Город падших богов

Адонис обошел диван и сел на него, чтобы больше не видеть лицо Афродиты. Слишком хорошо слышал ее тяжелое дыхание, может быть даже бешеный стук сердца, взбешенное и разозленное его словами. Прежде он никогда не говорил ей такого, но горечь обиды от несправедливости ее алчного поступка копилась в его душе тысячелетиями. Адонис, как последний наивный идиот, верил, что Дита может измениться, пересмотреть свои приоритеты, характер, но эгоизм и нарциссизм буквально составляли саму ее суть. Глупо, очень глупо. Мужчина углубился в самокопание и мысли о прошлом, что не сразу услышал, как наконец-то хлопнула дверь, и он остался один в пустом большом номере апартотеля. В воздухе все еще витал цветочный аромат. Адонис впитывал его в себя, до боли наполняя легкие ароматом жасмина и гибискуса, наслаждаясь в последние мгновения тлеющей любви к Афродите. Он так же сильно любил ее, как и ненавидел за то, что она сделала, на какую жизнь обрекла. Казалось бы, как можно одновременно испытать таких два абсолютно противоречивых чувства, но, оказывается, можно. Это утомительно, болезненно, удушающе, но возможно. Когда ты готов разрушить полмира ради ее взгляда и прикосновения, но в то же время бесконечно ненавидишь за боль, что она причиняет каждый раз. Адонис ненавидел сам себя за нездоровые отношения с Афродитой, от которых не может (или, где-то в глубине души, не хочет) уйти. Бог откинулся на пухлые и такие мягкие диванные подушки, буквально утонув в них, и закрыл глаза. Как же он устал. Но слова Афродиты, что на Олимпе затевается восстание и свержение Зевса, никак не выходили у него из головы. Адониса давно перестало волновать все, что связано с Олимпом и божественным пантеоном: за то время, которое он провел среди смертных, только с несколькими богами поддерживал связь и был в курсе, кто чем занимается. С остальными, как и при жизни на Олимпе, не был знаком, да и не видел в этом необходимости. Адонис родился и умер обычным человеком, и, даже спустя столько лет, не смог принять в себе божественную сущность, поэтому его не тянуло обратно на Олимп, мало заботило, что там затевается и происходит. Но как бы ему не хотелось абстрагироваться, но «призыв» никто не отменял, ему нельзя противиться или игнорировать. Хочешь не хочешь, в конечном счете Адонис будет стоять в рядах восстания в полном боевом обмундировании с луком за плечами и мечом в ножнах. В этой войне его могут убить уже окончательно и совершенно по-настоящему, а умирать за то, что он не любит, Адонису не хотелось. Открыв глаза и поднявшись с дивана, бог подошел к журнальному столику, на котором стояла почти пустая бутылка янтарного виски - буквально несколько глотков, и выплеснул остатки алкоголя в пустой чистый стакан, выпив залпом, надеясь, что хотя бы немного алкоголь подействует на его голову. В этот момент мужчина заметил в противоположном конце гостиной завядшее растение. Адонис никогда не любил обратную сторону своей божественной силы: если он злился, переставал контролировать себя и свою ярость, то большинство живых растений начинали очень быстро увядать; иногда доходило до того, что они сгнивали, оставляя после себя склизкий обрубок основания. Убить растение намного легче, чем заставить его вырасти вновь. Поставив на столик пустой стакан, Адонис подошел к печальному растению, которое сам же и загубил. Их сила привязана к Олимпу, чем дольше они остаются среди людей, тем слабее становятся. Бессмертие не теряют, но регенерация проходит медленнее, требуя при этом много энергии, а божественные силы становятся слабее, взывать к ним все труднее и труднее. Живя на Олимпе, Адонис могу вырастить целый лес, всего лишь прикоснувшись к земле, сейчас ему требуется очень много энергии на оживление этого комнатного цветка. Как бы сильно Адонис не противился своей сущности, но силу он очень любил, ведь это такой прекрасный дар - возвращать к жизни то, что умерло, выращивать то, что еще не зацвело. Когда-то, очень-очень давно, люди почитали его, поклонялись, вымаливая благословение на хороший урожай каждую весну. Во время засухи он снисходил с Олимпа к смертным, чтобы помочь с посевами: пшеничные колосья вытянулись к солнцу, оливковые деревья зацвели, а виноградные лозы налились сладким соком. Бывало такое, что люди плохо молились ему, делали мало подношений или обесценивали его благословения, тогда Адонис насылал на их урожаи гибель: сколько бы люди ни поливали деревья, они засыхали, сколько бы ни уничтожали сорняки, они все равно испивали досуха урожай. Бог положил ладонь на землю в большом горшке, сосредоточившись на силе. Она отзывалась очень лениво, словно их разделяла бездна. Маленький, почти потухший изумрудный огонек, трепетал внутри сущности Адониса. Когда-то этот огонек был пожаром, струящимся по всему телу мужчины. Каплями, сила стекалась к ладони, чтобы напитать землю, наполнить до краев умерший цветок, в котором Адонис больше не чувствовал никакой жизни. Постепенно ствол растения потянулся вверх, распуская большие листья.