Вместо сердца – пламенный мотор

— Мистер Вакариан, я вам еще раз объясняю — у нас не предусмотрены посещения для данного пациента, — если чем и славилась эта больница, так это неукоснительным соблюдением режима. До такой степени, что, на взгляд Гарруса, иногда больше напоминала тюрьму или военный объект, чем, собственно, госпиталь. Медсестра-азари сверлила его неодобрительным взглядом, возвышаясь за стойкой ресепшена, как за оборонительным валом. Было странно видеть азари в земной клинике, но после того, как все ретрансляторы были разрушены выстрелом Горна, многим разумным волей-неволей пришлось найти себе работу на Земле. Благо, в ней не было недостатка. — Мисс Ш… Доу не приходит в сознание и находится в крайне нестабильном состоянии. Если наш пациент находится в подобном положении, мы ради его же блага вынуждены запретить все визиты. Единственное, чем я могу вам помочь — включить прямую трансляцию наблюдений с сестринского пульта, так вы сможете удостовериться, что мисс Доу жива и получает весь необходимый уход. — Включайте, что еще остается, — Гаррус вяло махнул трехпалой рукой. Каждый раз одно и то же. Сначала он приходил сюда каждый день, потом каждую неделю. При очередном визите его неизменно встречали вежливая отповедь персонала и одна и та же картинка на большом мониторе — груда бинтов и повязок с подключенными к ней шнурами и шлангами, в которой с трудом угадывались очертания человеческой фигуры. Правда, со временем торчащих трубок хотя бы становилось меньше… кажется. Словно прочитав на его лице мрачные мысли, медсестра неожиданно смягчилась. — Мистер Вакариан, я прекрасно знаю, кем на самом деле является пациент и что она значит для вас… для всех нас. Смею вас заверить, что для того состояния, в котором она к нам поступила, и на фоне тяжести полученных ею травм, она восстанавливается невероятно быстро. К сожалению, этого все еще недостаточно, чтобы вывести мисс Доу из искусственной комы, — она говорила быстро. Слишком быстро, чтобы нельзя было заподозрить неладное. Снайпер напрягся, вперившись в лицо азари сузившимися глазами. Перед взглядом быстро побежали строки параметров, считываемых визором: участившийся сердечный ритм — повышенный тон голоса — изменение тона кожи… Гаррусу хватило секунды, чтобы сложить паззл происходящего воедино. — Вы лжете, — субгармоники в двухтональном голосе звучали так, словно кто-то невзначай решил провести железом по стеклу. — С ней что-то не так, но вы “ради блага пациента” не сообщаете, что именно. Мне с самого начала казалось, что всей правды никто не раскрывает ни мне, ни… остальным. Что на самом деле с ней происходит, — он бросил короткий взгляд на бейдж медсестры, — Линтра? Отвечайте! Ответить азари не успела. Сонную тишину больничных коридоров внезапно разорвал гулкий хлопок, за которым почти сразу последовали второй и третий. Рефлексы турианца сработали быстрее, чем сознание — он прыгнул за стойку, сшибая медсестру с ног и прикрывая собственным телом. На несколько секунд снова стало тихо, после чего раздался надрывный вой системы аварийного оповещения. — Черт, только не это, — Гаррус осторожно выглянул из-за укрытия. Вокруг поднималась суматоха, госпиталь походил на разворошенный улей. Чуткое обоняние турианца, впрочем, не уловило в стерильном воздухе ничего похожего на вонь горелого пластика или паленой плоти, которой неизменно сопровождались взрывы термозарядов, — зато обонятельные нервы неприятно защекотало запахом озона и наэлектризованной пыли. Биотика. — Оставайтесь здесь, — шокированная азари быстро-быстро закивала, не делая даже попыток встать с места. Вакариан моргнул, поймав себя на том, что уже полминуты пытается нащупать на бедре привычную рукоять крупнокалиберного пистолета, и помотал головой, избавляясь от наваждения. — Где ее палата? — К… крайняя дверь налево, но не думаете же вы… — К сожалению, я много чего думаю, — с этими словами Гаррус тяжело поднялся и, оглядевшись, быстрым шагом направился в конец коридора. Чем ближе он подходил, тем больше становилось понятно, что худшие его опасения подтверждались. Непрозрачные двери реанимационного бокса были перекошены и подрагивали в тщетных попытках разомкнуться. Одно усилие — и створки с диким скрежетом разъехались в стороны. Обстановка внутри больше напоминала поле боя, чем больничную палату. Снайпер на автомате шагнул вбок, привычно обшаривая взглядом помещение: пустая койка, валяющиеся тут и там обломки оборудования, шланги, трубки и электроды, разноцветные пятна жидкостей… Гаррус прищурился. Шепард нигде не было. Аварийная сирена взвыла в последний раз и замолкла, и в наступившей тишине внезапно проявился еще один звук. Что-то среднее между тяжелым дыханием и поскуливанием раненого животного. Скулеж и царапанье доносились откуда-то из-под кровати — с того места, где находился