Король Стив, распластались по своей ласточке, у нас еще несколько сундучков не уложены — или вы предоставили эту честь мне? — Предоставил эту честь вам. А вообще, у меня место закончилось, так что это все тебе. — Ко мне не влезет. — Затолкав последнюю связку, он вылез из-под крыши багажника и встал, оглядывая несколько больших чемоданов перед собой, озадаченно хмурясь. — Точно? Я думал, широта твоего заднего отсека позволяет. Видимо, Стиви-боя сегодня сильно припекло солнышко. Он выглядел довольным собой, и в очевидном намёке удивлённо смотрел на него, взглядом, очерченным взметнувшимися вверх бровями. Харгроув покосился на него, доставая пачку с сигаретами, а тот прыснул и откровенно заржал. — Ты бы кепочку надел завтра. Глядишь, так ничего и не останется в черепушке - всё спалишь. — Билли в задумчивости и деланном сочувствии зажевал нижнюю губу. Нет, серьезно. Если надо, он одолжит одну из своих бейсболок. Еще одного солнечного мальчика на кислой вечеринке лесных фей и эльфов он не выдержит - Дастина хватит. Харрингтон обвел взглядом оставшийся груз. — Ладно, может получится и в мою затолкать несколько сумок. Остатки кинем в Блэйзер. Курили молча. Усталость волнами накатывала постепенно, и Билли хотелось приехать домой и завалиться в постель. Тело требовало заслуженного отдыха. Стив Харрингтон напротив выглядел таким же распластанным, сосредоточенно выдыхающим прогорклый дым и смотрящим в одну точку. Создавалось впечатление, что и ему это нахуй не сдалось - что странно, учитывая что Стив мог в лесных просторах заниматься своим врожденным занятием - скакать вместе с остальными оленями по холмам, плескаться рогами в прохладной воде, или там еще короли леса занимаются? — Зачем ты туда едешь? Билли было интересно. Харрингтон поднял взгляд на него. — Ээм. Джойс. Джойс попросила. — Выступить в роли няньки? — Вроде того, как хочешь.Всё равно с работой штиль. Харрингтон не стал спрашивать о причинах Билли, но ему бы никто и объяснять не стал. Поэтому они просто растолкали вещи и пошли в дом. Билли невероятно хотел спать, им нужно было домой.