Разноцветные жизни

Расставание было тяжёлым. Тогда был октябрь. Ещё не совсем холодный, но успевший стать светло-серым и мерзким. Успевший оголить до этого так мелодично шелестящие разноцветные деревья, спрятать за тучами когда-то ярко сияющие полосы созвездий и разбить два маленьких и очень уязвимых к осени сердца. Сжать в мокром от вечных дождей кулаке два маленьких комочка, вырвать из-под рёбер через горло и растоптать широкой подошвой старых чёрных ботинок, измазывая в лужах на асфальте. Это было больно и страшно. Это оставило увесистые камни на плечах, а вместо сердца подложило какой-то непонятный и постоянно гудящий слизкий ком, ничем не напоминающий былой, пылающий чувствами. Январь. Недели давно уже слились в одну длиннющую и нескончаемую, в которой не видно ни начала, ни конца. Это влияние пришедшей зимы или разросшегося втрое противного комка, которым когда-то было заменено счастье? Вечер. Автобусная остановка. Чёрный пуховик чуть ниже бёдер не защищает от ледяного ветра, что неприлично часто соприкасается с кожей, невидимо раздирая одежду в клочья. Почти окоченевшие пальцы рук никак не могут согреться в карманах, неустанно теребя связку ключей и холодный мобильник. Ноги давно заразились морозом от грязно-голубой бетонной лавки. А вокруг — нескончаемый поток снега, что режет щёки за мгновение, пара жёлтых фонарей, закрывшаяся табакерка напротив и ни одного человека. Наверное, первый раз за жизнь Хёнджину хочется, чтобы к нему, тихо сидящему без цели на опустевшей остановке, кто-то подошёл и приставил нож к животу. И не только в этот момент — где-то неделю назад это желание неожиданно вцепилось в него, будто вгрызлось острыми зубами в плечи. Но было это не семь дней назад, и не четырнадцать, и не тридцать. Хван и сам не знает, когда началась эта, судя по всему бесконечная, неделя, не знает, сколько таких четвергов он уже прожил и не знает, сколько ещё предстоит. Всё-таки кто-то пришёл. Фигура в похожем чёрном пуховике, с натянутым капюшоном, руками в карманах и мёрзло вжатой в плечи головой. Человек не поднимая взгляда уселся на другом конце лавки и опёрся макушкой о ледяную стену позади, повторяя за Хёнджином. Посидев так с минуту, он сел ровнее и вынул из кармана телефон, стягивая серую варежку с правой кисти. Мобильник вдруг завибрировал в левом кармане. «Поговорим?» — уведомление от Феликса предстало перед полузакрытыми глазами. Феликс был его парнем. Был им до ненавистного вечера октября, где были прощальные поцелуи, слёзы и собранный чемодан. Был синий рейсовый автобус, уезжающий на другой конец страны. А потом была случайная встреча на тусовке общего знакомого одной ноябрьской ночью, куда Хёнджин заглянул без приглашения на пару минут. Обман. Стыд. Разбитые бокалы. Крик. В декабре были попытки разговоров, была даже одна прогулка, что прошла тяжело и довольно молчаливо. Но всё это не погубило любви внутри. Она до сих пор временами нападает на растущий слизкий комок под рёбрами, умоляя вернуть былое счастье и заклеить сердце. Но он всё упрямится, сопротивляется и отталкивает. Всю долгую неделю. Хван повернул голову налево и уставился на силуэт, что сидит как ни в чём не бывало. Помедлив, он набрал ответ онемевшими пальцами: «Говори.» Силуэт вдруг встал. Он рос с каждым шагом, приближаясь к Хёнджину. Под рёбрами проснулся ленивый чёрный комок, настороженно всматриваясь. Рука без варежки сняла капюшон с макушки. Из-под него показались пряди окрашенных волос до боли знакомого светлого тона. Показалось изученное до каждого миллиметра лицо с еле заметной улыбкой на почти забытых мягких губах. А где-то между щекой и виском находится его любимая веснушка в форме сердца. Он не видел светло-коричневых точечек в темноте, но был уверен, что они всё так же рассыпаны по его лицу маленьким созвездием. — Феликс? Что ты… Фигура вдруг наклонилась, заслоняя собой промозглый ветер и снег, и Хёнджин всё вспомнил. Вспомнил ощущение мягких губ, вспомнил сладковатый родной запах. На мгновение пересёкся взглядом с почти чёрными глазами, что стали заметно более блеклыми за всю долгую неделю. Хёнджин почувствовал, как любовь снова напала на что-то наподобие сердца, вторглась под рёбра и, кажется, завоевала своё почётное место, заклеивая пластырями раны и синяки на потрёпанном, но настоящем комочке. Желтоватого оттенка счастье начало потихоньку просыпаться от долгой спячки, одновременно будя неловкую улыбку. Тогда вдруг наступила новая неделя. Хоть это и был четверг, но она всё же наступила.