Гаррус, он не видел, что именно там находилось. Вакариан в три прыжка преодолел расстояние до источника звука, и от открывшегося ему зрелища что-то в груди турианца неприятно оборвалось. Это была, несомненно, Джейн. Охваченная паникой, она пыталась сорвать с себя бинты и накладки, и частично ей это удалось: во всяком случае, ошметками окровавленного гидрогеля был щедро усеян весь пол. Там, где повязки были содраны, проступала розовая, нездоровая, выглядящая ободранной кожа, местами сочащаяся крошечными капельками крови. Вся правая сторона тела также была обильно залита темно-красным — похоже, в стремлении сбежать она с мясом вырвала из себя все катетеры и датчики и пыталась вскочить, но сил попросту не хватило на то, чтобы устоять на ногах. Обе руки (“Целы” — мысленно отметил про себя стрелок) Джейн прижимала к лицу, свернувшись в позе эмбриона, и тихо хныкала, глубоко втягивая в себя воздух. Гаррус потянулся было к ней, но вовремя себя одернул. Прикосновение к не до конца зажившим ожогам могло вызвать адскую боль, и его собственные воспоминания об этом были слишком свежи. — Джейн. Звук имени возымел почти магическое воздействие. Шепард почти сразу прекратила дрожать и подняла голову, вглядываясь куда-то в противоположную от него сторону, после чего вытянула руку, словно ощупывая пространство перед собой. Между растопыренными пальцами вспыхнуло и пропало хорошо знакомое голубое сияние. Похоже, именно оно и стало причиной весьма плачевного состояния палаты. — Это неправда, — ее голос был очень сиплым и едва слышным. — Тебя не может здесь быть. Не может, не может, не может… — Посмотри на меня, — что-то определенно было не так. Джейн развернулась к источнику звука, нелепо подергивая головой, словно прислушиваясь, и Гаррус, наконец, увидел причину. Лицо капитана и раньше было испещрено шрамами, но сейчас оно было восковой маской, которая от жара поплыла и перекосилась. Черты прежней Шепард угадывались с большим трудом: перекошенный рот, кажущийся прорезью, острый нос, болезненно выступающие скулы, отчетливо светящаяся сетка имплантов… …а глаз у нее не было. На краях темных провалов глазниц поблескивали собравшиеся капельки желтоватой сукровицы. Коммандер Джейн Шепард была абсолютно и бесповоротно слепа. Гаррус ощутил, что у него из легких внезапно исчез весь воздух. Видеть в таком состоянии человека, внутреннего огня которого могло хватить, чтобы сжечь галактику дотла, было выше его сил. Из ступора его вывело только почти невесомое прикосновение к руке. На трехпалой кисти сомкнулась узкая розоватая ладонь. — Так ты мне не кажешься, — в следующую секунду хватка усилилась. Турианец осторожно опустился на колени, позволяя себя ощупывать и наблюдая, как на изувеченном лице капитана проявляется выражение, которое нельзя было трактовать иначе, чем искреннюю радость. Наваждение рассеялось. Джейн отнюдь не выглядела умирающей или сломленной. Покалеченной — да, изуродованной — несомненно, но умирать она явно не собиралась. — Гаррус, я… я ничего не вижу. Мне на редкость херово, подташнивает, голова раскалывается. Где я? Что со мной? Мы победили, или я умерла и теперь нахожусь в каком-то трижды гребаном аду? Почему здесь так темно? — голос звучал все бодрее и бодрее. Похоже, чем бы ее не накачивали, держа в искусственной коме, действие препаратов выветривалось достаточно быстро. — Боюсь, какое-то время тебе придется обойтись без своих глазных имплантов. Мы в медицинском центре, на Земле, — Гаррус старался, чтобы ничто в его голосе не выдавало бешеного волнения. Паникующий биотик с навыками штурмовика — очень опасное сочетание, особенно, если это Джейн Шепард. — Жнецы уничтожены, Джейн. Мы победили. Шепард помолчала, словно обдумывая эту мысль, после чего резко попыталась сесть и скривилась от неожиданной боли. — Что с глазами? Помоги мне перебраться на кровать. Чувствую себя беспомощнее гребаного котенка. — в хриплом тоне снова послышались отголоски недавней паники. Ощутив под спиной приятную прохладу матраса, Джейн снова чуть расслабилась, но чужую руку так и не выпустила. — Не уходи. Не хочу оставаться здесь одна. Темно. Гаррусу показалось, что в глотке у него очутился противотанковый еж, неприятно скребущий по стенкам горла шипами. — Не уйду. Постарайся отдохнуть. …Спустя некоторое время его, конечно, выставили из палаты взашей, еще и отчитали за вопиющее нарушение больничного режима. Впрочем, турианцу было плевать. Хотя бы потому, что во-первых, Шепард была жива, а во-вторых, спустя пять минут после того, как он покинул госпиталь, омни-тул пискнул входящим сообщением с неизвестного номера: “В курсе ситуации. Новые импланты разрабатываются под моим личным контролем. Вломишься еще раз в реанимацию - нотациями не отделаешься. P.S. Постарайся не выглядеть идиотом, когда она впервые сможет тебя увидеть. М.Л.”