I'm so far away from you.

      — Разве вам ещё не сообщили? Мне очень жаль, Фрэнк Айеро мёртв.       Я моргнул, не сводя взгляда с Тейлора. Должно быть, я слишком сильно ударился головой, ибо это явно слуховые галлюцинации. Да, мой мозг определённо решил просто надо мной прикольнуться. Мозг, на будущее, это не смешно.       Воцарившееся в палате молчание было прервано очередным довольно громким всхлипом матери, которая уже, наверное, насквозь вымочила своими слезами синий свитер отца. Дональд, приобняв её за плечи, хмурым взглядом разглядывая стену. Один Майки остался неизменным. Он просто молча наблюдал за мной, будто выжидая чего-то.       И, видимо, чего-то он всё же дождался.       Лицо брата расплылось перед глазами. Последняя фраза следователя письменными буквами появилась у меня перед глазами, словно голограмма. Я складывал буквы в слова, слова в предложение, но поймать и поверить в его смысл я не мог. «Фрэнк Айеро мёртв». Что? Мой Фрэнк? Этот милый невысокий парниша, постоянно улыбающийся этой своей прекрасной улыбкой, которую я люблю больше всего на свете? Он мёртв? Он больше не живёт? Его больше нет? Ха-ха-ха… Я не верю. Это ложь. Этого не может быть.       — Ты врёшь, — пробормотал я, сжав ладони в кулаки. Пред глазами предстало лицо Фрэнка в этой его милой синей шапочке, которую он практически всегда носил последние полгода, ибо слегка стеснялся своей лысины, которая появилась во время химиотерапии. Мой голос постепенно переходил в крик, но я этого не замечал. — Он не может быть мёртв! Зачем ты мне врёшь?! Почему вы все лжёте?! Отведите меня к нему, я хочу видеть Фрэнка! Я хочу к Фрэнку! БЛЯТЬ, Я ХОЧУ К ФРЭНКУ!       Я не заметил, как на моих глазах выступили слёзы. Я ничего не замечал, всё потеряло смысл. Я приподнялся, не обращая внимания на все эти трёклятые провода и капельницы, и вцепился в рукав следователя, с ненавистью глядя ему в глаза. Этот мужчина нагло мне соврал, зачем он пытается сделать мне больно, говоря о Фрэнке такие вещи?! Я услышал крик отца, который подскочил к нам и насильно заставил меня отпустить руку Тейлора. Мужчина встал и, встряхнувшись, кивнул моему отцу, мол, «всё в порядке». Наверное, потом он ушёл. Я не знаю. Я смотрел на свою трясущуюся ладонь, а по щекам бежали слёзы. Я не верю. Я не хочу в это верить. Я не мог поверить в это. Мы должны были умереть вместе, почему Фрэнк меня оставил одного здесь? Так несправедливо! Я остался совсем один, мой смысл жизни умер двадцать четвёртого сентября на восходе солнца, своим телом помогая мне выжить, пусть и неосознанно. Я зажмурился. Боже мой, Фрэнк, зачем ты это сделал? Почему я не умер вместе с тобой? Резко в моей голове эхом пронёсся голос Фрэнка из моего сна: «Будь хорошим мальчиком, Джи…» Сука, Айеро, ты знал! Твою мать, почему ты не забрал меня с собой, ты же знаешь, что я без тебя — никто блять! Почему, Фрэнк? Я стал всё сильнее дрожать, кажется, это истерика. В голове был лишь Фрэнк, везде был лишь Фрэнк, вот он держит меня за руку, вот мы лежим в кровати, вот он в последний раз треплет меня по голове.       Я перестал обращать внимание на внешний мир совсем.       Вернуться меня заставила медсестра, что что-то вколола в моё плечо. Неожиданная боль и страх немного отрезвили.       — Думаю, вам стоит отправиться домой, — я слышал голос этой девушки отдалённо, она это родителям?       Взгляд остановился на матери, что рыдала всё сильнее, неужели это из-за меня? Отец становился всё мрачнее, даже Майки больше не был таким спокойным, и это всё из-за меня? Ужас, но… Это не я виноват, это виноват Фрэнк, сейчас бы мы уже вместе лежали под землёй, как я и просил в своей записке, если бы он тогда не… Меня снова начало трясти. Унять рыдания было трудно, принять его смерть — невозможно, за что это вообще мне?       Прошёл час, может, два, я не знаю, всё, что было со мной в это время — бесконечные слёзы. Я раз за разом прокручивал воспоминания, это добивало, но остановиться я не мог, пожалуйста, скажите, что это не так, что произошла ошибка и Фрэнк не умер.       За окном стемнело, кажется, медсестра принесла ужин. Она что-то спросила, но я мог лишь плакать.       Мне снова что-то вкололи, это пугает, однако страх не сравнится с моей болью.       Пришёл доктор, он пытался что-то спросить, я снова не отвечал.       Сколько часов я вот так плачу? Сколько часов я убиваю сам себя, раз за разом вспоминая наши дни? Сколько раз я обвинил себя во всём этом? Сколько раз я обвинил его? Сколько раз я разрывался в кашле?       — Джерард, слушай меня, — снова пришёл какой-то доктор. Оставьте меня в покое, дайте умереть тут. — Давай мы сейчас познакомимся, хорошо? — Фрэнк, я не могу без него. — Как тебя зовут? — Я ещё сильнее зашёлся в рыданиях.

