Ночь разговоров

— Почему ты вдруг перестал сочинять стихи? Джуди взглянула на Женю с интересом и нескрываемой обидой. Они сейчас лежали на траве: Джуди наслаждалась звёздами, а Женя, кажется, лёг просто за компанию. На звездном полотне лениво разлёгся полумесяц, всё казалось особенно спокойным. — Потому что кое-кто меня подслушиваетъ. — в лоб ответил Женя. Его спокойный тон сильно смягчал сказанную им колкость, да и хорошо. Иначе бы Джуди серьезно обиделась. Ну как такое детище можно было не подслушивать? Впервые в своей жизни светловласая прониклась поэзией, она наконец-таки поняла своих литературоведов в школе, она испытала ту самую гроздь различных эмоций и главенствующим в ней чувством было восхищение. Она восхищалась Женей, когда тот зачитывал очередной свой шедевр. Честно, даже хорошо, что он не просто молча записывал их: слышать это вживую было гораздо приятнее. Даже она бы не прочла что-то так хорошо и проникновенно как он. Сказать честно, она была бы не против, если б он читал ей сказки на ночь. У него был тот самый тип голоса, который ты слушаешь с упованием: он был правда красив. Поэтому стихи или песни от его лица звучали очень хорошо. А сейчас, он перестал сочинять ей что-либо, и это сильно огорчало. Ну, то есть, сочинять что-либо самому себе. Жаль, что он перестал их для себя придумывать. Всё же он никогда не сочинял стихи именно для неё. Все то, что он творил было для души. А она была всего лишь никем незваным слушателем. И она правда любила им быть. Она даже не понимала как иногда нуждается в его стихотворных прозах, пока не лишилась их вовсе. Да, может быть она утрирует, и крутых рифмочек не было только три недели, но ощущалось это как утомительно долгие годы. — Почему бы тебе самой не сочинятъ стихи, если тебе они так нравятся? «Потому что мне нравятся твои стихи» Она прищурилась и отпустила минуту молчания. Ветер приятно обдувал лицо, он остужал пыл. — Потому что меня и сочинение стихов можно сравнить с магнитами приставленными к другу другу одним полюсом: мы постоянно отталкиваемся. Не получается у меня крутить крутые рифмы на языке, как у тебя. — она нахмурилась. «И не хочу я. Лучше бы ты чего-нибудь насочинял, а я бы послушала» — сказала бы она, если бы не её гордость. Было немного стыдно признавать, что она обожала его стихи до спутанности языка. — Ты слишком строга к себе, — он потянулся и зевнул, — думаю если ты попробуешъ сочинитъ что-то сейчас, обязательно выйдет. Вечер ведь такой хороший…вдохновение в такие дни само собой прилетаетъ къ тебе… Джуди задумалась. Может и вправду стоит попробовать, она ведь даже не попыталась. Ну как, пыталась. Матершиные стихи про братьев у неё всегда получались отменными, а главное искренними, но не станет же она сейчас материться при Жене. Это казалось чем-то странным. За это время он ни разу не выругался при ней, а она успела сделать это где-то пару тройку раз. Казалось бы, всего-то! Но это всегда чувствовалось не в тему и ей было неловко. Извилины в мозгу резко зашевелились, и это кажется причиняло дикий дискомфорт, не привыкла она так сильно напрягать свою думалку для сочинения рифм. И нет, рифмы то в голову приходили, но настолько глупые, детские и сартирные, что становилось стыдно за себя. — Я не знаю про что сочинять. Задай мне тему. Женя удивленно хмыкнул. — Бери ту тему, которую толъко можешъ пожелатъ! — Я не могу так сходу и тему придумать, и что-то сочинить! Он открыл было рот, но вдруг сильно задумался. Видимо Женя тоже напрягся. Вместе они лежали и усиленно думали о чём придумывать стихи. — Как ты придумываешь свои гениальные детища, если сейчас даже тему мне задать не можешь? — удивленно пролепетала Джуди. Только потом она поняла, что это может звучать обидно, однако Жене кажется было всё равно, он даже не заметил язвительного подтекста. — Я обычно придумываю стихи именно тогда, когда сердце в них нужъдается. Они ещё пару мгновений пролежали так, мыча друг другу под нос, но потом Женю будто бы осенило. — Сочини стих про какого-то человека. Мне кажетъся, что самые лёгкие стихотворения — это стихотворения о людях! Или о природе, но о природе стихов я не сочинял уже очень давно…это не моя стихия. — Стихи это в общем не моя стихия. — Пока не услышу, то не смогу тебе как-либо на это ответитъ. И вправду. Джуди задумалась. Она украдкой взглянула на Женю: он умиротворенно лежал рядом с ней. Его волосы в звездную ночь не выглядели темнее, что было странно, они всё так же горели своим природным рыжим огнём. Даже Солнце на его фоне походило на дешманский, плохоработающий фонарик. Джуди и не подозревала как сильно ей нравились рыжие волосы. Рука сама собой потянулась к его локонам и остановилась в воздухе. Она даже не заметила как захотела растрепать его волосы и снять с него его забавный беретик. Она смущённо поставила руку на колено и продолжила думать о стихе. Сочинять про людей. Ну что ж, у неё не так много вариантов в любом случае. Она снова напряглась. — Эээ…

