Мари: Искушенная.

„Средневековые аскеты ненавидели женщин и полагали, что Бог создал их для искушения монахов. Неплохо бы иметь более высокое мнение и о Боге, и о женщине.“ — Шри Ауробиндо индийский философ, поэт, революционер и организатор национально-освободительного движения Индии.

╔═══*.·:·.☽✧ ┏ •◦இ•◦ ┓ ✧☾.·:·.*═══╗

В полночь во владениях Роттенберг объявился незваный гость. Мужчина в черном плаще с шершавой противной кожей, с костлявыми пальцами и желтыми длинными ногтями, которые больше походили на когти ворона. Эти морщины. Эти линии, глубокие линии, они везде. Под глазами, у губ, на руках. В этой коже, в ней нет жизни, как и в этих темных пустых глазах. Его губы, они напоминают полоску, которую он облизывает своим противным сухим и острым как жало языком. От него пахнет смертью, от него разит самодовольством и желанием властвовать. Тот день. Тот самый проклятый день, когда судьба ребенка была предначертана. День, когда Мари больше не принадлежала себе. Он, один из перворожденных, с уверенной поступью вошел в дом, где его уже ждали. Сделав галантный ловкий поклон, он просил, еще тогда живую мать двух сестер, миссис Маргарет фон Роттенберг, руки ее дочери. Поначалу женщина отпиралась, даже желала прогнать, но с каждым его словом, взволнованная женщина робела все сильнее и благосклонно ответила: — Раз уж мой благоверный обещал вам, то не имею права препятствовать судьбе моей дочери.- и поклонилась, как безвольный слуга. Маленькой Мари, младшей дочери, не спалось, поэтому она тихонько спустилась, слыша незнакомый, но такой неприятный голос. Заглянув в маленькую щель приоткрытой массивной двери в зал для гостей, она увидела, как ее мать стоит неподвижно перед мужчиной, смотря на него не отрываясь стеклянными глазами. Женщина была не в себе и кажется разум навсегда покинул ее. Мужчина подошел к ней ближе и шепнул с ухмылкой: — Можно просто Кир, дорогая. Маргарет не в состоянии и рта раскрыть, но все же ее огромные голубые глаза распахнулись и она сделала выдох. Напуганная Мари не понимала, что происходит, но маленькое детское сердечко трепетало от волнения, чувствуя что- то зловещее в этом старике. - Вот только есть один нюанс...- женщина тихо добавила и прошептала что- то на ухо, все еще не моргая. Гость недовольно цокнул, услышав неожиданные новости. - Мы так не договаривались с вашим мужем. Он опередил меня.- недовольно фыркнул потирая подбородок и размышляя, что делать дальше.- Ладно... Где она? Кир медленно обернулся и взглянул прямо в ее сторону. Ребенок выдохнул и резко сделал шаг назад голой ножкой. Затем приложив пальчики к своим аккуратным губкам, задалась вопросом: «Он увидел меня? Кто же он?» — Там, хозяин.- отвечает Маргарет и медленно поднимает указательный. Мари, все еще не понимая, но чувствуя неладное, убегает прочь. Холодный ветер бил по нежному, бледному лицу маленького ребенка, который бежал без оглядки. Деревья безжалостно оставляли ссадины и царапины на маленьком тельце. Ее зеленые глаза пытались что- то найти в этом темном лесу. Найти убежище от него. От того кто пришел к ее матери и решил растоптать и лишить ее детства. И мать… она даже не сопротивлялась, когда старик с кожей напоминающей наждачную бумагу, попросил отдать ему дитя. Младшая семьи Ротенбергов всегда была беспрекословна перед волей родителей, в отличии от боевой старшей сестры златовласки Софи. Сегодня же она последовала по ее стопам, убежала из дому, лишь бы не принадлежать этому живому скелету в черном плаще. Луна светила особенно сильно, в эту холодную, темную ночь. Она будто пыталась показать путь, но к кому? Куда? Мари даже не к кому бежать… Она совсем одна в этом мире… у нее нет как у сестры Аланиеля, который вступится за нее. Темные волосы развивались на ветру, алые губы дрожали от холода. Красные ленты в волосах извивались, танцуя от холодного воздуха. Сегодня решающая ночь. Ночь когда Мари должна обрести хозяина и повелителя в одном лице. Она будет принадлежать ему. Вечно. Холод пробежался по спине от этой ужасающей мысли. Нет, этому не быть. Если бы Мари только могла добежать до Аланиеля и Мадлена, но она понятия не имеет, где их дом… На горизонте появляется пригорок, а на нем старая церквушка, которая совсем как она одиноко и грустно стояла вдали ото всех. Вечно тихий и стеснительный ребенок задрожал от одной мысли, что постучит в двери и ей придется разговаривать