Разноцветные жизни

Джисон всегда был склонен к преувеличению всех проблем, пускай даже небольших. Каждый раз он замыкался и скрывался, винил себя за любое слово и незначительное действие. Минхо всегда было больно в такие моменты. Он старался быть с ним, старался ему помочь. Тихими вечерами он выключал ноутбук, оставлял гореть только одну старую жёлтую лампу и садился на мягкий коричневый диван. Тогда Джисон приходил к нему из своей комнаты, шаркая по полу домашними тапочками. Лохматый и уставший, замученный учёбой и мыслями, замученный людьми и социумом. Без слов он садился рядом, а потом ложился головой на его колени. Тогда Минхо рассматривал воротник его чёрной футболки и гладил по тёмным взъерошенным волосам, ничего не говоря. Тогда не нужны были слова. В те моменты Джисон и Минхо нужны были друг другу. Им нужно было чувствовать присутствие друг друга в своих сердцах и душах. Минхо всегда чувствовал Джисона и всегда это помогало ему в переломные ночи. Но не той зимой. Вначале января Джисон не сдал сессию. Ему не хватило всего пары баллов. — Тебе же сказал препод — ещё есть возможность исправить, ты чего так разволновался? — Минхо сидел на кухне с кружкой чёрного чая, теребя шнурки на серой толстовке. — Чёрт, я знаю, но я готовился с самой осени, и что? всё насмарку? — Джисон был очень зол на самого себя. Изнутри его невероятно сильно терзала ненависть и вина, и Минхо чувствовал это очень хорошо. Хан вдруг начал сильно плакать. Он смущенно пытался скрыть слёзы рукавом кофты, они уже промочили ткань насквозь — настолько их было много. Широкие плечи тряслись, грудь быстро поднималась и опускалась от частого и сбившегося дыхания, а маленькое и беззащитное сердце быстро-быстро билось от переизбытка самых разных чувств. — Я так жалок… — Не говори так. Это неправда. — Нет, Минхо. Я устал пытаться. Я правда очень устал. И ты не представляешь, насколько. В этот раз они оба почему-то не могли подобрать достаточно слов. Джисон редко плакал, но каждый раз когда это случалось, душа Минхо разрывалась на миллионы кусков. Ему так сильно хотелось помочь. В ту ночь Джисон просто рыдал. Лёжа в кровати, он старался не дышать слишком громко и постоянно ходил в ванну за салфетками. А когда засыпал, он тихо прошептал: — Минхо, прости меня. — За что? — За всё. Четыре дня спустя Джисон ушёл, оставив вещи. Это случилось так резко и так непонятно ударило по сердцу. Вечером он оставил записку с просьбой не идти за ним, а ночью ушёл. Навсегда. После него остались зелёные тетради и открытый ноутбук на столе, незаправленная половина кровати, недопитый чай в зелёной кружке с жёлтыми цветами, несколько окурков в красной пепельнице на балконе. Остался влажным правый рукав кофты, что теперь аккуратно висела на стуле около дивана. Остались тысячи воспоминаний о улыбках, шутках, прогулках, поцелуях, прикосновениях, слезах и ссорах. Остались непереписанные экзамены. Остался в одиночестве Минхо. Теперь погладить мог он лишь только надгробную плиту.