Разноцветные жизни

— Есть ли в зале парочки? Чан улыбается в микрофон, блестящим взглядом окидывая тысячи лиц и вслушиваясь в восхищённые возгласы, смех и нестихающий гул. Цепляясь глазами за поднятые в зале руки, он замечает ещё одни скрепленные вместе ладошки в воздухе. Не в зале, а сбоку. — Да! Боковое зрение не обмануло Чана: слева от него и вправду две поднятые руки и две смущённые улыбки. — Нет! Из зала послышались писки. Чанбин опустил их с Хёнджином руки, точнее, Хёнджин его заставил, сильно потянув и выкрикнув стыдливый отказ. Улыбка старшего словно перевернулась, опуская уголки губ и автоматически переделывая всё шуткой и «напоказ». Чан лишь усмехнулся, как и все, но сам уже подбирал нужные Чанбину слова. — Пора что-то с этим решить, — достойная речь так и не была придумана, так что послеконцертный трепет создал её сам и неосознанно выпустил наружу. — А что делать-то? — Чанбин наконец сел на чёрный кожаный диван после того, как расхаживал туда-назад по комнате с маленьким вентилятором в руке и периодически драматично вздыхал, — Он это воспринимает шуткой. Все воспринимают. — Поговори с ним. Откуда тебе знать? — Чёрт, да это же очевидно… Но внутри Чанбин понимал, что разговору всё же придётся состояться, иначе он с ума сойдёт. Он знал и прекрасно осознавал, что Хёнджин не из тех, кто привык показывать чувства и особенно вести разговор на довольно серьёзные темы, только если это не шуточное подыгрывание. А для Хвана это всё, судя по всему, таким и является. Справа от себя Со почувствовал, как утяжелился диван под воздействием чьего-то веса, а через мгновение снова стал легче, но уже с другой стороны. Чан ушёл, пришёл кто-то другой. Хван Хёнджин, кто же ещё. Подстава. — Чанбин-а, — судя по приторно-сладкому тону голоса, парень прибывал в отличном настроении. — М? — под рёбрами что-то ощутимо резко замерло. — Что это было? На концерте? А теперь рёбра будто треснули изнутри. Из носа вырвался напряжённый выдох. — Ты о чём? — Ну… О парочках? О ладонях? — А, это… Забей. Вот идиот. Ногти впились в кожу ладони, оставляя колючие полумесяцы. Правым плечом Чанбин ощутил тепло мягкой кожи щеки, а по шее пробежал рой лёгких мурашек от невесомого прикосновения розоватой пряди волос. Кадык напряжённо дёрнулся, челюсти сжались. Хёнджин выдохнул, будто успокаивая самого себя. Интересно, что у него происходит в мыслях? — Я ведь тоже тебя люблю, знаешь? — голос его стал в разы тише и серьёзнее. Это больше не казалось шуточным подыгрыванием. — Что? В ответ младший лишь загадочно хихикнул. А Чан почти незаметно зыркнул на них из другого конца комнаты, легко улыбаясь.