Мудрая Сова и Звёздный Путник

      Итэр не был неопытным бойцом — нередко ему приходилось сражаться с самыми разными врагами, получая раны, порою такие страшные, что лишь его нечеловеческая сущность помогала пережить их. Но через сколько битв Путешественник бы ни прошёл, он никак не мог привыкнуть к головокружению от запаха тёплой крови, своей и чужой, тяжести во всём теле и боли, сковывающей и вышибающей дух. Из-за растущей силы Ордена Бездны нападения чудовищ на людей участились, и Итэр во время путешествий не раз спасал попавших в беду купцов, странников и прочих. Когда в Мондштате количество таких нападений достигло критических значений, Джинн созвала весь Ордо Фавониус, отдавая приказы по увеличению патрулей и приготовлению к обороне: возможно, совсем скоро Бездна решит совершить масштабную атаку. Гуннхильдр нервно кусала губы, рассматривая карту и коротко объясняя варианты стратегий под комментарии непривычно хмурого Кэйи, и сердце Итэра сжимала ледяная рука — осознание, что за нападениями стояла его сестра и сколько людей может погибнуть, заставляло все внутренности свернуться в один нервный ком от дурного предчувствия и стыда. Путешественник не решался взглянуть в глаза рыцарям, встревоженно перешёптывающимся и кидающих на него взгляды, полные надежды: они верили, что Почётный рыцарь сможет помочь Мондштадту и отразить вражеский натиск. Конечно, у Мондштадта был Доминант, способный переменить ход битвы, но если чудовищ будет слишком много, то даже это не поможет.       Но если там будет Люмин…       Занятые обсуждением тактики, никто из рыцарей не обратил внимания, как Итэр в смятении покинул штаб, за исключением Альбериха, удручённо покачавшего головой.       Юноша не знал, куда он точно решил идти: оставленная в безопасной Инадзуме Паймон уже не могла импульсивно потащить его куда-то и отвлечь, а потому его подсознание жадно обгладывало все те мысли, о которых он не хотел думать: мондштадтские равнины с бурой от крови сгоревшей травой, жар огня, плавящий кожу и кости, вопли сражающихся, прерывающиеся вместе с последним вздохом падающих замертво рыцарей... И Принцесса Бездны, смотрящая на этот ад родными золотыми глазами с холодным, незнакомым равнодушием.       Терзаемый подобными мыслями, Итэр не заметил на своём пути высокую мужскую фигуру, пока не врезался, смущённо пробормотав извинения:       — Прошу прощения…       — Похоже, всё настолько плохо, раз ты в таком рассеянном состоянии.       Знакомый голос заставил Путешественника поднять глаза: Дилюк Рагнвиндр смотрел на него сверху вниз, как всегда абсолютно беспристрастный внешне. Он выглядел более уставшим, чем обычно, с побледневшим лицом и, почти незаметными, тенями под глазами, но несмотря на это, его взгляд был тёплым, словно тлеющие угли. Итэру стало легче дышать: появление Дилюка каким-то образом немного успокоило расшатанные после заседания рыцарей нервы.       — На собрании все на взводе, — поясняет юноша, в молчаливом приветственном жесте переплетая пальцы с Рагнвиндром, и в груди теплеет, когда Дилюк осторожно сжимает их в ответ. — Тяжело расслабиться, когда нужно быть в любой момент быть готовым к битве.       — Будет тяжело, — мужчина кивает, задумчиво глядя на здание Ордена. — Но сейчас я почти убеждён, что каждый сделает всё, что в его силах.       — Или даже сверх них, себя не жалея.       Против воли Путешественника, эти слова звучали обвиняюще, заставив Рагнвиндра сузить глаза в мрачном неодобрении. Дилюк готов рисковать собой, чтобы спасти родной город, иногда, на взгляд Итэра, слишком рьяно.       — Не забывай, кто я. Защита Мондштадта — мой долг, и я сделаю то, что должен.       Итэр невольно перевёл взгляд с лица Дилюка на предплечье, скрытое плотной тканью пиджака, и воспоминания о спрятанной под ней кожей, пожираемой белёсым камнем, отдались желчью в горле. Проклятие медленно, но верно поглощало Рагнвиндра — такова цена за силу, дарованную Доминантам, и пусть Дилюк не так часто прибегал к полному превращению, но даже обычное использование магии оставляло на нём след. Проклятие захватывало даже рубцы и шрамы, оставшиеся после нескольких лет битв, и каким бы умелым воином ни был Рагнвиндр, окаменение — это не стрела и не клинок. От этого невозможно увернуться, невозможно спастись, лишь молиться, чтобы небо отмерило тебе больше времени.       