Я хочу любить...

— Лучше бы я не очнулась, жить со всем этим сплошная утопия. — Дико болят руки, по всему телу скованность и тяжесть. Стыдно за своё поведение и проявление слабости. Сижу на кухне, положив голову на руки. Смотрю то на стол, изучая его вдоль и поперёк, то снова перевожу взгляд на Аню. — Как дам тебе «лучше бы не очнулась»! Ты будешь жить, и я тебе это гарантирую, — подруга сидит напротив. Она решительно настроена вызывать у меня хоть каплю оптимизма, но получается с трудом. Как-то душно. Поднимаюсь на ноги и открываю окно. Порывы ледяного воздуха врываются в комнату, забирая всё тепло, а редкие снежинки приземляются на подоконник. — Закрой, простынешь. — Дай почувствовать себя живым человеком. Ань… я хотела спросить. Когда мне было плохо, Кира… она была здесь? — Нет, — тихий ответ, дарит двойственные ощущение. — А Катя?.. — говорю шёпотом. — А вот она была и руки тебе обрабатывала, и в сознание приводила. — Девушка смотрит на меня с какой-то ноткой жалости и сочувствия. — А почему она ушла потом? — У неё дела были какие-то. — Дела, кхм, ну понятно. — Кинув прощальный взгляд на двор, быстрым шагом иду в комнату. Мне нужен карандаш, надо нарисовать. А что нарисовать? Застыв с карандашом в руках, останавливаюсь посреди комнаты. В голове куча образов, но понимаю, что ничего опять не выйдет. Вырвав лист из какой-то рандомной тетради (надеюсь, что не математики), начинаю делать подобие наброска. Линии не хотят складываться во что-то конкретное, какая-то абстракция получается. Рву листок, вымещая на невиновной бумаге всё своё отчаяние. — Да ёпрст! Почему я не умею рисовать? Максимум какую-нибудь призму или усечённую пирамиду могу изобразить, все тетрадки в них, а что, если я ничего больше не умею? Ну срисую что-нибудь прикольное, потом маркерами раскрашу, а дальше? Эххххх… — Отбросить всё плохое, зато у тебя самые лучшие чертежи на геометрии, — Аня проходит за мной в комнату. В комнате всё стандартно — стол, стул, два шкафа, тумбочки (не вспоминаем умничек, ненене, без этого, пхпхпх) и двухэтажная кровать. Окно тоже есть, если что, прыгать не собираюсь, высоты немного боюсь, всё-таки 6 этаж это не 1 и не 2. Общее оформление фиолетового оттенка и светлое дерево, на обоях кое-где цветы. Впринципе пойдёт, но я бы многое поменяла. Но, как говорит мама: извините, ремонт 8 лет назад был сделан, а по десять раз никто переделывать не будет, денег не безлимит. Поэтому довольствуемся тем, что есть, про споры сестрой из-за «своей территории» я лучше промолчу. — Лучшие, — закатываю глаза, — сдалась мне эта геометрия, сами задачи не решаю, но чертежи строю, — с самокритикой завершаю свою реплику. — Да ладно тебе, ещё научишься и задачи решать и рисовать. Есть насущный вопрос. Придумала, что родителям скажешь по поводу, — переводит многозначительный взгляд на бинты на руках. — Хах, родителям? Тут по стандарту кот, в крайнем случае «ударилась», — уже на автомате вспоминаю свои постоянные отговорки. Утыкаюсь в Анин недовольный взор. — Я это не ты, не забывай, у меня с мамой дистанция, это у тебя максимально доверительные отношения! — насупившись, отворачиваюсь. — Никогда не поздно поговорить, может стоит… — Нет! — обрываю на полуслове, — мне и так хорошо живётся, — обнимаю себя руками за плечи. К чёрту знания психологии, не хочу из себя строить хладнокровный идеал. И так понятно, что мне реально плохо, это и идиот увидит. — Окей, слушай… Я домой пойду, а то мама уже скоро с работы придёт, ещё ужин приготовить надо… — Иди конечно, думаешь меня сторожить круглосуточно надо? Нет, я и сама справлюсь. — Да видели мы как ты сама справляешься, — тяжёлый вздох, — пообещай, что не причинишь себе никакого физического вреда. — Обещаю… — вот что, а обещаниями я никогда не разбрасываюсь, значит буду держать себя в руках всеми возможными способами. Как только собираюсь закрыть за Аней дверь, в квартиру залетает сестра и бросает куртку на кресло, а рюкзак — посреди коридора. — Привет, мелкая, ты что вещами разбрасываешься? — Я гулять, только в туалет схожу. — Это создание буквально через 2 минуты оказывается снова у двери, кое-как натянув шапку набекрень. — Притормози, дай я тебе хоть шапку поправлю, — ребёнок от нетерпения переминается с ноги на ногу, готовая стартануть на улицу. — Ты хоть в школе ела? — Да, конечно. — Что давали? — ищу на полке её запасные варежки. — Суп гороховый и гречку с кадлетой. — Вкусная была «кадлета»? — смеюсь с новаторства сестры, звучит офигенно. — Да, всё вкусно кроме супа, особенно хлеб, — сестра не замечает моего сарказма. Какая сестра, пфф, если во дворе ждут друзья и горка? Риторический вопрос. — Ладно, иди гуляй, но как придёшь, чтоб борщ поела. — Не хочу! — из-под шапки выглядывают