      ***

      — Как тебя зовут? — Мне с трудом удалось оторваться от осмысливания своей ситуации, чтоб, наконец, услышать своего соседа по палате.       — М? — Только и смог ответить я, поворачиваясь на кровати к нему лицом.       — Я хотел знать, как тебя зовут, — парень улыбнулся мне, сидя на своей койке. — Меня Фрэнк.       — Джерард.       — Приятно познакомиться, — уж точно не в онкологическом отделении.       — Ага.       Мы продолжали смотреть друг на друга, я не знал, что нужно говорить или спрашивать, потому просто пялился на него, изучая лицо.       — Ты в первый раз?       Я опешил от такого вопроса. — Э, да.       — Понятно, — он как-то погрустнел, хотя чему тут удивляться. — А расскажешь, с чем положили?       Мне стало как-то стыдно, точнее, я смутился своего ответа, потому даже не смог и слова вымолвить.       — Ты можешь не говорить, я всё понимаю, — он продолжал смотреть на меня. — Я вот с раком лёгких тут.       — А. Я тоже, — я наблюдал за реакцией Фрэнка, кажется, он помрачнел на пару секунд.       — Понятно, — он резко прервал сам себя, будто бы пропуская часть того, что хотел сказать, — ты красивый.       Я опешил, к чему это вообще тут? Но долго так молчать не могу, потому быстро выдал первое, что пришло в голову. — Ты тоже довольно милый.       Фрэнк посмеялся с моих слов, а я готов был поклясться, что это был лучший смех в моей жизни.

***

      От воспоминания его лица, его смеха, я не мог прекратить рыдать, это продолжается уже слишком долго, лучше бы мне и вправду позволили умереть.       Снова пришла медсестра, это уже третий шприц с чем-то за сегодня.       Спустя где-то десять минут я стал жутко сонным, глаза слипались, хотя, может, это было из-за слёз, я не различаю ничего.       Ещё десять минут, я уже почти сплю, слёзы кончились, остались только воспоминания.       Снова десять минут, лекарство, видимо, подействовало, я уснул.