Дилюк нахмурился, и Итэр опустил взгляд, осознав, что все его чувства были как на ладони. Рагнвиндр не хотел жалости, но Путешественник не мог вытравить боль и отчаяние, охватывающие его при взгляде на отобранную проклятием плоть. Каждую ночь, проводимую вместе, он видел Дилюка всего, касался его всего, оглаживая ладонями нетронутую горячую кожу и холодный шероховатый камень, молчал, чтобы не разрушить то недолговечное счастье, сшитое грубыми нитками и грозящее в любой момент обратиться в прах. Иллюзия, которой оба поддавались, будто и не было никаких войн, проклятий и постоянных битв, и Феникс не озарял небо ревущим пламенем, сжигая дотла всё то, что осталось на залитой кровью земле.       — Пожалуйста…       Итэр сам не понял, о чём просил. Не рисковать собой, не идти в битву или просто остаться с ним? Путешественник заставляет себя проглотить эти слова, от вопросительного взгляда Рагнвиндра, сменившего мрачное недовольство, становится стыдно: разве мог Итэр сказать что-то подобное человеку, готовому отдать жизнь за родной город и людей?       Вместо этого юноша осторожно взял руки Дилюка в свои — даже сквозь перчатки Итэр чувствовал исходящий от нетронутой камнем кожи жар — и крепко сжал их, прошептав:       — Просто вернись ко мне.       Эгоистично желать, чтобы из всех людей Рагнвиндр вернулся именно ради него, но не было ли это простой человеческой потребностью — знать, что для кого-то ты значишь так много?       — Обязательно, — Дилюк сжимает руки Итэра в ответ и улыбается устало, но так нежно, будто ей одной можно исцелить, словно заколдованным Фениксом огнём.

***

      Юноша поморщился, когда рана на рассечёном плече заныла при взмахе клинком, и поражённый атакой Гидро-маг Бездны взвизгнул, рассыпаясь чёрным облаком. Итэр огляделся вокруг, помрачнев: равнина ревела от пожара, криков боли и лязга стали со свистом магических зарядов. Рыцари Ордо Фавониус доблестно стояли на защите города, не жалея сил: несмотря на то, что не все обладали магическим даром, каждый бросался в бой, возможно, последний в их жизни. Монстров былою намного больше, чем можно было ожидать: казалось, что на месте каждого убитого появлялось двое новых, с новыми силами рвущихся в бой. Позволить такую роскошь Мондштадт не мог: как только целители залечивали самые тяжёлые раны, люди снова отправлялись в битву, несмотря на усталость и боль. Так они долго не продержатся. Даже после исцеляющей магии человек не может сражаться так долго, и от такого количества раненных лекари начали уставать, растратив магию почти досуха. В таком момент лишь чудо способно вновь вселить в сердце веру в победу.       И чудо озарило небо снопом искр и сотрясающим саму землю криком.       — Феникс! Это Феникс! — люди ликовали, с благословением глядя на эйкона. Огромная птица, объятая огнём и будто украшенная драгоценностями, с вплетением в хвостовые, словно у павлина, перья ярко-синего и изумрудного в крылья, раскинувшиеся над полем битвы. В груди Феникса пылал синий огонь, режущий глаза от такого контраста с телом, переливающимся, как тлеющие угли, из угольно-чёрного клюва, распахнутого, словно пасть, доносился яростный клёкот. Одним взмахом крыльев птица отправила в самую гущу монстров огненные снаряды, слетавшие с перьев, как водные брызги. Итэр ощутил лёгкое покалывание по всему телу, и внутри всё сковало холодом от страха и осознания.       Это была исцеляющая магия Феникса.       Полное превращение само по себе нелегко для Доминанта, а битва и лечение почти что целой армии могло сказаться намного хуже, чем можно представить. Итэр стиснул зубы. Дилюк был настроен сражаться до последнего вздоха.       — Господин Рагнвиндр с нами! Вперёд, в атаку!       