Однажды на Землю упала звезда Горела она словно Солнце. Но видеть людей ей было нельзя, А то…сердце в груди вдруг сожмётся. Любила Звезда очень…песенки петь. И злобно кому-то не могла…прошипе-е-еть? А локоны вились как Солнца лучи, Для улыбки не нужны были…о-очи. Эээ…ох…ну… На этом…старания…мои…подошли…ээ…ну… Конец короче.

— Последняя строка была не в рифъму. — Балбес, она и не должна была быть в рифму. Они похихикали, но в какой-то момент Женя замолчал, Джуди тоже. Она заметила как шевельнулся его берет и повернула свою голову в его сторону. Оказывается он тоже повернулся к ней лицом. Они лежали нос к носу. Его светлые щёки немного порозовели, он выглядел взволнованным. Почему-то Джуди тоже смутилась и не могла произнести ни слова. Неужели он понял, что это про него? Если да, то это самый худший расклад нынешней ситуации. Он резко отвернулся от неё, Джуди впервые испугалась его реакции. — Прости, надумалъ кое-чего. — он снова обратил свой незрячий взгляд к небу. — А про кого это? Джуди тихонько выдохнула из груди воздух и вместе с ним своё бешеное волнение. Сердце все ещё медленно возвращало свой обычный темп. Всё-таки не понял и это к лучшему. — Да друг у меня был. — Был? — Мы… — она растерялась. — Не…дружим уже. — Обидно, по стихотворению вы кажется были близъки. — он улыбнулся. — Да. Он был…странным. Но крутым. — А почему вы теперъ не дружите? Пот выступил на её лбу и это точно не из-за того, что она все ещё носит ушанку в конце мая. — Он уехал в другой город. — Вот оно какъ. Они замолчали. — Теперь ты. — он вопросительно охнул в ответ. — Придумай стих. Он замолчал, она замолчала. Много сегодня они молчали. Он сел, обхватив свои длинные ноги, и почесал затылок. — С тобой это как-то по-другому. Когъда ты здесь…мне немного волнительно. Она моргнула. Он признал это, на самом деле её это удивляло и почему-то прельщало. — Да не волнуйся, не в первый же раз слышу. — Я понимаю, правда, но всё же… Он обернулся и теперь на неё…смотрели зашитые глаза, она не могла объяснить это чувство. Казалось, будто он прожигает её взглядом, пусть он технически и не мог этого сделать. Лунный свет красиво очерчивал его фигуру, он сильно выделялся на спокойном фоне почти чёрного неба. — Задай мне тему. Джуди растерялась и от неожиданности бросила пару коротких «м», «э» и «а». — Ну…сочини про человека. Сам ведь сказал, что это проще. Женя что-то смутился на мгновенье и снова отвернулся от неё. Он откинулся назад и выпрямил ноги. Джуди тоже решилась сесть и взглянула на него. Он что-то хмурился, а потом довольно быстро успокаивался. Тёр указательными пальцами виски и иногда бросал длинные вздохи. — Села муха на варенъе… — Не, не прокатит. Женя усмехнулся и замолчал. Джуди прекрасно понимала, что он просто пытался придумать рифмы и построить нормальные предложения, но все же она ощущала его беспокойство. От этого становилось как-то совсем грустно и она пожалела о том, что вообще рассказала ему о том, что слышала его стихотворения. Но он вдруг набрал в груди побольше воздуха, и она догадалась: придумал наконец.

