Разноцветные жизни

— Отец, успокойся… — Ты так жалок, идиот! Массивная мужская рука замахнулась прямо над головой беззащитного в тот момент парня. Через мгновение голова сотрясалась от удара, в висках пульсировало. Боль распространялась по затылку неприятными волнами. Агрессия нарастала внутри с каждой секундой, грозясь вот-вот вырваться наружу кипящим потоком. Хёнджин чувствовал её всем телом, а особенно сильно в горле. От этого немного мутило. — Как ты мог забыть помыть посуду?! — отец орал так громко — казалось, что лопнут перепонки в ушах, — безмозглый! — Заткнись! Закрой свой рот! Слова сами вырвались из глотки. Хотя, скорее откуда из-под рёбер, где уже давно скопился неприятный ком недосказанных фраз и мыслей, что продолжал расти и болеть. Хёнджин быстро зашагал к входной двери, забрал с вешалки кофту на застёжке, нацепил кепку и выбежал из квартиры, громко хлопнув дверью. Быстро перебирая ногами, он спустился по почти разваливающимся ступенькам и вышел из старого подъезда советской панельки. На улице было прохладно. Немного моросил дождь. Луну почти не было видно из-за тёмных облаков. Идя мимо скучных одинаковых домов, хёнджин громко дышал, пытаясь унять внутреннюю злость, но у него не получалось. Он и вправду жалок. Вся ситуация и вправду жалкая. Всё, что он смог сделать — убежать, и теперь он даже не знает, куда идёт. Захотелось рыдать. Он зашагал к детской площадке, где стояла облезлая деревянная песочница, пара качелей-каруселей и узкая лавочка. На этой лавочке сидел парень в капюшоне, спрятав руки в карманах толстовки. Хёнджин узнал его и направился к нему. Сейчас он не думал о том, что тот мальчик забыл на жалкой старой лавочке посреди ночи. — Джинни? — тихо произнёс он, увидев перед собой Хёнджина, что не мог отдышаться, — Что ты здесь делаешь? Что-то произошло? Из глаз всё-таки полились слёзы. Эти слова так сильно откликались в сердце, что хотелось рассказать всё-всё, но в то же время не хотелось загружать бедного мальчика в капюшоне очередной проблемой. Так что Хёнджин медленно сел около него, потом повернулся на него торсом и начал рыдать ещё больше, смотря прямо в глаза. — Ликс… — всхлипывая, он закрыл лицо руками и уткнулся в грудь Феликса, что сидел немного растерянным. — Я здесь, Джинни. Теперь Хёнджин чувствовал себя хорошо. Это очередная ночь, когда он может обо всём забыть. Феликс снова неожиданно оказался рядом. Как — непонятно, но главное то, что он был здесь, на этой лавочке, обнимал его двумя руками, одновременно смотря на небо, и тоже тихо плакал, думая о чём-то своём. Сейчас, в эти минуты рядом с ним, можно было убежать от тяжёлых мыслей, от орущего и избивающего за пустяки отца, от забытой посуды. Конечно, завтра всё начнётся заново — кормление котов, о которых никто не удосужится вспомнить, уборка пустых бутылок из-под дешёвого алкоголя, что отец наверняка оставит за ночь, собирание в школу младшего брата и опоздание на работу в богом забытую забегаловку. Но это будет утром. Это будет в другой реальности. Противной, чужой, холодной и неуютной реальности. Сейчас два мальчика находятся вместе и будто в другой вселенной, где нет никаких дневных проблем. Ночью всё забывается. Ночью хорошо. В объятиях феликса хорошо. Вот бы солнце больше никогда не вставало.