со взрослыми незнакомыми людьми. Правда стоило только вспомнить о том мужчине, как Мари ринулась к массивным дверям и взмолившись просила впустить ее. Над головой прогремел гром и завыл как волк ветер. Хныкая, как маленький щенок Мари повторяла: - Пожалуйста, впустите... Впустите меня. Боже милосердный, смилуйтесь… я не хочу, не хочу… В ответ только тишина. Ливень окатил ребенка с ног до головы и ее одежда уже была насквозь мокрой. Если ей и удастся скрыться, то скорее всего она умрет от лихорадки, так как простынет от ужасной погоды. Но лучше так, чем попасть в лапы этого монстра, думала Мари. Сегодня смерть казалась не такой страшной. Отчаянно рыдая, она подняла глаза и увидела как на уголке крыши на нее смотрит каменный ангел. Он сидит на одном колене и испепеляет ее то ли горячим, то ли жалостливым взглядом. Она никогда не забудет насколько живым он выглядел. Девочке на момент показалось, что волосы статуи вовсе развивались на ветру, как и его величавые крылья. Мари прошептала: — Забери меня с собой, ангел… Я не хочу больше жить… Двери открываются и перед ней пристает молодой рослый и худощавый мужчина в черном сане. С холодными, но безумно красивыми глазами. Его лицо буквально было длинным и аккуратным как у лисы. Ровный нос, аккуратные губы, длинное вытянутое лицо и острый подбородок. Ему от силы было лет 18ть, не более. Он посмотрел по сторонам, прищурившись, не понимая, кто потревожил в столь поздний час. Не увидев никого, богослужитель было хотел запереться, но тут он слышит буквально снизу робкий голос: — Батюшка… Медленно опустив глаза, он увидел промокшего до нитки ребенка в темно синем дорогом платье, сидящем на полу. Он видел как ее всю трясет от холода. Задрав бровь, недовольно признал: — Сейчас церковь закрыта для прихожан. Приходите завтра. — Пожалуйста… мне нужна ваша помощь… прошу… Богослужитель поджимает губы и закатывает глаза, как только слышит детский плач позади. Он эхом раздается, с такой громкостью, что мертвого разбудит. Эти крики уже в ушах у мужчины звенит, ведь младенец рыдает несколько суток и сводит его с ума. Священник не помолиться не может, не спокойно поесть. Зачем батюшка только согласился на это? Вот делать старику нечего… Осмотрев девочку с ног до головы, молодой богослужитель спросил устало, чуть ли глаза не закатывая в раздражении: — С детьми ладишь? Мари взволнованно кивает, хоть и на самом деле понятия не имеет так ли это. Кивком священник приглашает ее внутрь. Он выглянул немного за двери и убедился, что никто за ней не идет. Заперев двери, мужчина указал на дальний угол в темной церкви и приказал: — Присмотри за ним. Этот ребенок уже двое суток плачет. Я уже не знаю, что с ним делать. Он буквально с неба свалился, как божья кара на меня… скорее бы его родители нашлись... Мари было неприятно это слышать о малыше, но она подошла ближе. Она увидела маленькую люльку, в которой лежал младенец с темными волосиками и громко плакал. Мужчина добавил, уходя: — Я принесу тебе сухую одежду. Сев рядом на холодном полу перед малышом Мари, которая шмыгала носом от холода и слез, спросила ребенка: — Почему ты плачешь? Кто тебя обидел?- девочка всматривалась в темные раскосые глазки и почувствовала, что сейчас, в этом мире ее боль может понять только этот младенец.- Иди сюда…- она хотела взять его на руки, но священник вошел обратно и недовольно сказал, держа вещи в руках: — Не трогай его грязными руками. Иди переоденься сначала. Мари молча кивнула и удалилась опустив голову, как провинившийся дитя. Богослужитель прищурив глаза оглянулся на младенца, которому имени еще не дал и добавил: — Потом, когда уложишь его, спускайся вниз. Я жду тебя. — Спасибо, батюшка… Он привычно ничего не отвечает и уходит. Мари надела на себя мужскую длинную рубаху, которая была ей велика, но постоянно думала о том, что ее может найти тот старик. Ей нужно придумать куда бежать дальше, ибо не сложно догадаться, что она спряталась именно здесь. Укачивая беспокойного ребенка, который мило уткнулся в ее маленькие ключицы, Мари уложила его, но перед тем как уйти, решила взять с тумбочки большой крест и повесить над ним. Качнув атрибут верующих, девочка увидела как ребенок любопытно смотрит на то, как покачивается блестящая вещица и потянул к ней ручонки. Он совсем не желал спать. Проскользнув пальцами по его волосам, Мари прошептала: — Ты наверное скучаешь по маме...