Я хочу любить...

…Не успела я зайти, а ты меня уже раздеваешь, быстрая ты, сучка… …скоро весна, гормоны играют, физиологические потребности обостряются… … солнце, я же люблю тебя… Воспоминания одно за другим вырываются из памяти, сносится дверь моего шаткого спокойствия. Я понимаю, что начинаю сильнее дышать, а воздуха наоборот становится всё меньше. Стук сердца отдаётся в висках, а в реальности будто кто-то уменьшает громкость. Я боюсь, этот страх сковывает, сжимая железной хваткой горло. У него нет единственной причины, это не только визит пьяной Киры и её слова, а всё вместе. Все мои проблемы и травмы будто в один момент обострились, она сорвала замок моего ада, в котором я чуть не захлебнулась. Чувствую себя как статуя, которая не может сдвинуться с места. — Ты бы ещё к последнему уроку пришла, совсем от рук отбилась, — классная руководительница Татьяна Анатольевна скептически смиряет взглядом Лесникову, — Какая причина твоего опаздания? Снова семейные обстоятельства? Я ими по горло уже сыта, только и знаете, что школу прогуливаете и ничего не делаете! А вам в следующем году ЕГЭ сдавать. Вот возьму и откажусь от вашего класса. — Отказывайтесь, — опаздавшая скрещивает руки на груди и с ледяным спокойствием выдерживает взгляд учительницы. — К директору как Рудакова хочешь, ты как со старшими разговариваешь?! — очередной чайник закипел и грозиться выкипеть. — А как с вами по-другому можно? Я опоздала и нормально зашла, а вы начали как всегда отчитывать. Зачем вы вообще наш класс брали, если постоянно говорите, что надо он нас отказаться. Давайте уже отказывайтесь, может от другого учителя толка будет больше, а то узнаём всё в последний момент, когда уже вся школа в курсе. — Да я! Да ты! — Татьяна Анатольевна, вся раскрасневшася и разъярённая, быстрым шагом выходит из помещения, и хлопает дверью, чуть не сорвав её с петель. В классе гробовая тишина, все сидят в ахуе и пытаются переворить увиденное. При Татьяне Анатольевне ученики дышать бояться, а тут целый концерт по заявкам произошёл. — Ну ты, Кир, даёшь, отожгла пополной, — Матвей с полуухмылкой пялиться на девушку, переводя взгляд ей на грудь. — Если ты такая смелая, может дашь мне? — Иди нахуй, Матвей, спать с тобой это как-то слишком низко, извини, но на бабников я своё внимание не хочу тратить, — лёгкий и спокойный ответ словно подзатыльник вводит юношу в ступор. Парень от удивления открывает рот как рыба, не издавая ни звука. Он не привык к отказам, поэтому Кира сильно ранила его извращённое сердце. Глаза сразу темнеют и в них плещутся волны гнева. — Ходи теперь оглядывайся, Лесникова, тебе это с рук не сойдёт, — цедит он сквозь зубы. Девушка не удастаивает Матвея и взглядом, лишь пробегает глазами по нашей парте, останавливаясь на мне. Я чувствую напряжение, которое повисает в воздухе, протяни руку — и можно докоснуться, ощутить кончиками пальцев этот острый и холодный металл. — Давай выйдем на пару слов, — Кира не прерывет зрительного контакта. Она опирается одной рукой на парту и как учитель ждёт ответа. — Она никуда не пойдёт, — эта фраза даёт возможность сместить свой угол обзора немного в сторону и с недоумением наблюдать за повернувшейся Катей. — Я не у тебя спрашиваю, поэтому молчи только портишь всё. — Она никуда с тобой не пойдёт, — шатенка рьяно продолжает гнуть свою линию А что думаю я? Я запуталась. Запуталась во всём: в своих мыслях, желаниях, чувствах. Самое неприятное, когда не можешь разобраться в себе. Метаешься в клетке, в которую себя же и загоняешь собственными руками. Есть ли в этом виноватые? В большинстве случаев нет, когда сам накручиваешь, накручиваешь, накручиваешь… и понимаешь: а всё. Я у обрыва. Один шаг и мне никто не поможет. Я на дне. Больно? Очень. Но надо достать себя за шкирку и потянуть вверх. Пока есть возможность жить и бороться я буду это делать, а если сдамся… оттуда уже не выберусь. Девушки очень увлечены спором. Они настолько заняты, что даже не замечают как я, молча задвинув стул, выхожу из кабинета под недоумевающие взгляды одноклассников. Фонтанчик рядом со столовой встречает меня с распростёртыми объятиями. Вода ледяная, и её вкус практически не ощущается. Напор живительной влаги как всегда небольшой, и чтобы утолить жажду приходится стоять наклонившись больше минуты. — Всё никак не напьёшься? Будто кросс на физре сдавала, — от неожиданности дёргаюсь и давлюсь водой. Мощные хлопки по спине позволяют сделать нормальный вдох и смахнуть выступившие из глаз