***

      — Джи, солнышко, рад тебя видеть! — Господи, этот голос… Такой родной и любимый, тот голос, который я не надеялся уже услышать никогда. Я почувствовал прикосновение к своему плечу. Эта рука… Такая нежная и прекрасная. — Ну же, Джерард Артур Уэй, поднимайся! У нас с тобой не так много времени, тебе скоро пора возвращаться.       Сморщившись, я разлепил глаза, удивлёно поглядев вверх. Потолка больницы не было. Снова то место с приятной музыкой и облаками, куда я попал после попытки умереть, где Фрэнк попросил меня быть хорошим мальчиком… Фрэнк!       Я повернул голову на тот голос, что так настойчиво пытался меня разбудить, и мои глаза снова наполнились слезами. Эти глаза, эта улыбка… Он здесь, разговаривает со мной, неужели врачи сжалились надо мной и последний шприц был для того, чтоб меня убить?       — Фрэнк… — я всё ещё не мог остановить слёзы и, заняв сидячее положение на том подобии дивана, где я проснулся, крепко сжал Айеро в объятьях. Больше я его не отпущу. — Неужели я тоже умер? Неужели мы теперь снова вместе? Боже, Фрэнк, я так скучал по тебе… Никогда больше не оставляй меня, давай навсегда будем вдвоём?       — Я тоже дико скучаю по тебе, малыш… — его нежная рука поглаживала меня по спине, а голос убаюкивал. Я любил его, любил больше всего на свете. — Но нет, ты не мёртв. И скоро ты снова проснёшься. Но я не могу быть с тобой…       Я вырвался из объятий, держа Айеро за плечи. Нет, нет, нет, сука, но сейчас же он рядом, я не хочу его терять!       — Что ты говоришь, Фрэнк, разве я не могу остаться тут с тобой навсегда?! — прохрипел я, глядя в глаза парня, по моим текам ручьём текли слёзы, которые я не в силах был остановить. Фрэнк вновь грустно улыбнулся, мягко погладив меня по волосам. Он очень любил это делать, особенно после того, как сам лишился своих. От воспоминаний об этом, мне захотелось взвыть.       — Нет, глупыш, — и он мягко прикрыл мне рот ладонью, когда я вновь попытался заговорить. — У нас мало времени, но я должен кое-что тебе сказать, не перебивай, ладно? — видимо, прочитав согласие в моих зарёванных глазах, он кивнул сам себе и опустил руку. — Ты выжил, Джерард, и знаешь, я очень этому рад. Да, я безумно по тебе скучаю, без тебя так тяжело, но зато ты жив. И живи дальше. Я уверен, ты построишь прекрасную жизнь и без меня, болезнь отступит, с родителями всё наладится. Я очень в это верю, Джи, не просто так же ты выжил, чёрт возьми, верно? Я прям чувствую, что тебе просто дали шанс начать жизнь с чистого листа, неужели ты хочешь проебать эту возможность? Давай, Джи, проживи эту жизнь, не смей умирать, живи вместо меня.       Фрэнк всегда был такой. Вечно позитивный и оптимистичный, даже в самой ужасной ситуации. Всегда и во всём видел плюсы. Когда лишился волос, решил, что это отличный повод для того, чтоб носить его любимую шапку почаще. Когда сломал ногу, упав с велосипеда, решил, что это круто, ибо теперь все будут знать, что этот велик сломан и на нём не стоит кататься. Всегда думал в первую очередь о других, а не о себе. В этом весь Фрэнк. И даже сейчас он ведёт себя так…       Где-то громко хлопнула дверь. Фрэнк оглянулся по сторонам, светлое пространство вокруг начинало темнеть, приятные звуки вокруг потихоньку стихали.       — Осталось чуть-чуть… Джерард, ты меня услышал? Живи, чего бы тебе это не стоило. Ты обязан стать счастливым, сделай это за меня, — он вновь устремил строгий взгляд мне в глаза. — И помни, что я чертовски тебя люблю, Джи. Ты лучшее, что случилось в моей жизни, — тут он, видимо, не сдержался и крепко прижал меня к себе, целуя в макушку. Я, в свою очередь, не мог промолвить и слова, наверное, от количества пролитых слёз я себе заработаю какое-нибудь обезвоживание, если его вообще возможно получить таким образом. — Боже, я так тебя люблю… — тихо прошептал Фрэнк, выпуская меня из объятий, но уже держа за руку. — Но нам пора прощаться. Будь хорошим мальчиком, пожалуйста. Встретимся на Чёрном параде, после того, как ты проживёшь счастливую и долгую жизнь, Джи. Люблю тебя.