— И лик твой освещало солнце, И замер я пленённый красотой. Улыбка на твоём лице крадётся, Сняло тревогу как рукой. Улыбка свет вдруг озарила, Во тьме дорогу я нашёл, Ты мой маяк, я твой ведомый, И как же рад, что друга я обрёл.

Друга обрёл… Ну, даже если пораскинуть мозгами, скорее всего она не единственный друг, которого он завёл за это время, верно? Она, конечно, не была уверена, но поспешные выводы её взволновали, она попыталась успокоиться. Ну нет, разве станет он о ней сочинять? Хотя он вполне мог это сделать, что вообще можно было от него ожидать? Сердцебиение начало учащаться, она чувствовала как кровь приливает к лицу: к ушам, к щекам. Не сильно, но всё же ощутимо и это ей не нравилось. — Джуди? — А? — Прости, ты просто замолчала и я… — он смущённо потёр свою ключицу. — Я подумалъ ты ушла. Стало стыдно. — Нет, я никуда не уйду, не волнуйся. — решительно отрезала она. — Прости, просто твой стих…он очень хороший. Милый такой. — Спасибо. Пауза. — А про кого это? Женя на какое-то время застыл, Джуди за компанию тоже. — Про одну…одного моего друга. Запотели ладони под перчатками. — А я… — она прервалась. Нет, было бы глупо спрашивать знает ли она этого человека. Конечно не знает, они не настолько близко общаются, чтобы разделять круг своих знакомых. — Забудь. Очень крутой стих. Он расстроенно вздохнул. — А мне…мне не особо нравитъся. Джуди непонимающе окинула взглядом рядом сидящего человека. — Что? Почему? Звучит потрясающе. Он повернул свою голову в её направлении, она машинально сделала тоже самое; она снова начала разглядывать его лицо, чтобы понять, что он чувствует. Его волосы осторожно сглаживали продолговатый овал его лица, делая его более аккуратным. Она глядела прямо на его изувеченные глаза и уже не чувствовала такого отвращения к ним как раньше. Сейчас, они казались даже чем-то обыденным и она бы больше напугалась приди он без ниток на веках. А вообще, он даже инвалида перестал напоминать со временем. Приятное дополнение их продолжительного общения, может быть? Вдруг он слегка нахмурился. — Тебе… — он прикусил губу, — тебе всегда нравитъся то, что я говорю. Это не считаетъся. — Что? Неправда. — насупилась Джуди. — Вот сейчас, например, мне вообще не нравится, что ты говоришь! Просто вспомни и попытайся вслушаться в то, что ты сочинил! Я бы в жизнь не смогла напихать в обычные строфы столько крутых метафор. — Нетъ, смогла бы. У тебя есть большой потенциал, я ведь слышалъ. — он улыбнулся и его черты лица смягчились. — Иже я думаю, ты бы даже смогла сочинять лучше меня! Тогда ужъ я стану твоим личным слушателем. Она почувствовала запах горелого мяса, наверное, это её зажаренные руки в перчатках. Хороший подкол. Можно ли это вообще считать подколом? Вновь мысли начали путаться, и она начинала думать о чем-то ином и совсем не связанным с темой разговора. — Ты… — язык не слушался её. — Вообще думаешь, что говоришь? Чёрт-чёрт-чёрт, снова ответил не думая. Смекнув, что стоит добавить что-то быстрее, а иначе Женя расстроится, она быстро продолжила: — Это не так! Даже если я сочиняю хорошо, ты тоже крут в этом. Не недооценивай себя, если тебе не неприятно от этого — не значит, что мне не неприятно. И либо будем собираться вот так и рассказывать друг другу свои стихи, либо никто вообще не будет подобное рассказывать! Никто тут не будет молчаливым слушателем! Я правда хочу услышать твои дальнейшие стихи и придумки, и если тебе будет так спокойнее, я готова сочинять свои четверостишия и делиться ими с тобой. И все будет честно! Высказалась всё-таки. Неужели? Без запинки и уверенно. Пусть потом она, возможно, и пожалеет о том, как высказалась, но сейчас ей все равно, важна была только реакция Жени. — Ну, э… если тебе так проще будет, конечно. Женя снова обнял свои колени и аккуратно положил на них свой подбородок. Она не могла разглядеть его лица. — Я был бы оченъ счастливъ.