Разноцветные жизни

Хёнджин любит его. очень сильно любит. В последнее время он стал чаще показывать это. Теперь он называет его «Феликс-мальчик солнце», одновременно поглаживая по мягким светлым волосам. Осторожно обнимает, нежно прижимая к себе — тогда можно грудью почувствовать, как сильно бьётся его сердце. Подолгу смотрит в тёмные глаза напротив, не говоря ни слова и по-настоящему искренне улыбаясь, а потом кладёт руку на щёку и медленно, Немного неуверенно целует. Тихо поёт ему песни, что пишет тёплыми летними ночами, сидя на скрипящих жёлтых качелях во дворе дома. Он делает так много маленьких вещей, что вместе связываются в одно такое необъятное, тёплое и бесконечно приятное слово — любовь. Помнится, он говорил, что феликс всегда будет для него его собственным маленьким солнцем. Самым родным солнцем, что всегда будет заменять общее, огро-о-омное солнце в любой пасмурный и холодный день. И вот, лёжа на твёрдой кровати в больничной палате, Хёнджин снова улыбался. Он всегда старался улыбаться, как и в этот раз, будто в него и не вставлены катетеры с капельницами, а его существование не зависит от парочки проводов. Его рука снова скользила по светлым волосам, а на горячих щеках уже остались засохшие следы от слёз. — Обещай мне, что покажешь всем свои красивущие веснушки! — белая рука в шрамах переместилась на мокрой от слёз лицо. Указательным пальцем он сосчитал каждое светло пятнышко на носу и щеках. — А ещё обещай, что никогда не угаснешь. Я люблю тебя, мальчик-солнце, — сказал он. И умер. Огромное общее солнце скрылось за тучкой. Показалось, что послышался далёкий скрип качелей в соседнем дворе. Теперь, прижимая его тело к своему, уже невозможно было почувствовать, как сильно бьётся его влюбленное сердце.