***

      — Джерард, просыпайся.       Я открыл глаза. Девушка в белом халате коснулась моего плеча, продолжая что-то говорить. Она поставила на тумбу рядом с кроватью поднос с едой и убрала капельницу. Пожелав мне приятного аппетита, она ушла.       Я перевёл взгляд в потолок, но я его не видел. Глаза в который наполнились слезами. Это был сон. Ёбаный сон, где я увидел Фрэнка. Эти его слова навсегда отпечатались в моём сознании. Я ненавидел эти слова. Но я отдал бы всё, чтобы услышать это его «прощание» ещё раз.       Сука, Фрэнк, как ты можешь говорить, чтоб я жил счастливо без тебя, да ещё и с такой улыбкой?! Разве возможно блять жить без тебя? Нет, сука, я не смогу тут находиться!       Я встал с кровати, преодолевая невыносимую боль во всём теле и головокружение. Горло снова сдавило, но я сумел сдержать приступ кашля. Я плакал. Сука, неужели за прошлые сутки слёзы ещё не закончились?!       Мне хотелось рвать и метать. Этот сон… Сука, я ненавижу. Ненавижу это всё. Эту больницу, родителей, брата, школу, Фрэнка, себя. Я ненавижу эту жизнь. Я не хочу проживать это. Я не смогу. Не смогу без Фрэнка.       — Почему блять ты меня оставил?! — закричал я, задрав голову к потолку. Мне было похуй, если бы меня кто-то услышал. Мне было абсолютно плевать на всё вокруг. — Почему, Фрэнк, я не смогу прожить без тебя, как ты этого не понимаешь?!       На трясущихся ватных ногах я подошёл к стене, куда медсестра откатила штатив для капельницы, и со всей силы ударил эту штуку. Она с грохотом полетела на пол, но мне было всё равно. Я продолжал кричать и рыдать в голос, я хотел разнести тут всё. Следующим мне попался поднос с едой, уже через секунду и он со всем содержимым оказался на полу. Больше вещей, которые можно было так легко уничтожить больному и еле стоящему человеку, в этой палате не было, поэтому я подошёл к окну, срывая белые больничные занавески. Глядя на гладкую белую ткань в руках, я решил, что лучше будет на них повеситься, и, свернув занавеску в некое подобие каната, обмотал её вокруг шеи.       «Живи вместо меня, Джи. Ты обязан быть счастливым».       Колени подогнулись, я упал на пол, срывая занавеску с шеи и зарываясь в неё лицом. Я продолжал рыдать, это была самая сильная истерика за всю мою жизнь. Я услышал, как входит врач, услышал его удивлённый вздох, услышал, как он позвал других медработников для устранения этого моего погрома, но мне было всё равно. Я свернулся калачиком, продолжая тихо плакать. Мне было чертовски больно, голова взрывалась, все мышцы нещадно ныли из-за такого резкого порыва активности после недельной комы, в горле ужасно першило, грозясь вот-вот подкинуть до ужаса болезненный приступ кашля с кровью, но невыносимая боль на душе приносила куда больше страданий, чем всё вышеперечисленное вместе взятое. Врачи дошли до меня, кто-то попытался отобрать занавеску, но я замычал, крепко сжав её в пальцах. Те, видимо, поняли, что это бесполезно и на время отстали, но потом меня кое-как подняли и перенесли на койку. Я чувствовал это всё, но будто находясь где-то глубоко под водой. Мне было настолько плохо, что я перестал чувствовать. Я мог лишь обнимать занавеску. Через несколько минут, а, может, и часов, вновь вошла медсестра и поставила мне снова какой-то укол. Вскоре я уснул.       В этот раз во сне я не видел Фрэнка. Я не видел никого и ничего, сон был крепким, и это было здорово, круто ничего не чувствовать, очень круто. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Меня разбудил чей-то голос.       Брат сидел на стуле у стены и тихо напевал что-то, уткнувшись в телефон. Я глядел на него из полуприкрытых глаз, которые, к слову, даже болели от вчерашней истерики. Но пока что я старался не думать ни о чём, я сосредоточился на Майки. Он не заметил, что я проснулся, и сообщить ему об этом я тоже не мог, ибо горло саднило, и если б я открыл рот, то меня убил бы приступ кашля, да и вчера я сорвал голос криками.       Сдерживать мысли о Фрэнке долго не получилось. Его голос вновь пронёсся в голове, его улыбка представилась перед глазами. Я изо всей силы прикусил губу и зажмурился, чтобы не зареветь снова, но эта попытка сдержаться вышла мне боком. Кашель, что я так отчаянно держал внутри, всё же прорвался наружу, сотрясая всё моё тело сильными судорогами. Я прикрыл рот занавеской, которая всё ещё лежала со мной рядом, но, наверное, зря, ибо теперь на её белоснежной ткани были ярко-алые пятна крови.       