Город падших богов

На мгновение в глазах греческой богини любви и красоты сверкнула яркая крупица ярости, ведь Дита получает всегда все то, что только пожелает: будь это человек или какая-то безделушка. Она не привыкла, чтобы ее вот так просто кидали и отталкивали, потому что это была только ее прерогатива. Это ужасное чувство ненужности клокотало в груди, заставляя практически бессмертное сердце буквально биться о ребра. Опьянение уже прошло, человеческое вино слишком слабое, чтобы туманить долгое время рассудок божества. Дита уверенно стояла на ногах, в своих черных туфлях на высоком каблуке и с прищуром и некоторым презрением смотрела на Адониса. Она до сих пор видела в нем самого красивого, самого желанного мужчину во всей вселенной. Она и сейчас желала обладать им, чтобы Адонис смотрел только на нее, целовал только ее губы, касался нежными теплыми пальцами только изгибов ее тела. Стоит им сойтись, начать отношения случалась катастрофа. Адонис и Афродита были похожи на два противоположных полюса: всегда притягивались, но соприкасаясь получалась вспышка. Богиня каждый раз растаптывала чувства Адониса в пепел, разбивала его, склеенное в тысячный раз, сердце. — Я лишь хотела поздороваться с тобой, — немного обиженно произнесла Афродита, даже надула губы, накрашенные красной матовой помадой, как маленькая девочка, считая, это очень милым. Хоть между ними и было пространство в несколько шагов, но Адонис чувствовал ее цветочный аромат. Это были далеко не духи, это был естественный запах Афродиты, способный вскружить голову многим мужчинам (да и не только им). Его взгляд самопроизвольно скользнул по ее манящим идеальным губам. На секунду Адонис прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями и вернуть себе самообладание. — Поздаровалась? А теперь — уходи, — бог весны и плодородия кивнул в сторону входной двери. — Знаешь, без тебя мне жилось просто превосходно. И я не намерен снова терпеть твои выходки. Он начал не на шутку раздражаться, поэтому приблизившись к девушке, взял ее за локоть и развернул лицом к двери, чтобы выпроводить, но Афродита резко выдернула руку из его сильной хватки, — не смей со мной так обращаться. Дита взялась за ручку входной двери, нажимая. Тихо щелкнул замок, а номер мгновенно наполнился шумом коридора апартотеля: звуки казино и игровых автоматов не доносились до жилых этажей, зато прекрасно можно было различить практически бесшумный лифт, который в данный момент спускался вниз, ругань парочки на этаже ниже, постоянное хлопанье дверьми и пиликанье электронных замков. — Ходят слухи, что на Олимпе затевается восстание, — как бы между делом произнесла Афродита, надеясь, что эта реплика заинтересует Адониса, и он не позволит ей вот так просто уйти, чтобы снова расстаться на несколько столетий. Она буквально затаила дыхание, ожидая, что мужчина остановит ее … — Я не собираюсь возвращаться на Олимп, — эти слова резанули сердце Диты сильнее, чем она ожидала. На секунду ее сердце пропустило удар, а в глазах потемнело. Внутри нее что-то оборвалось: даже не от холодного, практически безразличного тона Адониса, а от самих слов. Он буквально отказывается от своего родного дома, от пантеона, от их совместного будущего. Афродита лишь крепче сжала дверную ручку, за которую цеплялась, словно за спасательный круг утопающий. — Не забывай, кто тебя сделал бессмертным божеством, — напоследок бросила богиня, переступая порог апартаментов, но тут ее вновь остановили, схватив за руку и резко дернули назад. Девушка даже потерялась равновесие от неожиданности. Адонис развернул ее к себе лицом. В его глазах горела многовековая злость, а свободная рука сжалась в кулак. Он возвышался над Дитой, грозно смотря ей в глаза. — Я тебя не просил делать меня богом. Это была очередная твоя прихоть. Только из-за твоей эгоистичной натуры, которая не хотела терять самого красивого мальчика на свете, я должен жить вечно. Скажешь, что это был подарок, что каждый жаждет обладать моей красотой и бессмертием? А ты меня спросила, когда приползла к Зевсу, умоляя его воскресить меня? Нет, ты не удосужилась поинтересоваться, хочу ли я такой жизни. Тебя волновала лишь ты одна, лишь твое личное желание обладать мною вечно, — с каждым сказанным словом Адонис приближался к Афродите. Его гнев и раздражение физически ощущались на коже. Несколько живых растений в гостиной номера очень быстро увяли: сначала зеленые листья поникли, словно их не поливали несколько недель, потом цветки опали на пол, а в конце концов все растение было съедено золотистой плесенью. — Боже, да ты убивала других девушек только за то, что они взглянули на меня. И ты называешь это подарком? — фыркнул Адонис, отступив назад на несколько шагов, и глубоко вздохнув, чтобы вновь обрести хоть какое-то подобие спокойствия. В присутствии Афродиты ему никогда не было спокойно. Отношения с ней были подобны хождению по минному полю: неизвестно когда произойдет взрыв. — Я не собираюсь возвращаться на Олимп, и не буду участвовать в восстании и новой войне. Хватит, — последнее слова Адонис произнес четко и громко, поставив на этой теме жирную точку. — А теперь, уходи, — он устало махнул рукой на дверь. — Я устал от тебя, надеюсь, наши пути никогда не пересекутся вновь.