Ночь разговоров

— Я слышала, что ты любишь сочинять стихи, да? Расскажи ка мне один. Сначала Женя что-то нахмурился, а затем снова принял непринужденный вид. Его свисающие с деревянного моста ноги весело болтались над водой. — Охъ…а съ чего ты это решила? — он повернул свою голову в сторону её голоса. Если бы он мог, то он бы взглянул на неё вопросительно. Но что уж, нет глаз — нет взгляда. Джуди смахнула прядь с лица, обдумывая свой ответ. Как бы так мягко ему намекнуть, что она слышала парочку его стихов? Будет ли ему неловко от этого или он обрадуется этому факту? Не проверишь — не узнаешь — вот главное правило в жизни Джуди, так что неудивительно, что она уже знала, что собирается пойти напролом и рассказать ему всё как есть. Нет. Молчать в любом случае она не станет. Но просто сказать ему это в лицо было куда сложнее, чем ей казалось. Не хотелось портить его безмятежное выражение лица. Хотя испортит ли она его? Он довольно странный тип. Постоянно ходит как какой-то хиппи: улыбается, да и говорит очень мягко и неторопливо. Не то, чтобы ей не нравился его голос. Его редко можно увидеть в плохом настроении. Вот Джуди, например, видела его только немного огорченным, но это еле как можно назвать «плохим настроением». Порой возникало ощущение, что он не чувствует ничего, кроме радости и счастья. Сложно было представить его, к примеру, злым: нахмуренные брови ему просто не шли, а представить его кричащим было ещё сложнее. Так что, скорее всего ему будет всё равно на это, ведь так? Да? — Ну, я просто слышала парочку твоих стихов. Женя что-то ойкнул и умолк. Она подняла на него свой взгляд: на фоне необъятного озера и песчаного берега, Женя смотрелся очень даже кстати. Может быть, он взаправду был моряком раньше, как иногда упоминал? Приглядевшись, Джуди заметила, что его рот, напряжённый и сильно сомкнутый, слегка подрагивает в некотором волнении. Неужели он всё-таки печётся о подобном? Думать об этом было поздно, Женя уже был смущён. — Но…мне…мне понравилось, ты не подумай! — добавила она, но Женя сохранял молчание. Было до жути неловко и это её сильно смущало. Она и не подозревала, что с ним может быть неловко. В последнее время они хорошо проводили время вместе. Даже молчание не казалось некомфортным, что для такого человека как Джуди было воистину удивительно. Боже, она бы хоть почку продала, чтобы не чувствовать себя подобным образом, живот крутило от напряжения. Женя поправил свой вязаный берет. Было видно, что он мнётся и не знает, что сказать. — Я радъ… — он отвернулся от неё. — А какие сътихи ты слышала? — А? — Джуди задумалась. — Ну, хм…к примеру:

«Смотрю я в небо голубое, И счастье вдруг меня берёт. Оно как море расписное, Но как признаться, что я мёртв? Без моря, звания и чести Нет жизни больше для меня. Но как же жить мне в осознании, Что был матросом — почём зря?»

Джуди задумалась. Разумеется у стихотворения было продолжение, просто она его не помнит. Вообще удивительно то, что она вообще что-то запомнила из того стиха. Всё же некоторые строчки прямо врезались в её голову. Вроде стих закончился словами: «И пусть матрос во мне забыт, в душе поэт мой не убит». Звучало по крайней мере очень пафосно и круто. Джуди очень сильно понравилось, без преувеличений. Те стихи, которые она слышала, звучали очень искренне и эта деталь ей сильно приглянулась. Он не писал прозы про погоду, осень золотую и подобное: его рифмоплётство всегда касалось его чувств и прошлого. Это было правда интересно слушать. К примеру, в этом стихе, который она кратко зачитала, есть свой посыл: Женя не может быть моряком как раньше и это его гложет, но он старается с этим смириться. Держа это в голове, сидящий рядом с ней человек показался ей более печальным, чем до этого. Кто мог знать наверняка, что у него творится в голове? Вдруг весь этот образ «блаженного» просто ширма, за которой скрывается истинный Женя? Чем больше она думала, тем больше путалась в своих мыслях. — Вот оно какъ… — он замолчал. Молчание длилось недолго, но Джуди успела вновь