Вместо сердца – пламенный мотор

Так глупо попасться – это нужно было еще суметь. Происходящее казалось дурным сном, чьей-то плохой шуткой. Шепард вперилась замученным и уже почти безразличным взглядом туда, где виднелась широченная спина ее пленителя, и привалилась к прутьям клетки, прикрыв глаза. Что ж, все когда-то бывает в первый раз. Жизнь авантюриста всегда полна трудностей, особенно, если к успеху приходится пробиваться из самых низов. С глубин. Джейн не повезло вытянуть именно этот жребий: голодное босоногое детство на городских улицах, не раз и не два поротые задница и спина, тумаки и затрещины, грязь, вши, болезни и все прелести существования одинокой девочки-сироты. Эти времена навсегда отпечатались на лице и взрослеющем уже теле сеткой шрамов — как ярких, красноватых, так и едва заметных. Вечное напоминание о том, из какой грязи повезло вылезти одной из самых удачливых воровок столицы. Впрочем, именно везти ей начало уже потом, лет с тринадцати. Даже запомнилось, в какой конкретно день – в день, когда с ее пальцев впервые сорвалась, рассерженно гудя, потрескивающая синеватая молния и впилась прямо пониже пояса капитану городской стражи, питающему не в меру большую любовь к девицам помладше. Нетрудно было догадаться, что везение это исходило вовсе не от Господа, но Джейн это полностью устраивало. Она никогда не была особенно религиозной – слишком много грязи было вокруг, чтобы верить в то, что каждое несчастье является испытанием, посылаемым белобородым старцем, сидящим где-то там, на облаке. Если этот старикашка и существовал, то явно сошел с ума давным-давно. Или отошел от дел, вверив дела мирские в руки своего юного и куда более жестокого потомка. Ребра снова кольнуло – боль прервала некое подобие оцепенения, вызванное воспоминаниями. Джейн дернулась и скривилась, прижав ладонь к груди. Там, под лохмотьями, в которые превратилась ее одежда в результате последней стычки, по коже расползалось покраснение от глубокого ожога в форме правильного четырехконечного креста. Благословил, отче, нечего сказать. Лучше бы проклял. Должно быть, проклятый церковник как-то прочел ее мысли, потому что подошел к клетке, едва ей стоило пошевелиться. От его вида Джейн снова внутренне передернуло – может быть, потому, что человеческого лица у того не было. Из-под капюшона на нее хищно смотрела железная маска, состоящая, казалось, только из острых углов и затейливых изломов. Живыми были только ледяные ярко-синие глаза, глядящие со дна черных прорезей – но их взгляд точно не сулил ей ничего хорошего. – Чего пялишься, – огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не звучал вымученно от боли. – Жить буду. – Рана загноится, если ничего не сделать, – маска придавала чужому мягкому голосу странное звучание. Словно звенела, придавая интонациям необычный раздвоенный оттенок. – Моя миссия – доставить тебя Трибуналу в целости и сохранности. – И с достаточно подрумяненными боками, чтобы потом хрустящая корочка получилась. – В чувстве юмора тебе не откажешь. Это хорошо, хотя бы не будет скучно в дороге. – Если ты любишь цирковые представления, то сними с меня оковы, я покажу тебе, как красиво жонглировать булыжниками, телегой и железной клеткой. Маска издала высокий серебристый смешок. – Впервые вижу нечестивицу, настолько не теряющую присутствия духа. – Впервые вижу настолько разговорчивого инквизитора. – Тушеˊ, – закованная в металл рука скрежетнула по решетке. Небольшая склянка, зажатая в ней, выглядела слишком хрупкой для такой массивной конечности. – Смажь свои ожоги. На закате выезжаем. Шепард процедила сквозь зубы заковыристое проклятие (она готова была поклясться, что неизвестный слушал ее с огромным интересом), но склянку осмотрела, мимоходом обратив внимание на сложное клеймо аптекаря на крышечке. Клеймо было ей знакомо – таким в окрестностях пользовался только один аптекарь, и Джейн была готова прозакладывать свою левую руку, что снадобье от Солуса приведет пострадавший бок в порядок меньше, чем за сутки. – Я от незнакомцев подач… подарки не принимаю. – Гаррус, – церковник пожал плечам. – Бери. Не хочу слушать твои стенания всю ту неделю, что предстоит провести в пути. – Тебе нужнее – рожу чинить, – огрызнулась Шепард, но скляницу все-таки взяла, с удовольствием отметив, что взгляд из-под маски несколько погрустнел после шпильки. Значит, попала