I'm so far away from you.

      Я слышал музыку. Что-то тихое, мелодичное и приятное… Наверное, это и слышат люди после смерти. Хотя я ожидал слегка другого. Мы с Фрэнком мечтали попасть на Чёрный парад, когда он будет? Я огляделся по сторонам. Незнакомое место, но здесь уютно. Очень светлая комната, казалось, здесь всё было сделано из облаков. И тут я увидел его. Ко мне шёл Фрэнк. Он улыбался. Мы снова вместе, у нас всё получилось!       — Фрэнк, ты тоже здесь, — я хотел было броситься к нему, чтобы обнять, но он преградил мне путь, мягко выставив перед собой руку. — Что.. Что происходит?       — Джи, я очень тебя люблю, — он продолжал улыбаться, а я начал терять суть происходящего. Я тоже люблю его, больше всего на свете! Но почему он не позволяет мне прикоснуться к нему? Рука Айеро мягко потрепала меня по волосам. Я безумно обожал, когда он так делал. — Будь хорошим мальчиком, Джи.       Я открыл глаза. Противно-белые стены, противно-белый потолок. От боли в висках и груди я не сразу услышал противный пищащий звук. Прислушавшись, я понял, что каждый звуковой сигнал звучал синхронно с каждым ударом моего сердца, а их я слышал прекрасно, ибо пульс со всей силы болью отдавался во лбу. Сначала я посчитал, что эта писклявая штука оказывается очень даже прикольной, ведь благодаря ей я могу знать, как часто бьётся моё сердце, однако спустя несколько секунд до меня дошла одна вещь.       Я в больнице.       Я жив.       Я выжил.       Я не умер.       Интервал между звуковыми сигналами на мониторе резко сократился, моё сердце сжалось.       Какого чёрта, почему я не сдох?! Я должен был исчезнуть из этого мира вместе в Фрэнком, почему я жив?!       У меня сбилось дыхание. Фрэнк. Я сразу вспомнил тот разговор с ним, когда он погладил меня и попросил быть хорошим мальчиком. Это был сон? Нет, нет, нет, нет! Я не хочу в это верить! Что всё это значит, вашу мать?! Если я выжил, то и он должен быть где-то рядом, просто в другой палате!       Я попытался встать, но множество проводов и капельница, которую я только что заметил, не позволили мне сделать это. К тому же вдруг резко болью прострелило спину. Я сдаваться не планировал, но прежде чем я успел предпринять ещё одну попытку встать, дверь палаты распахнулась и сюда вошла молоденькая медсестра. Увидев, что я проснулся, она удивленно вскинула брови, улыбнувшись.       — Надо же, ты наконец-то проснулся! Сейчас поменяем капельницу, и я сообщу на пост, они позвонят твоим родителям и следователю…       — Где Фрэнк? — я не дал ей договорить, как и сделать то, что она хотела. Как только бедная девушка оказалась у моей койки, я мёртвой хваткой впился в её запястье, приняв полусидячее положение и устремив дикий немигающий взгляд в её глаза. Она растерялась. Она не поняла, о ком я, я видел по глазам.       — Малыш, я не знаю никакого Фрэнка… — но тут на её лице промелькнуло осознание, отчего она тут же помрачнела. Она что-то знала, но говорить этого мне явно не желала. — Придёт следователь, он всё расскажет. И твой лечащий врач, к слову, у него для тебя были неплохие новости. Отпусти меня.       Последнюю фразу она произнесла с неким неожиданным напором, от которого я невольно всё же выпустил её руку, потупив взгляд и пробормотав извинения. Должно быть, Айеро просто спит в другой палате, поэтому пока что мы не можем встретиться. Ну да, всё именно так. Нужно просто дождаться следователя. Всё будет хорошо.       