напрячься. — Довольно глупые стихотъворения, да? Джуди широко раскрыла свои глаза в удивлении. В ночной темноте можно было увидеть как блестит её склера от отражаемого ею лунного света, но Женя всё равно был слеп и не мог заметить эти изменения. Она пыталась найти подходящие слова, внушить ему, что он замечательный поэт, поддержать, но она терялась в словах, мысли путались как провода наушников, в горле пересохло. Что сказать? Что вообще сейчас можно сказать? — Ты что дурак? Так, это не то. Совершенно не то в такой ситуации. Уже неприятное начало. — А? Женя теперь выглядел совсем раздавленным. Чёрт возьми, что она вообще имела в виду под этим? Незрячий тихо ойкнул, охнул и совсем затих. Надо было брать яйца в кулаки, несмотря на их отсутствие. Она вдохнула побольше воздуха в груди и начала свою импровизацию: — Я имею в виду…только ненормальный будет считать твои стихотворения глупыми. Но ты же не такой, тогда почему ты так думаешь? Звучало всё равно тупо. Джуди смутилась, но виду не подала. Женя осторожно снял с себя берет. — Я просто… — он вздохнул, вновь охнул и продолжил, — сътихи для меня это что-то , что описываетъ мою душу. Тогда, я говорил глупые вещи, потому что ворошил прошлое…поэтому и сътих этот считаю глупымъ. — Но почему? Всё звучало так красиво и имело своё…ну…потаённое значение. — Мне не понъравились мои метафоры, — он прикусил губу на мгновенье, — да и вспоминать плохое немъного глупо… Она поправила свой розовый шарф и задумалась. — Ничего не глупо! — чуть ли не покричала она. Женя боязливо подскочил. Она усмехнулась. Такой смешной. — Если тебя это тревожит, зачем себе рот затыкать? Лучше высказаться по полной и с душой, чем сидеть как Красти за семью замками, а потом взорваться как ядерка. — сказала она уже тише. — Я-деръ-ка? — по слогам переспросил Женя. — Оружие, очень-очень сильное. — она почесала свою репу. Ну как ещё объяснить можно было? — А кто такой Красъти? — Мой старший брат. — Оо. Про которого ты рассказывала? Она удивилась. — Ты помнишь? — Конечно! И наконец, на его лице мягким сиянием показалась улыбка. Чего тут греха таить и Джуди уже мягко улыбалась ему в ответ. Она надеялась, что он почувствует это. Вот такой Женя нравился ей гораздо больше; улыбающийся, сияющий. Хотя бы сердце не щемило от взгляда на него. — В любом случае, стихи у тебя классные. Мне они понравились. — подбодрила его Джуди, сама развеселившись. — Сътихи — это отражение моей души. Можъно сказать, ты заглянула мне в душу. — он положил свою рыжую голову на её плечо. — Я радъ, что тебе понъравилось её наполнение. Она почувствовала странное тепло. Кажется, уши покраснели. Наверное, потому что она сидела в ушанке в такую тёплую ночь. Да, как-то жарко сегодня было, она даже сначала не заметила. — Ну… — она смочила свои губы. Снова потерялась размышлениях. — Если это твоё наполнение, то ты очень крутой. — А что насчётъ тебя? — она чувствовала как его голова дрогнула в некотором протесте. — Знала бы ты, какая крутая! Её плечо обдало прохладным воздухом — он сел выпрямившись. — Ты бессътрашная, а ещё… — он хмыкнул. — У тебя красивый голосъ. — Красивый? Он кивнул. — Он такой громъкий, звучъный…но несмотря на это, он успокаивает меня как волны, бьющиеся о судно. — он приложил руки, держащие берет, к сердцу. — А когъда ты тихо говоришь, чутъ ли не шёпотом, становится такъ… — он замолчал и снова покраснел. — У тебя красивый голосъ. — он сделал окончательный вывод своих размышлений. Улыбниська нахмурилась, а в глазах уже заблистал интерес. — Становится как? — А? — Ты сказал, что когда я тихо говорю, тебе что-то там, как-то становится. Что ты имел в виду? Становится как? Он замялся и это было очень хорошо видно. Что-то оробел, улыбка слегка подрагивала. Это было не та неловкость как до этого, это было именно смущение, которое вызывало у Джуди большой интерес. Видимо, мистер непоколебимый в его душе резко начал давать сбой. Он долго молчал, сменяя паузы на короткие смущённые смешки. Джуди пододвинулась ближе к нему. Но совершенно