в цель. Интересно, урод или прокажённый? Впрочем, это было неважно. Будь он хоть самым прекрасным мужчиной на свете, сейчас Джейн свернула бы ему шею, появись у нее самый мизерный шанс это сделать. Она отвернулась и принялась стягивать с себя остатки одежды, звеня кандалами. Тяжелые обручи немилосердно натирали и жгли запястья, высасывая из тела не только магию, но и жизненную силу. Все то время, пока Джейн натирала свежие ожоги пряно пахнущей мазью, она чувствовала внимательный и острый взор, устремленный ей прямо между лопаток. Аптекарь Солус не зря был одним из лучших мастеров своего дела – уже к утру ожоги поблекли, а на следующий день и вовсе перестали беспокоить, так что, подпрыгивая на очередной кочке, Джейн материлась скорее из любви к вычурным ругательствам, чем от боли. Гаррус – так он, кажется, себя назвал? – больше в разговоры, кроме необходимых, не вступал и тихо сидел на козлах тюремной повозки, то и дело подстегивая лошадь. Во всем этом было, конечно, до чёрта загадок, и, разумеется, Джейн очень быстро надоело разгадывать их в своей голове, поэтому она поставила себе целью узнать ответы во что бы то ни стало. И на вечер третьего дня поездки такая возможность, на удивление, представилась. Инквизитор вёз свою пленницу такими дорогами, возле которых, по меткому народному выражению, волки гадить боялись. Даже Джейн, полагавшая, что неплохо знает окрестности, эти места видела впервые. Они остановились чуть поодаль от заброшенного старого кладбища. Гаррус умело распряг лошадь, развёл костер, разложив вокруг него собственные нехитрые пожитки, а потом, к изумлению узницы, подошел к клетке и отпер дверцу. Шепард воззрилась на него непонимающим взглядом. – Тебе жить надоело, преподобие? – за три дня почти полного молчания голос превратился в хриплое карканье, неприятно удивив ее саму. – Лучше, если ты будешь хотя бы отчасти способна драться. Джейн зло ухмыльнулась потрескавшимися губами. – Мертвецов испугался, архангел? Они, в отличие от меня, дать тебе по башке кандалами не способны. Сбежать после этого – тоже. – Моя голова выдерживала и не такое, – инквизитор развёл руками. – А вот немного размять кости тебе будет полезно. – Какая забота, – сардонически отозвалась девушка, с наслаждением разминая суставы. В клетке нельзя было даже встать, и затекшие ноги отозвались ноющей болью. Кое-как доковыляв до костра, Джейн мешком повалилась в траву и растянулась во весь рост, бездумно глядя в звездное небо. – Вот и за что мне вся эта херня, а? – Сам не знаю, – Шепард едва не подскочила, никак не ожидая услышать ответ на заданный ею риторический вопрос. – Сверху спустили недвусмысленное указание изловить тебя и привезти пред очи Трибунала живой и дееспособной во что бы то ни стало, – Гаррус тяжело опустился рядом, едва слышно скрипнув шарнирами доспехов. – Не знаю, кому ты там перешла дорогу, раз меня отправили. – Ну да, наслышана. Обычно ты не оставляешь живых. – В том-то и дело, что я каратель, а не охотник на диких колдунов. – Паладин, значит, – почти выплюнула Шепард. – Паладин, – не стал спорить ее собеседник. Определенно, становилось все страннее и страннее. Обычно паладинов выпускали только на самых грязных, темных и опустившихся ведьм, о которых с ужасом перешептывались в уголках столичных трактиров, и которыми матери пугали своих неокрепших чад, чтобы те даже думать не смели о магическом ремесле. Если Джейн была в здравом уме (а это определенно было так), ничего подобного она натворить попросту не успела. Да и не смогла бы – не хватило бы умения. Своим даром Шепард пользовалась крайне стихийно и топорно: расшвырять толпу налетчиков, сплющить в ком доспехи стражника, скрутить в бараний рог боевого скакуна… На более тонкие манипуляции с магией ей попросту не хватало знаний и терпения. – Но ты умудрилась меня удивить, – Гаррус с бряцаньем пожал плечами. – До этого такого мощного… прирожденного колдуна я видел только единожды. – Дай угадаю, – окрысилась Джейн, – с тех пор ты и носишь эту маску, потому что тебе дали сдачи в ответ на воспитательные удары крестом. – Да. – Патетично. О тебе баллады еще не складывают? Вместо ответа она услышала тихое звяканье отстегиваемого доспеха. Железная маска легла на траву. В свете костра на нее хмуро смотрела половина человеческого лица с резкими гордыми чертами. Можно было бы залюбоваться – светловолосый, мужественный, с пронзительными синими глазами, – если бы не чудовищный шрам, оставленный пламенем и превращающий всю левую половину лица и головы мужчины в спёкшееся бугристое уродство. – Рожей не вышел, – невесело усмехнулся тот. – Лантар был пиромантом. Оставил лучшему другу на долгую память собственную гербовую печать. – С огоньком был мужик, как я понимаю. – Да уж. От тепла, потрескивания костра, усталости и съеденной краюхи хлеба Джейн очень быстро разморило. Спать на голой земле было жестковато, но все же несравнимо с инквизиторской клеткой, где приходилось дремать, согнувшись в три погибели. Церковник, быстро потерявший интерес к разговору после затрагивания очевидно болезненной для себя темы, тихо молился, отойдя чуть в сторону – под его удивительно успокаивающий бубнёж Шепард и уснула. Спалось до одурения сладко, но мало. Из мира грез ее выдернул истошный, надрывный птичий крик и чувство холода, пронизывающего до костей. Вопль повторился. Разлепив глаза, Джейн кое-как села, крупно дрожа, и попыталась определить, что за птица настолько сильно перепутала день с ночью. Вокруг клубился густой, как молоко, туман, который превращал ночь в мутное черное марево. Птица заорала в третий раз, после чего послышалось хлопанье крыльев, уносящееся куда-то вдаль. Просыпающийся рассудок сообразил, что кричал, безусловно, зимородок, но Джейн не могла припомнить, чтобы зимородки могли кричать настолько громко, да еще и по ночам. Мысленно прокляв местных птиц, она на ощупь поползла в сторону, где, как она думала, должен был быть костер, чтобы подкинуть в него поленьев (оставалось уповать на то, что они не отсырели!), но замерла, припав к земле всем телом, едва услышала еще один посторонний звук. Пфффффф-чмок. Джейн напряглась, целиком обратившись в слух. Еще раз, теперь уже ближе. Пффффф-чмок! Сомнений не было – это было чавканье мокрой глины, разрываемой чьими-то очень неловкими, непослушными руками. Девушка до боли в глазах всмотрелась в окружающую темноту, силясь различить хотя бы что-то, кроме призрачных белесых клочьев. Вдали мелькнули два синеватых огонька… показалось? Нет, не показалось. Потому что огоньки мигнули и медленно, но неотвратимо двинулись в их сторону. Природный инстинкт, звериное чутье, дар, магия, ясновидящая задница – все это сработало одновременно. Джейн вскочила на ноги, зазвенев кандалами, и истошно заорала во всю глотку: – Гаррус! Вставай! Тревога! Справа послышалось шуршание травы и скрежет доспехов – похоже, паладин вскочил прежде, чем проснулся. Смутные очертания его фигуры в тумане напоминали серый, искаженный призрак, из-за доспеха и плаща больше напоминающий хищную птицу, чем человека. Голос церковника звучал четко, но глуховато. – Напали? Кто? – Протри глаза и смотри туда! – Джейн махнула рукой в сторону кладбища. Синих огоньков неумолимо становилось больше. Еще пара… еще один… еще пара… двенадцать… четырнадцать. – Что бы это ни было, оно идет сюда. – Твою… – судя по отнюдь не благочестивому выражению Гарруса, ничем хорошим огоньки не являлись. – Подойди ко мне! Было в его голосе что-то такое, от чего в ляжках появлялась нервная оторопь, поэтому Джейн подскочила к инквизитору довольно быстро. Следующее его действие стало сюрпризом – мужчина с ловкостью фокусника провернул в замке кандалов зажатый в руке ключ, и цепи мертвыми змеями сползли на землю. У Шепард резко появилось ощущение, что с ее плеч сняли гору, такой легкостью наполнились голова и тело. – У нас мало времени. Я уже видел этих тварей, но Трибунал мне не поверил. Это живые мертвецы. Используй всё, на что ты способна, не то присоединимся к ним и тоже засветим по огоньку. – А… – Джейн глупо поморгала. – Но Инквизиция… – К черту Инквизицию, – церковник добавил еще пару весьма непотребных оборотов. – Большая их часть не видят дальше собственного брюха. Давай! Джейн развернулась от него в сторону, с которой предположительно приближались ожившие трупы и с силой размяла хрустнувшие пальцы, по которым пробежала синяя змеящаяся молния. В голове пронеслась шальная мысль первым вырубить паладина и сделать ноги, но живой союзник, пусть и временный, был куда предпочтительнее толпы мертвецов вокруг. Огоньки глаз двигались все быстрее. — Ты справа, я слева, архангел? — Во славу Господа нашего, разумеется. — Не слишком торопись встретиться с ним лично. Три… два… один.