Джинн с боевым кличем подняла багровый от крови меч, и рыцари с рёвом бросились добивать монстров, их крики тонули в воплях врагов, свисте Феникса и грохоте огня. Итэр замотал головой, отгоняя из головы любые посторонние мысли и сосредоточиваясь на том, чтобы выжить. Люмин нигде не было видно, и это осознание хоть немного отрезвило Путешественника. Юноша перехватил меч поудобнее и взглянул на приближающихся монстров, готовясь нанести удар.       Он надеялся, что остальное может подождать.       Появление эйкона переменило ход битвы: пламя Феникса поразило некоторую часть врагов, а исцеляющая магия не только излечила раны и придала сил, но и вызывала душевный подъём у отчавшихся рыцарей, которые вырывали инициативу у Ордена Бездны, желая не тратить понапрасну силы своего Доминанта: несмотря на защищающее огненное оперение, Дилюка всё равно могли ранить особо прочные стрелы и магия, и помимо поддержки рыцарей, ему приходилось уклоняться от вражеских атак.       Через некоторое время Мондштадту удалось обратить Орден Бездны в бегство: лязг мечей слился с криками радости, и даже опустошённый от усталости Итэр ощутил искры ликования в груди. Пока Джинн, измотанная, но с видимым облегчением на испачканном копотью и кровью лице, выслушивала отчёты о примерных первых потерях, Итэр судорожно оглядывал небо в поисках огненного силуэта. Сердце заныло от тревоги: не могло же с Дилюком что-то случиться? Или его сил оказалось недостаточно, и ему пришлось развоплотиться где-то далеко?       Наконец Путешественник заметил его. Феникс летел медленно, паря низко — слишком низко. Земля под ним слегка задымилась, и с его приближением становилось жарче. Рыцарям пришлось отбежать, чтобы их не задели искры от перьев, когда эйкон тяжело, но всё ещё грациозно для своего размера, приземлился рядом с Итэром. Через пару секунд Феникс распался на множество огоньков, перевоплащаясь обратно: после образа эйкона Дилюк казался непривычно маленьким, с опущенными в изнеможении плечами и рубашке, залитой кровью. Путешественник сам не заметил, как в одно мгновение оказался рядом, позволяя измученному Рагнвиндру буквально упасть на него. От него пахло гарью, волосы спутались от спёкшейся крови, и у Итэра в глазах защипало: видеть Дилюка в таком состоянии было невыносимо. Мужчина устало прикрыл глаза, уткнувшись носом в шею Путешественника, и прошептал, еле размыкая губы:       — Я вернулся.       Итэр судорожно выдохнул, смаргивая слёзы и улыбнувшись. Конечно, даже в таком состоянии Дилюк будет в первую очередь думать о данном обещании. Неужели даже в пылающим небе, глядя на ад под собой, Дилюк думал именно о нём?       — Я и не сомневался, — юноша аккуратно, но крепко сжал любимого в объятиях. Вскоре подошедшая Джинн тактично их прервала, с беспокойством глядя на Рагнвиндра:       — Тебе нужно к целителю, и как можно быстрее, — она с горечью обвела взглядом Дилюка с головы до ног. Без эйкона у Мондштадта было бы мало шансов на победу, но отправлять Рагнвиндра в битву, доводя до такого состояния, было для неё тяжело. Хотя, положа руку на сердце, Итэр был уверен, что если бы Дилюку запретили вступать в битву как Доминанту, он бы всё равно прилетел на поле боя защищать родной город.       — Феникс вполне способен исцелить такие раны, — мужчина запротестовал, и умоляющий взгляд Гуннхильдр в сторону Итэра заставил последнего понимающе улыбнуться.       — Я позабочусь о нём. Думаю, на винокурне есть достаточно лекарств, со всем остальным Феникс справится.       Не стоило ей говорить, что из-за проклятия Рагнвиндр не любил показывать целителям своё тело: оно их пугало, и такая реакция явно не была самой приятной для Дилюка. Путешественник был единственным, кому мужчина позволял видеть себя даже таким.       — Спасибо, — Джинн облегчённо выдохнула и подала знак рыцарям. — Мы отправимся в Орден. Пожалуйста, дай знать, если что-то понадобится.       Итэр кивнул, провожая действующего магистра взглядом. Дилюк всё ещё прятал лицо у него в изгибе шеи: насколько же он был вымотан, раз позволил себе показать слабость на глазах людей.       — Пойдём домой, — Путешественник аккуратно отстранился от Рагнвиндра, обхватив руками его лицо, и мужчина прижался щекой к его ладони, устало прикрыв глаза и кивнув.

