Разноцветные жизни

Когда солнышко наконец начинает согревать воздух, наполняя его почти неслышным запахом свободы и мокроватой травы и окрашивая всё вокруг в еле заметный оранжевый оттенок, добрый школьный охранник перестаёт запирать железную дверь, что ведёт на крышу. Делает он это втайне от других учителей, хитро подмигивая ребятам, что в предвкушении смотрят на него издалека, мол «Уже можно? Или ещё пару деньков?» И когда деньги наконец пролетают, крыша потихоньку начинает впускать одинаково одетых детишек и подростков, выходящих на свежий воздух пообедать, помолчать или втихаря покурить. Сынмин же выходит порисовать. Именно вначале мая ему хочется как можно чаще вырисовывать свои мысли и видения, нежно двигая вверх-вниз острым голубым карандашом над плотными страницами блокнота, заполняя всё больше до этого скучавщих страниц. Тогда он садится на бетонный пол лицом к ветру, чтобы тот заботливо смахивал с глаз мешающие волосы, погибает колени, кладёт на них раскрытый на одинокой странице блокнот и думает. Думает о том, какое волшебное чудо или горькое несчастье запечатлеть в этот раз. В тот раз, на длинной перемене между математикой и английским, его новым чудом стал мальчик, которого звали Ян Чонин. Тогда он сидел поодаль от Сынмина, с левой от него стороны. Ноги его были вытянуты, а ладошки упирались в неприятный шершавый бетон. Голова была приподнята, нос смотрел в небо, а губы еле заметно улыбались проплывающим мимо сахарным облакам. Веки устало опущены, густые брови слегка выгнуты в выражении спокойствия. Тёмные волосы неслышно шелестят на ветру. Мальчик этот показался идеальным описаниям безмятежности. Он был так лёгок и аккуратен, так расслаблен и задумчив. Его черты были словно идеально выточены и прекрасно меж собой сочетались. Чонин сидел, вдыхая весну, и не знал, что теперь он — новое, тёплое и сладкое чудо в потрёпанном ластиком блокноте. Тёмно-серый грифель с максимальной точностью вырисовывал каждый миллиметр профиля лица мальчика поодаль. Сынмин мозолил пальцы карандашом, закрашивая пряди застывших на ветру волос и штрихуя огрызок галстука поверх рубашки, что на самом деле должен быть вишнёво-красным, а не серым с белыми просветами. Щурясь, он старался заметить как можно больше деталей: сосчитать каждую ресницу над полуопущенными веками, идеально ровно и точно запечатлеть узор железного кольца на среднем пальце правой руки, идентично перерисовать молчаливую и самую расслабленную на всей планете полуулыбку. Опаздывая на урок, Сынмин оставил последнюю тень на рисунке, вырвал лист из блокнота и вскочил. Небрежно нацепив рюкзак на одно плечо, он зашагал к мальчику, нервно сжав кулак в кармане пиджака. Через пару мгновений крыша наполовину опустела, а оставшийся один Чонин слегка ошеломлённо вчитывался в корявый почерк на обратной стороне полусмятого листа: «Спасибо, что стал моим чудом. Ким Сынмин, 3й класс старшей школы»