Разноцветные жизни

Хёнджин часто скучает на уроках, засматриваясь в окно. Он любит разглядывать идущих по асфальту маленьких человечков снаружи, что несут в руках белые пакеты-майки и чёрные сумки или тащят рюкзаки на плечах. Мальчик часто им завидует, взглядом прослеживая каждый крошечный шажог. — Выйти бы сейчас, погулять… — Хёнджин шепнул на ухо мальчику слева, стараясь звучать как можно тише и не отводить взгляд от окна. — Угу… — Феликс задумчиво кивнул головой, подпирая подбородок ладонью и стараясь понять почерк учителя на доске. Они оба необъятно любили весну. Любили сонное, еле тёплое солнышко и только-только потеплевший ветерок. Любили гулять после уроков, жуя мягкие слоёные булочки из пекарни на соседней улице. Они любили мечтать, обниматься и смеяться. Любили друг друга. Но было, конечно, и то, что им абсолютно не нравилось. К примеру, Хёнджин терпеть не мог уроки в школе от слова совсем, и Феликс с ним в этом полностью соглашался. Их тетради были измучены вечным вырыванием листов и чёрканием, а поля были разрисованы и исписаны. Каждый будний день давался мальчикам с огромным трудом: они вечно скучали, играли в крестики-нолики, спали, не приходили на уроки… В общем, считали дни до летних каникул. Но Феликс считал их с небольшим желанием. Всё потому, что у его есть ещё одна нелюбимая, можно даже сказать пугающая и ненавистная вещь, о которой Хёнджин даже не подозревает. Диагноз. А Джинни беззаботно любил. Веселил, целовал, водил на прогулки и дарил подарки. Кидал мелкие взгляды на какие-то написанные Феликсом фразы по английски в своей тетради, но ленился их переводить, ведь на уроках английского он почти не бывал. А зря. Ликс умер в конце мая, за пару дней до начала каникул. Исчез, слёг в больницу ничего не сказав и уже не вышел оттуда. Долгие месяцы Хёнджин скучал и плакал. Лето стало настоящим кошмаром, слоёные булочки перестали казаться такими вкусными, а солнце превратилось в мерзкий горячий комок, неспособный вызвать ни капли любви. А осенью, откопав прошлогодние тетради, Хёнджин несмело и с некой боязнью переворачивал страницы. Шелестя тетрадью по биологии, где было больше всего английских записок, взгляд упал на две строчки, коряво написанные на последней странице. Дата рядом показывает 6 марта. Сердце комом застряло в горле. «Скоро я умру, но ты не узнаешь об этом» Огрызки влажноватых от слёз листков теперь валяются в мусоропроводе.