Разноцветные жизни

Джисон совсем забыл, каково это — слышать. Нет, он не лишён слуха и ничем не болен. Звуки просто пугают. Пугает смесь голосов, бурлящих и сливающихся в один тяжёлый гул. Пение птиц, от которого звенит в ушах и противное хриплое карканье ворон. Сигналящие машины и непрерывный шелест листьев. Все звуки мира страшны и мерзки до остановки сердца. Джисон их заглушает и притупляет, включая на полную громкость очередной нескончаемый плейлист и ныряя в собственные мысли, даже не стараясь задержать дыхания. Можно и задохнуться. Где бы он не был, как долго и мучительно бы не тонул и не путался в бесконечных нитях, музыка всегда помогает, всегда вытягивает из зыбучих песков. Можно опустить веки, прислушаться и пронизать её сквозь себя. Глубоко вдохнуть и почувствовать волшебное щекотание под черепом, что завязывается в ушах, а развязывается в желудке. Иногда оно усыпляет, принося еле заметные вспышки в темноту закрытых глаз и будя мурашки, что сонно рассыпаются под кожей. Наверное, это и есть самая настоящая магия. Правда, из гула голосов, состоящего из миллиардов разных тембров, выделяется лишь один. Мягкий, тихий, тягучий и сладкий, словно мёд. Иногда хриплый, иногда звонко скачущий. Перемешивающийся с дыханием и обволакивающий уютной пеленой. Минхо. Голос Минхо не чужой и не страшный. Он не объединяется со всеми внешними звуками мира и не стал таким же тяжёлым и мерзким. Он будто не вписался, будто когда-то отвлёкся, растерялся и не смог вернуться. Споткнулся и выбился из толпы, как потерянный котёнок. Так же, как и Джисон. Они оба не любят покидать квартиры, с каждым днём всё больше погружающейся в молчаливый полумрак. Им нравится вместе лежать на кровати, не говоря ни слова и лишь иногда перешёптываясь. Оба задыхаются и тонут в собственных мыслях, оба боятся. Когда страх начинает предупреждающе закипать и выливаться через край бурлящей кислотой, они берутся за руки. Скрепляют ладошки вместе, чтобы согреться и успокоить без лишних звуков. Наверное, души Минхо и Джисона были предназначены друг для друга. Они одинакового цвета, одинакового веса и одинакового приторно-сладкого вкуса. Они неразговорчивы и очень нежны, очень внимательны и чувствительны. Они такие, какими ничьи другие души не могут быть. Когда-то давно узелки их душ завязались внутри тел, чтобы когда-нибудь создать общую петлю. И они создали, и даже не одну, лёжа на кровати вместе и слушая размеренное дыхание друг друга, пробирающееся под череп и откликающееся в животе, прямо как и музыка.