- и придвинулась ближе на стуле, вновь подумала о том, что и его, и ее предали самые близкие- матери. Малыш вновь собирался хныкать, поэтому девочка начала ласково напевать ему колыбельную без слов, надеясь, что это поможет. Несмотря на юный возраст, материнский инстинкт буквально вел ее за собой. Она будто знала как и что делать. Слыша приятный голос ребенок начал закрывать веки и вскоре, посасывая пальчик- уснул. Убедившись в крепком сне, Мари поцеловала ребенка в лобик и прошептала: — Надеюсь... ты будешь счастлив... Она чуть позже спустилась как было велено молодым попом. На нижнем этаже было значительно теплее и светлее, от чего не было так страшно. Вокруг зажжены лампы и в дальнем углу грелся котел с водой. — Садись.- священник указал на стул напротив него. Сам он устроился во главе деревянного стола и наблюдал как ребенок буквально утопает лицом в большом кувшине с теплым молоком. — Тебе повезло, что батюшка сегодня не здесь. Он бы точно не позволил тебя впустить сюда. — Спасибо вам… за вашу благодать. — Не благодари, ибо, если придет тот, от кого ты бежишь, я сопротивляться не стану. Отдам. Мари ставит на стол стакан и опустив глаза чуть кивает, задумавшись о своей участи. Какой смысл тогда прятаться, если все равно исход будет один? — Чей… это ребенок? — Мари спросила переводя тему, чтобы хоть как- то забыть об ужасающем старике. Священник вздыхает и признает усмехаясь: — Понятие не имею. Его оставили у порога. Еще один голодный рот на нашу голову. Правда, учитывая наши доходы и урожай, ребенок долго не протянет, с голоду помрет. Уж я то знаю… Девочка замечает, как богослужитель чуть подтягивает рукава вверх, что не совсем характерно для священника, и замечает его чуть обнаженную руку, если точнее- запястье. Кожа была очень тонкой и белоснежной, были видны жилы и вены. Он был белее и изящнее любого аристократа. Мари невольно подумала, если его переодеть в одежду "смертных", то он походил бы на представителя голубых кровей со своей худощавой фигурой и порцелановой кожей. — Как тебя зовут? — он неожиданно спросил. — Мари… — Я отец Иоан. Мари только кивнул на это и тут же чихнула, на что священник недовольно поджал губы. — Пей побольше, а то заболеешь. — Хорошо… Осмотрев ее еще раз, он признал: — Отец Самаэль вернется к утру. Тебе придется уйти к тому времени. Мари кивает в очередной раз и осознавая, что это ее последняя ночь свободы, начинает пускать беззвучно слезы. Это выше ее сил, она больше не может держаться. Увидев это, отец Иоанн закусывает сильнее губу и недовольно начинает тараторить, раздражаясь: — Нет, даже и не думай давить на жалость! Знаю я таких… Убежала небось, потому что не купили понравившийся куклу или шляпку. Этого хватило, чтобы ребенок в истерики сжав кулаки, поднялся со стула и выкрикнул, что есть мочи, вспоминая так же усмешку Мадлена, дворецкого Аланиеля, который считал ее всего лишь глупым избалованным ребенком: — Вы ничего не знаете и уже судите! Вам и в страшном сне не снилась моя судьба! Вы все одинаковы! У вас всех нет сердец! Оторопевший священник чуть сощурил глаза, слушая девочку и задаваясь вопросом, откуда такие признания в столь юном возрасте, догадываясь, что она говорит о мужчинах. Раздается грохот. Иоанн подумал, что быть может это батюшка вернулся, поэтому взглянув на Мари сказал ей: — Так, поднимайся наверх и тихонько иди в комнату малютки. Если это батюшка Самаэль, я заговорю его, чтобы он спустился сюда отведать ужина. До утра не выходи оттуда. Поняла? — Да, батюшка…- девочка согласилась и тогда чуть притолкнув ее в плечико, приложив длинный палец к своим пухлым губам, Иоан приказал идти тихо. Поднимаясь выше, молодой человек все больше сомневался в том, что это его наставник. В животе было странное чувство, будто в нем что- то оборвалось, упало вниз и с каждым шагом это чувство становилось все более сильным. Поднявшись в саму церковь, священник ощутил припертость воздуха и неприятную мертвую тишину. Что то здесь не так, проскользнула мысль у Иоанна, поэтому когда Мари уже собиралась отделиться и пойти к малышу, он схватил ее за плечико и поставив перед собой, смотрел вокруг, стоя в центре помещения. — Чтобы не произошло… будь рядом…- Иоанн тихо приказал и нащупал пальцами на священном алтаре серебряный подсвечник, который сжал крепко в руке, готовясь обороняться. ╚═══*.·:·.☽✧

┗ •◦இ•◦ ┛

✧

☾.·:·.*═══╝