Медсестра быстро поменяла мне капельницу и убежала. Я отвернулся к окну, уставив взгляд в голубое небо. Мы должны были умереть. Родители наверняка будут в ярости. Я оставлял им записку о том, что и где мы с Фрэнком собираемся сделать, чтобы они смогли найти наши трупы и по достоинству их похоронить, но, видимо, они приехали слишком рано, раз мы живы. Но ещё вчера мы так сильно с ними поругались… И Майки… Чёрт, я столько хуйни наговорил этому малышу в порыве ярости, наверное, брат меня теперь ненавидит. А Фрэнк, к нему же вообще некому ехать сюда! Его мать разбилась в автокатастрофе в прошлом месяце, она была единственным его родным человеком, кроме меня. Фрэнк так страдал… Даже сейчас мне больно вспоминать те моменты, когда он днями напролёт не трезвел, выкуривал по пачке сигарет в день, боже, да он даже на наркотики подсел тогда. Да что тут, он до сих пор не оправился от произошедшего, иначе мы бы не оказались ночью на той крыше. Нам следовало умереть. Мы должны были умереть.       Я не заметил, как уснул. В этот раз мне не приснилось ничего, просто угнетающая чёрная пустота. Откуда-то издалека я услышал плач и тихие всхлипывания. Какой знакомый голос. Стоп, это же мама! Мамочка, почему ты плачешь? Я плохо себя вёл в садике? Мамочка, прости! Я обещаю, я буду лучшим сыном!       Я снова открыл глаза. Да, я увидел свою мать. Но кое-что было другим. Мне не пять лет, я уже не стану лучшим сыном. Никогда.       — Доктор, каковы шансы? — мама вытирала опухшие глаза платочком. Мужчина в белом халате стоял напротив неё, держа в руках какие-то бумаги. Они пока не заметили, что я уже не сплю, но оно и к лучшему.       — Смертельной опасности нет. Полежит недельку тут, восстановится, я назначу ему лекарства и хорошего психотерапевта, всё с ним будет хорошо, — уверил её мужчина, поправив массивные очки на своём носу. Я не слишком вникал в суть того, что он говорил, но меня пугало больше другое. Почему он ничего не сказал про Фрэнка? Где он? Почему мама не интересуется и его состоянием тоже, а?       Вдруг моё тело сотрясло в приступе кашля. Я прикрыл ладонью рот, сморщившись. Всю грудную клетку прострелило безумно сильной болью. Ненавижу это. Я готов был вынести любую химиотерапию, пережить миллион операций, но не этот мерзкий кашель, когда от боли тебя выворачивает наизнанку. Плюсом ко всему этому аду, меня ещё и заметили. Врач с матерью синхронно повернули головы ко мне.       — Господи, Джи, сыночек, ты жив, — Донна (так звали мою мать) подлетела к моей койке, хватая меня за свободную руку, на её глазах вновь выступили слёзы, но сейчас она хотя бы улыбалась. Приступ кашля отпустил меня, но, сука, на той ладони, которой я прикрывал рот, была кровь. Снова. Боже, почему я не умер вчера?       — Джерард, я рад, что ты проснулся! — доктор подошёл ко мне и протянул салфетку, чтоб я вытер кровь. — Ты пролежал в коме целую неделю, как ты себя чувствуешь?       Я замер. Неделю? Какого хрена? Я ничего не помнил. Я поднял ошарашенный взгляд на врача.       — Какое сегодня число? — нет, пожалуйста, пусть это всё будет шуткой.       — Первое октября, малыш, — подала голос мать, поглаживая мою ладонь. Боже, если б у меня было сейчас больше сил, то я б с радостью оттолкнул её подальше, да и шок от понимания, что с момента нашей попытки умереть прошла целая неделя, перебивал раздражение от поведения мамы. — Я так рада, что ты выжил. Папа сейчас заберёт Майки из школы, и они приедут сюда.       Тут в кармане доктора зазвонил мобильник. Он взял трубку и, нахмурившись, что-то ответил и обратился к нам.       — Я попозже ещё загляну. Скоро зайдёт медсестра, Джерарду принесут еду, — у мужчина вышел в коридор, оставляя меня с матерью. Я раздосадованно проводил его взглядом, прикусывая губу. У меня было чертовски много вопросов, однако я понимал, что всё-таки кому-то там врач сейчас нужнее, в конце концов, нам с Фрэнком всё равно вряд ли дали бы встретиться, да и мне ещё какого-то следователя обещали. Послушаю потом, что он скажет.       — Мам, где Фрэнк? — прервал я её тихие всхлипы, посмотрев той в глаза.       — Фрэнк? Милый, я не знаю… — врёт. Я видел по её глазам. Она знает, но по какой-то причине молчит. И она не скажет мне. Бесполезно выпрашивать, она же моя мать, она не скажет.       Я сдался. Следующие минут двадцать я молчал, не особо вслушиваясь в слова матери о том, как они все переживали обо мне. Не то, чтобы мне было совсем похуй, всё-таки я любил их, но сейчас меня больше волновало состояние Фрэнка.       Тут дверь снова открылась, и внутрь вошли Дональд Уэй и Майки. Как только отец взглядом нашёл меня, на его лице отразилось облегчение, но он не улыбнулся. Вообще редко видел его улыбающимся. Собственно, как и Майки. Яблоко от яблони, как говорится. Брат смерил меня равнодушным взглядом и фыркнул, поправив очки. В глубине души я понимал, что он рад меня видеть, но его характер и воспоминания о нашей ссоре не давали ему показать это.       — Джерард, как себя чувствуешь? — отец подошёл ближе и приобнял Донну за плечи. Они мило смотрелись вместе, да и я знал, что они любят друг друга. Всё-таки с родителями мне повезло.       — Нормально, папа, — его спрашивать про Фрэнка я не стал, он всё равно ничего не сказал бы. С матерью они всегда заодно, если она не говорит, то и он будет молчать.       Отец кивнул, после чего говорить что-то начала уже мама, но я не слушал. Я смотрел на брата, что прислонился к стене у входа и достал свой мобильник, всем своим видом показывая то, что ему полностью безразлично происходящее. Он точно почувствовал мой взгляд, но никак это не проявил, ну конечно, этот четырнадцатилетний пацан точно знает себе цену.       Не только сам Майки заметил, как я смотрю на него. Дональд тоже уловил эти переглядки и вдруг сказал, что сейчас они с матерью сходят за доктором, после чего вывел Донну из кабинета. Я проводил отца благодарным взглядом. Его тактичность и понимание того, что у нас с братом могут личные секреты, вызывало огромное уважение.       Как только дверь закрылась, брат убрал телефон и одарил меня холодным взглядом, делая шаг ближе.       — Ты идиот, Джерард, — произнёс тот, встав около моей кровати. — Не знаю, зачем ты это сделал, но ты конченный, знай это.       Я впервые после своего «воскрешения» улыбнулся. Майки остался таким же, как и раньше, это не могло не радовать.       — Извини меня за последний раз, — произнёс я, имея в виду нашу самую последнюю ссору. Началось всё из-за какой-то мелочи, но внутри каждого из семьи Уэев за все эти два года накопилось столько всего, что однажды оно всё равно вывалилось наружу. Три часа криков, разбитой вдребезги посуды, погром в моей комнате — наверное, это была самая масштабная наша ссора. В конце я даже свалил из дома к Фрэнку. И он мне сообщил ещё одну новость — его выгнали из музыкального колледжа, где он и месяца не успел проучиться. И оправданием декана было то, что болезнь Фрэнка не позволит ему нормально учиться. Серьёзно, чем это может мешать играть на гитаре? Мы оба знали, что это была лишь отговорка, просто нашёлся другой парень, который предложил за место Фрэнка в колледже очень много денег. Это был огромный удар как для Айеро, который жить не мог без музыки, так и для меня, которому больно было смотреть на страдания своего возлюбленного. К слову, это стало точкой невозврата. Нет, мы уже давно планировали суицид, примерно со дня смерти Линды Айеро и момента обострения моей болезни, но именно тот вечер стал днём принятия такого решения. Тогда мы очень сильно напились, кажется, Фрэнк где-то откопал немного каких-то таблеток, а через два дня мы оказались на той самой крыше. Мы не хотели выжить. Но мы оба по-прежнему здесь, видимо, на Парад нам ещё всё-таки рановато.       — Проехали. Я тоже вспылил тогда, — Майки пожал плечами. Пожалуй, это было единственной хорошей новостью за эту неделю. С братом портить отношения никак не хотелось. За последние два года, помимо Фрэнка, он был моей единственной поддержкой, думаю, он знал обо мне намного больше, чем родители.       — Слушай, а ты не знаешь, что с Фр... — договорить я не успел. Дверь открылась. Первым вошёл уже знакомый мне доктор, но следом за ним в дверном проёме возникла огромная мускулистая фигура мужчины в форме полицейского. По именному жетону на его груди я узнал, что его фамилия — Тейлор. Прикольно. За ним в палату вошли мои родители.       — Знакомься, Джерард, это следователь Джеймс Тейлор, — ага, я будто читать не умею. — Меня, к слову, зовут Роберт Смит, я твой лечащий врач, но ты можешь звать меня Робертом или хоть просто доком. Но не суть. Мистер Тейлор хотел задать пару вопросов.       Доктор придвинул к моей койке стул, на который сел следователь, достав какую-то папку и ручку. Родители подозвали Майки к себе и встали чуть поодаль, дабы не мешать мистеру Тейлору.       — Здравствуй, мистер Уэй. Понимаю, что ты не в лучшем состоянии, но я должен задать тебе несколько вопросов о событиях, произошедших двадцать четвёртого сентября. Прошу говорить как можно подробнее и не скрывать от меня ничего.       От голоса этого человека по моему телу пробежала волна дрожи. Я не горел желанием общаться с такими людьми, но если в дальнейшем я хочу получить ответы и на свои вопросы, то мне следует быть вежливым.       — Хорошо, что вы хотите от меня услышать?       — Для начала просто расскажи, как всё произошло. В каком вы были состоянии перед прыжком, был ли там кто-то кроме тебя и мистера Айеро. Точно ли это было попыткой суицида, или же кто-то помог вам упасть?       Я облизнул губы, стараясь успокоить дыхание. Этот Тейлор был первым, кто хоть вскользь упомянул Фрэнка!       — Нет, сэр, никого кроме нас двоих там не было. Мы хотели умереть. — мой голос дрогнул, я наблюдал за тем, как следователь быстро что-то записывает в свои бумаги. — Мы пришли на крышу в районе трёх ночи, мы выпили много вина, но пьяными точно не были, это решение было обдуманным, мы давно это планировали.       Я услышал всхлип матери, и она тут же уткнулась лицом в плечо отца, брови которого напряжённо нахмурились. Джеймс дописал что-то, кивнул и поднял глаза на меня.       — Я уже обсуждал твоё состояние с мистером Смитом. Тебе крупно повезло отделаться парой ушибов и лёгким сотрясением. Виной этому, думаю, относительно небольшая высота, количество выпитого алкоголя, да и упали вы немножко странно. Мистер Айеро оказался под тобой, чем смягчил тебе падение, да и листва…       Дальше я уже не слышал. В голове эхом отдавалась последняя фраза следователя. Нет, нет, нет, нет! Не может быть, я просто отказываюсь в это верить!       — Что с Фрэнком? — я сам не узнавал свой голос. Мистер Тейлор, должно быть, опешил от того, что я его перебил, но поняв суть моего вопроса, его лицо помрачнело. Нет, нет, нет, нет! НЕТ, МАТЬ ВАШУ!       — Фрэнк Айеро мёртв.