слёзы. — Хватит, ты мне сейчас позвоночник сломаешь, — я знаю, что это Кира, но ещё думаю над тем, нужен ли мне с ней вообще диалог. — Позвоночник не сломаю, но со спиной разговаривать не хочу, — хриплый голос не до конца воспринимается мозгом, а пока я подстраиваюсь под нужные частоты, меня уже разворачивают на 180 градусов. — И чего ты хотела? — неосознанно делаю шаг назад, пытаясь отгородиться от нахлынувших воспоминаний. От мокрого пола моя правая нога начинает скользить и в попытке поймать равновесие начинаю размахивать руками как сумасшедший дережёр, только палочек не хватает. Кира перехватывает руки и слышит в ответ сдавленное шипение. Нахмурившись, Лесникова разглядывает бинты, на которых проступили бледно красные пятна. — Что это? — спрашивает, буквально распиливая взглядом. — Тебе и самой прекрасно видно, — чувствую себя провинившимся ребёнком, нарушившего запрет мамы. — Помнишь, что я тебе говорила по этому поводу?! В столовой жарко, поэтому, никого не стесняюсь, закатывая рукава толстовки до логтя. Чувствую чей-то взгляд, а через секунду мою левую руку перехватывают и пристально рассматривают. — Порезы, — звучит как разочарование, не сожаление, нет, ничего подобного. Именно разочарование, когда ты снова ошибся, и тебя за это отчитывают. — Так поступают люди, которые только слабы и жалки. Чтоб я этого больше не видела. — Но… — Чтоб больше не видела, всё ясно? — Да… — А ты меня не послушала. Почему? — голос немного ломается, когда его обладательница переходит на повышенные тона. От этого становится максимально некомфортно. Флэшбекивают моменты с мамой, когда она говорила точно также. Ярко фигурировали в этих конфликтах слёзы, которые сами собой на автомате катились из глаз оставляяя лишь влажные дорожки. — Мне повторить вопрос?! - руки сильнее сжимают мои собственные и от новой вспышки боли я невольно вскрикиваю. — Нет, и отпусти меня, пожалуйста, — ещё стараюсь не поддаваться на провокацию и говорю спокойно. Эти прикосновения совсем не такие, как Катины, это как небо и земля, хотя и точки зрения у девушек разные в этой ситуации. Я будто канат, который перетягивают, лишь не знаю какую сторону принять. Да, я конечно понимаю, что порезы — это одна из моих слабостей, но она же появилась не сама по себе из воздуха, были проблемы, с которыми не могла справиться другими способами. Кира никак не реагирует на мою фразу, лишая возможности вырваться. — Я всё понимаю, но тут и камеры есть. Думаю ни тебе, ни мне проблемы не нужны, — в ответ получаю лишь ухмылку и улыбку, от которой нельзя ждать ничего хорошего. Пальцы небрежно ложаться мне на подбородок и немного поворачивают его в сторону, как бы прицениваясь. — Кир, не твори глупостей, — меня уже берёт некий мандраж, а по телу пробегает целый табун мурашек. Делаю попытку вырваться из крепкой хватки, но меня быстро перехватывают и резко целуют. Сказать, что мне приятно? Не особо — руки саднит, поцелуй слишком требовательный и слишком глубокий. Всё слишком и чересчур. Лесникова до крови прикусывает нижнюю губу, и тут же зализывает, как бы извиняясь за такую оплошность. Это повторяется несколько раз. Слюна смешивается с кровью и ощущается неприятный металлический вкус. Мы стоим прямо под камерой, и я буквально сгораю от стыда. Мне не приятно, совсем. В какой-то момент я отстраняюсь от девушки при этом больно стукнувшись бедром о злосчастный фонтанчик. Будет синяк. Кира облизывается как кот, который наелся сметаны, а меня наоборот начинает подташнивать. Мне стыдно, до безумия стыдно. Не столько жалко руки, чем своё личное достоинстве и честь, если так можно выразиться, в школе. Если эти записи кто-нибудь посмотрит, нас же к директору вызовут, могут вообще выпереть со школы, скажут за пропаганду. А как быстро новость разлетиться, все будут проходить рядом и тыкать пальцем, я же умру на месте от такого… — Уходи, — уже жалею о том, что покинула просторы класса. — Лер, всё нормально? — знакомая личность показывается из-за угла. Катя с тревогой поглядывает на моё лицо недопокерфейс плюс «я в порядке» с недоулыбочкой. — Всё в порядке, Катерина. Можете забирать. Целуется хорошо через раз, и то потренироваться нужно. А ещё в вас влюблена, возможно вы об этом знаете. Теперь извините, я вас покину, — и Кира с высоко поднятой головой удаляется прямо по коридору. А я… Что я? Какие там синонимы есть к слову «стыдно»? Хах, всё это испытываю разом в один момент. Короче мне очень даже «весело», что даже хочется завершить свою любимую жизнь.