Майки услышал мои попытки не задохнуться, но никакой паники наводить не стал, лишь подошёл ближе и дождался, пока меня отпустит. Он часто видел меня во время таких приступов, поэтому знал, что помочь мне тут никак, лишь ждать, пока кашель пройдёт сам. Взглянув на занавеску в моих руках, он выхватил её и, завернув испачканной стороной внутрь, положил на пол возле кровати.       — Ну, привет, — практически безэмоционально проговорил мальчик, придвинув к моей койке стул. — Слышал, что ты тут вчера устроил. Ну ты и дебил, конечно.       Майкл поправил очки на носу. Несмотря на нашу разницу в три года, мне кажется, что он всегда был умнее и взрослее меня. Это его хладнокровие и умение сохранять спокойствие в любой ситуации вызывало и восхищение, и страх.       — К слову, ради тебя я прогулял школу, — произнёс тот, видимо, осознав, что я пока что не в состоянии ему ответить, после чего показал на пакет, стоящий на тумбочке. — Собрал немного твоих шмоток. А то мне кажется, что эти больничные пижамы не слишком удобны. Родители вчера, кстати, приезжали сюда, но их врачи не пускали. Не буду спрашивать, как ты себя чувствуешь, я и так всё понимаю.       Брат был единственным человеком, общество которого сейчас меня не раздражало. Он не проявлял ту сумасшедшую жалость и заботу, он старался показать, что его не особо волнует моё состояние, его разговоры меня отвлекали. Я безумно был благодарен ему сейчас, хотя бы чуть-чуть, но отдохну от бесконечных слёз.       — Тебя пустили сюда? — с трудом выдавил я, намекая на то, что он как бы ребёнок. Горло было разодрано изнутри, мне кажется, прям до крови. Даже Майки почувствовал по голосу, насколько всё ужасно, и его лицо болезненно сморщилось.       — Ну, пришлось поспорить с вахтёршей и несколькими врачами. Видимо, они не понимают, что несовершеннолетние — тоже люди, которые могут в больнице иметь родственников, которых нужно навещать, — Майкл осуждающе фыркнул, закатив глаза. — Но потом явился твой врач, не помню, как его звать, то ли Бертольд, то ли Роберт, он привёл меня сюда.       — Какое.. Какое сегодня число? — вновь подал голос я. В этот раз оказалось проще, я привыкаю к этой боли.       — Третье октября, время одиннадцать двадцать шесть, — сообщил Майки, достав телефон.       — Прошло… девять дней, как его.. нет в живых, — я не произнёс имя Фрэнка вслух, ибо понимал, что это приведёт к повторению истерики, но брат и так понял, о ком я. Его лицо помрачнело, он шмыгнул носом.       — Его кремировали неделю назад. Похороны проводить некому, — тихо заговорил мальчик после небольшой паузы. Он был знаком с Фрэнком, думаю, они были даже друзьями, Айеро всегда очень хорошо относился к моему брату, как и тот к нему, наверное, Майки спокойнее всех отнёсся к нашим отношениям. Ему тоже сейчас было тяжело, но ради меня он старался это не показывать. — Его прах ещё не забирали. Все думают, что, — он чуть замялся, наверное, думая, стоит ли мне об этом говорить сейчас. — Что его должен забрать ты, Джерард.       Я не смог больше сдерживаться. Слёзы полились по щекам, и я повернул голову так, чтобы лицо оказалось скрыто подушкой, наверное, это из-за инстинктивного чувства, что старшие должны казаться сильнее для младших и не проявлять свою слабость при них, но Майки и так всё понимал. Он опустил голову, тихо вздохнув. Я ведь никогда не видел, как он плачет, ну, за исключением раннего детства.       Тут в дверь постучались и, не дожидаясь ответа, внутрь вошёл незнакомый мужчина. Я оторвал голову от подушки, чтобы посмотреть на него. Кажется, я его уже видел. Тот самый врач, что пытался со мной познакомиться.       — Привет, Джерард. Вижу, тебе уже немного лучше, — его приветливая улыбка меня бесила, он закрыл за собой дверь и, взяв второй стул, сел с другой стороны от меня. — А ты? — он обратился к Майки.       — Майкл, его брат, — мальчик чуть вздёрнул подбородок, одарив доктора холодным взглядом из-под очков.       — А, здорово, приятно познакомиться, Майкл, — он улыбнулся Майки, после вновь взглянув на меня. — Мы так и не познакомились, Джерард. Доктор Роберт прикрепил меня к тебе. Я твой психотерапевт, Деймон Уилс.