тёмно-карие глаза. — Если не поешь, на прогулку больше не пущу. — Ладно ладно, поем, всё, пока, — и сестра будто телепортируется за секунду на улицу. Ну а что ещё восьмилетнему ребёнку надо? Правильно — ничего. Самая большая проблема — это сломанная ледянка. А остальное чепуха. Вечер проходит за домашними делами и уроками, родители как обычно верят в виновность кота, а мне как всегда становится за это стыдно. Температуры нет, поэтому мама говорит идти завтра в школу. Ну конечно, зачем сидеть дома без температуры? Не будем брать во внимание тот факт, что вчера она была 38, а ещё к тому же завтра пятница. Но маме видимо на это паралельно, а я человек подневольный, поэтому готовлюсь вернуться к «любимейшей», ежедневной, школьной и бессмысленной каторге. Как много синонимов. Могу, умею, практикую. *** В школе моё появление не встречается бурными овациями. Не пользуюсь популярностью, поэтому на что-то сногсшибательное рассчитывать глупо. Спасибо, заметили моё присутствие, уже хорошо, хотя бы не пустое место. В середине дня ко мне подходит Катя и зовёт прогуляться по школе. — Как твои руки? — девушка слегка проводит пальцами по бинтам, прочерчивая полосу от логтя до кончиков пальцев. Её руки такие тёплые, это у меня — будто из морозилки постоянно, современный динозавр в человеческом обличии. Не спорю, данные прикосновения мне до мурашек приятны. Ничего не могу поделать с этим поделать. — Могло быть хуже, могло быть лучше, — хмыкаю и пинаю чей-то огрызок яблока. — Никогда больше не прибегай к селфархму как бы не было плохо. — И почему же? — От этого сложно уйти, поэтому не создавай себе зависимость. — А если у меня уже есть зависимость. — И какая? — брови девушки принимают форму домика. «Ты» — проносится у меня в голове. — Неважно, забей, — жалею о том, что вообще задела эту тему, точнее её скрытый подтекст. Катя ускоряет шаг, а потом разворачивается ко мне, загораживая путь. — Говори. — Я передумала, пойду в класс обратно «у меня дела» — передразниваю вчерашнюю фразу, которую передала мне Аня. — Я виновата в чём-то? Если да, то объясни. - Рудакова по-прежнему загораживает мне дорогу, уперев руки в боки как Фрекен Бок, и совершенно не собирается отходить. — Ты ушла, — безразлично бросаю короткую фразу. — Послушай, если у меня и правда были бы дела, то я тоже ушла бы, так что моей вины никакой нет. — То есть дел у тебя не было?, — становится как-то больновато на душе. — Были, — а сама смотрит в пол. — Скажи мне это в глаза, тогда поверю, — скрещиваю руки на груди. Пару секунд у девушки уходит на размышление. Можно наблюдать за её мысленным монологом, ведь всё так чётко отображается на лице. Оно у неё идеальное. Аккуратный носик, немного пухлые щёки, губы, которые такие мягкие на вид, их безумно хочется поцеловать, но нельзя. В глазах можно утонуть, забыться, раствориться, но нужно держать дистанцию. Когда она рядом., сдержаться максимально сложно, я не могу заглушить свои чувства сколько бы не пыталась. Они забирают весь контроль и оттесняют разум в глубь сознания. Порой мне кажется, что я не сдержусь и поддамся этому сладкому безумству. — У меня не было дел, но я не могла оставаться рядом с тобой, мне жаль, что так получилось, — я готова отбросить все свои обиды, отдаться этому человеку на 101% процент. — Ничего. Спасибо, что помогла, только не ври мне больше, пожалуйста. — Хорошо, — Катя кивает в подтверждении своих слов, а потом осторожно берёт мою руку и, немного сжав, произносит, -«До звонка всего лишь 2 минуты, думаю опаздывать нам не стоит» — и тянет в обратную сторону, где находится класс. Я готова проживать этот момент ещё много раз. По Рудаковой не скажешь, что она самый тактильный человек, поэтому такие её действия нужно ценить. Урок проходит точно также как и вначале недели. Я привычным взглядом изучаю спину Кати. Мне кажется что-то изменилось за последние дни, девушка стала вести себя рядом со мной по-другому. То отдаляется, то вновь подходит ближе. Она выглядит напряжённой, когда замечает моё присутствие, хотя раньше только пускала шутки в мой адрес. Она сомневается? Хотя это глупая мысль, в чём ей сомневаться, если уже всё решено. Но всё равно как-то непонятно. Из рассуждений меня вырывает чей-то стук в класс и незнакомое «здравствуйте». Оно было какое-то низкое и хрипловатое, поэтому я даже голову не подняла, чтобы узнать кто это. Аня резко прекратила беседу с Таней, которая сидела сзади неё и буквально застыла. Получив мощный пинок под партой, я с негодованием и недоумением смотрю на подругу. Проследив за её взглядом, я поняла, что он направлен на нашего гостя, который только что поздоровался, точнее гостью, а если ещё точнее… на Киру от вида которой захотелось провалиться сквозь землю.