внезапно, он отодвинулся от неё в ответ. — Ты чего? — Женя выглядел как запуганный волком баран. — Ничего. — Джуди моргнула. И чего это она такая назойливая? Но даже несмотря на это, она снова пододвинулась. — Тебя просто слышно плохо. — Я буду говоритъ громче… — снова отодвинулся. — Нет, не стоит напрягать свои связки. — Нет, стоитъ… — он отсел. Джуди нахмурилась. Она схватила его за локоть и почувствовала как он напрягся всем телом. Она тут же попыталась успокоить его, погладив его другой рукой по предплечью. Мол, «всё тик-тоник, расслабься». — Мне , мм…мне нравится, когда ты бубнишь — бубни дальше. Он отвернул от неё свою голову. Что-то совершенно нереальное. Столько эмоций и без глаз! Как у него только получалось выражать одновременно смущение, неловкость, стыд , да ещё так…искусно? Завораживающее зрелище. — Ну так что? В ответ послышалось что-то нечленораздельное. Она нахмурила свои светлые брови. — Я, конечно, люблю, когда ты бубнишь, но мне хотя бы понимать, что именно. Не робей ты так! Реагируешь так, будто я тебя раздевать собираюсь. — Нетъ, этого точно не надо… — Вот и славно. Успокойся. — её рука теперь гладила его по спине. Когда он выпрямился и вроде снял напряжение, она решила пару раз хлопнуть по его лопаткам чисто, чтобы взбодрить. Он тяжело вздохнул, улыбнувшись ей в ответ. Когда его горячая рука коснулась её чёрной варежки, Джуди непонимающе хмыкнула. Но затем поняла, чего он хотел добиться, когда его руки начали разжимать её пальцы. Он так просил или отпустить его локоть, или ослабить хватку. Она решила отпустить его. — Когда ты тихо говоришъ… — он снова надел свой берет и натянул его чуть ли не по глаза. — Когда ты тихо говоришъ, я оченъ странно себя чувствую. У меня будто бы бабочки в животе… — И всё? — она расплылась в улыбке. — Тебе не противно? И внезапно смех, да настолько громкий, что казалось сейчас отвалятся ближайшие сосны. Женя подпрыгнул от страха. — Нет конечно. Ну нравится голос и нравится. Женя покачал головой. — Не просто нравитъся… а очень силъно нравится! Но Джуди разницы не поняла. Что это вообще может значить? — Я просто никогда такого не ощущалъ, это так странно… — его щёки слегка порозовели. — А я у тебя… — он замялся. — Абие…я не вызывал у тебя каких-нибудь эмоций? — Абие? — Ась? — Что это значит? — Ну… я не вызывал у тебя каких-нибудь эмоций, «вдругъ»? Джуди хмыкнула и пожала плечами. Ну да, что-то она к нему чувствует. Сердце так щемит, когда он грустный. Настолько, что это начинает раздражать , а он — бесить. А когда он улыбается, на душе так спокойно и хорошо. Он работал как антистресс для Джуди. Его всегда расслабленное состояние очень хорошо действовало на неё, всё мгновенно казалось таким спокойным, а проблемы решаемыми. Да, она точно что-то к нему чувствовала, осталось только описать. Но как? — Ну, мне весело, когда тебе весело… В голове само собой пронеслось: «Вау, спасибо, кэп». — Ну просто…ты такой грустный, когда…тебе грустно. — она отвела от него взгляд, волнение подступало к языку, она не могла нормально сформулировать мысль. — Я имею в виду…не знаю, душа ноет, когда вижу тебя расстроенным. Такое у меня не со многими. Ну разве что с братьями, но они ведь моя семья. — она подняла одну бровь и улыбнулась. — Ну можно сказать, ты мне теперь как некая семья. Мы общаемся так уже, наверное, месяцок, а чувство такое, что намного больше. Ты кажешься таким по-семейному родным, что-ли? — Я радъ. — он тихо хихикнул. — Честно, ты для меня тоже как член семъи. — он потёр выпирающий позвонок, чуть ниже затылка, и продолжил. — На самом деле, я никогда не ощущал со своей семъёй родства. Я не до конца понимаю, что я должен испытывать к ним…но когъда я с тобой, в голове всплывает дума, что так я и должен себя с ней чувствоватъ! Повисла тишина. Она не была некомфортная как до этого, даже наоборот — очень уютная. Может они и молчали, но оба на подсознательном уровне понимали, что тихо выражают благодарность друг другу. Теплота их разговора разряжала воздух вокруг. Эта ночь была особенно тёплой.