***

      После битвы ночная тишина казалось неуместной, и до сих пор беспокойный Итэр не мог уснуть. Он сидел на кровати в спальне Дилюка, с болью смотря на лицо возлюбленного, которое даже во сне было напряжено: нахмуренные брови на бледном лице и поджатые губы, сквозь которые вырывались редкие болезненные вздохи, заставляли юношу стиснуть в кулаке простынь от собственной беспомощности. Путешественник позаботился о ранах Рагнвиндра, радостно отмечая, что их было не так много, как он опасался, и даже следы окаменения не продвинулись дальше. Причиной такой усталости и боли в теле было перевоплощение, потребовавшее огромное количество жизненной силы, и после нескольких дней отдыха все должно наладиться.       Сегодня они смогли отделаться малой кровью.       Итэр осторожно лёг на кровать, понимая, что всё равно не уснёт, и положил ладонь на лоб мужчины. Холодная рука остудила горячую кожу, и всё тело Дилюка, наконец, хоть немного расслабилось. Это то немногое, что мог сделать Путешественник, и от этого было тошно. Как бы он хотел сделать для Рагнвиндра больше, стать опорой, действительно понимающей всё то, что через что он проходит, но мог ли кто-то в этом мире на самом деле понять боль Доминантов? Иногда Итэр жалел, что в этом плане он был самым обычным человеком: о, как много он отдал бы за возможность разделить с Дилюком это бремя, но не станут же боги этого мира доверять силу чужеземцу, прилетевшим с дальних звёзд?       Но если бы это было возможно: нести одну ношу, понимать боль друг друга как никто другой и вырвать у судьбы из пасти счастье для всего мира, дни спокойствия и процветания, когда Доминанты не оружия для завоевания, а символ силы и надежды.       Они вместе, защитники неба над Тейватом — это звучало слишком хорошо, чтобы когда-нибудь стать правдой.       Итэр прикрыл глаза, наконец разморенный теплом лежащего рядом Дилюка, в надежде хотя бы во сне убежать от этих мыслей.       ...Этой ночью он видел небо.       Чёрный полог, усеянный мерцающими звёздами и дрейфующими облаками и летящая рядом птица, объятия огнём, издающая радостный клёкот. Итэр чувствовал ветер в своих широких крыльях, зарождающийся в груди рык и оглядывал землю под собой, рассматривать всё, что мог, тремя сияющими глазами. Стало теплее: Феникс подлетел ближе, и Путешественник чувствовал, как на блестящей, будто очерчённой светом, чешуе заплясали искры, не причиняя какой-либо боли и дискомфорта. Ещё один нежный вскрик огненный птицы, слова которого невозможно разобрать, но где-то в глубине сердца что-то отозвалось, заставив на краю сознания всплыть лишь одно имя, произнесённое Дилюком мягким шёпотом.       "Бахамут".       И небо Тейвата пронзил ликующий вопль Короля Драконов.