Разноцветные жизни

— Солнышко, что с тобой? Посмотри на меня, Феликс… Хёнджин склонился над коричневым кожаным диваном. Слёзы капали с его подбородка прямо на волосы парня снизу. На диване этом лежит Феликс и слабо, почти беззвучно дышит. Около дивана на сером ковре что-то разлито. В ослабшей руке Ликса остался пустой стакан. Затуманенный взгляд направлен точно жёлтую старую люстру над ним, что теперь почему-то троится в глазах. Куда подевалась музыка? Вроде бы только что она была оглушающе громкой, настолько, что хотелось воткнуть беруши, а теперь её почти не слышно. Слышно только странное шуршание в ушах, что почему-то совпадает с биением комочка под рёбрами. Три чьих-то силуэта загородили три лампы. Они двигались одинаково, это забавно. Все трое вытянули руку вперёд и положили на щеку, отчего-то влажную. Начали потрясывать, придерживая за голову. Где-то вдалеке слышался до боли знакомый голос. Такой родной и любимый. Почему-то он уходил все дальше и дальше с каждой секундой. — Ты меня слышишь? Ты видишь мои пальцы? Боже… Хёнджин в отчаянии тряс слабое тело. Он кричал так громко, как мог, но никто не слышал. Его заглушала музыка и чужие голоса. Чужой смех. Они все веселятся и знают, что сейчас навечно укладывают спать мальчика на коричневом кожаном диване. — Ты такой дурачок… — Хёнджин уже рыдал, слезами смачивая бледную кожу ликса, — Я же говорил следить… Что теперь будет… Будут закрывающиеся глаза и выпадающий из руки стакан. Будут крики отчаяния и объятия с последней надеждой. Будут звонки в больницу. Будет беготня и страх. Будет последний пустой взгляд на знакомый, родной силуэт перед глазами. Будет последний удар комочка под ребрами и последний вдох. Мальчик погрузится в вечный и мирный сон.