Несуразная

      Они сидят в дорогом суши-баре, в отдельной комнате, чтобы никто им не мешал и подслушивал. Саори собиралась ускользнуть домой сразу после парка, и соулмейт с её решением был, разумеется, солидарен, но их новый общий друг потащил их обоих в ближайшее заведение, не взирая на любые протесты с их стороны. Сегодня Коко угощает — вот как любезно он заявил, приказывая управляющей отвести их в VIP-зал.       И вот он сидит рядом с девушкой, потягивает свежевыжатый сок и с интересом слушает собеседницу. Он задаёт вопросы, Нагата отвечает — всё просто. Она с аппетитом уплетает сашими из лосося, слегка перепачкавшись в соевом соусе, и охотно рассказывает всё, что попросят. И лишь один Инуи сидит напротив них мрачнее тучи и барабанит пальцами по столу, не сводя взгляда с девицы, а сам тоже внимательно слушает, ловит каждое её слово.       Так выяснилось, что родители его родственной души несколько лет назад погибли, поэтому у неё никого, кроме брата, не осталось. Их мама родилась во Франции и жила там долгое время, а потом ещё часто ездила по работе, поэтому Саори так хорошо на этом языке изъяснялась, понимала его даже лучше базового английского. О своём будущем она пока не думала, но хотела бы заниматься чем-то творческим. Животных Саори любит, но сама не может позволить себе завести кого-нибудь. В школе она учится средне, потому что немного ветреная. Ничего интересного, в общем-то.       Инуи не может так же не думать о том, как Коко сидит к девушке слишком близко и слушает её чуть ли не с открытым ртом, делая вид, что изумлён. Странное чувство испытывает Сейшу, но это, разумеется, не ревность. О какой ревности вообще может идти речь? Должно быть, его просто раздражает её присутствие и то, как свободно она чувствует себя рядом с ними, в частности, рядом с ним — ну, с Коконоем то есть. Парень ведь неспроста всё это затеял. Чего он вообще добиться хочет?       — Ты ещё и поёшь так красиво, Саори! — восхищается Хаджиме, ставя между собой и ею тарелочку с гунканами. — Талантливая девочка. Занималась?       — Да что ты, Коко-кун! — она застенчиво улыбается и взмахивает рукой. — В свободное время сама учусь. Других хобби, кроме пения и рисования, всё равно нет.       — Не скромничай, — он шире растягивает уголки губ в ухмылке, — ты большая молодец. И я не один так считаю. Правда же, Инупи? — и переводит хитрый взгляд на товарища.       Сейшу не сразу выходит из ступора, заторможено смотрит на друга, потом на уставившуюся на него девушку и сухо хмыкает, вставая из-за стола.       — Пойду отолью, — бросает он, прежде чем покинуть комнату. Раздвижная дверь за ним со стуком закрывается.       — Да, Инупи, манерностью от тебя так и прёт, — бормочет Коконой себе под нос, качая головой. Затем он снова поворачивается лицом к собеседнице.       Саори с сосредоточенным видом жуёт гункан с икрой летучей рыбы, опустив взгляд на полупустую чашку своего соулмейта напротив. Хаджиме тихо вздыхает и подпирает щёку кулаком. И не жалко его другу так мучить бедную девушку? Тем более не абы кого, а собственную родственную душу! Неправильно как-то это, нехорошо…       — Саори, — зовёт парень, — что ты думаешь по поводу Инупи?       Нагата громко сглатывает и снова поднимает взгляд на него. Задорные искорки в зелёных глазах вдруг погасли. Он спросил что-то не то? Похоже, соулмейт для неё сродни темы-табу.       — Инуи-кун… — тихо произносит она. — А что?       — Ну, — Коконой невесело усмехается, — он так груб с тобой всё время, а тебе хоть бы что. Любая другая на твоём месте, наверное, либо давно бы оскорбилась, либо попробовала бы отстоять свою честь. Неужели тебе правда всё равно, что он так к тебе относится?       Саори улыбается неуверенно, опустив взгляд, затем снова смотрит на него. Коконоя почти передёргивает: яркие зелёные глаза вдруг становятся печальными и тусклыми, как будто с неё спала маска жизнерадостности. Она откладывает палочки в сторону и кладёт руки на колени, взволнованно теребя мягкую ткань юбки.       — Конечно, мне больно от того, что Инуи-кун ко мне так относится. И я ведь даже не знаю почему. Он только и говорит, что я ему неприятна, но мне кажется, что он врёт. И всё равно это очень грустно. Я боюсь, что наша связь не сможет развиваться дальше… из-за него.       — А ты хочешь, чтобы он исправился?       Она кивает.       — Разумеется, хочу. Но он со мной и разговаривать не хочет даже. Как будто я ему не просто неприятна, а до жути бешу.       — Хм, — Хаджиме подпирает щёку кулаком. — И что ты будешь делать, если он меняться не станет?       Девушка стопорится и выдерживает паузу.       — Я… не знаю. Но вариантов у меня ведь немного?       — Ну, хе, — парень хитро улыбается, — ты всегда можешь ведь отказаться от него. Раз ему на тебя плевать, ответь ему тем же. Зачем ходить унижаться?       — Но так нельзя! — тут же восклицает собеседница. — Если Бог даровал родственную душу, значит, так надо! Разве можно отказаться от своего предначертанного?       — А ходить за ним хвостиком, вымаливая комплимент или каплю внимания, можно, значит?       — Да я же..! — снова начинает она, но сразу замолкает, не в состоянии продолжить фразу. Она сутулится на стуле, сжимает кулачки на коленях и поджимает губы. — Я ведь даже не знаю, за что он так со мной. Но я хочу стать лучше для него.       Хаджиме перестаёт улыбаться и теперь с серьёзным видом смотрит на девушку. Кажется, Саори почти отчаялась получить расположение своего соулмейта. Невзаимная симпатия — это грустно, тяжело и больно, особенно для таких ранимых людей, как она. Она, вон, даже готова терпеть любые колкости и нападки Инупи, лишь бы он увидел в ней нечто большее, чем просто нелепую прилипалу.       — Инупи всегда открыто говорит то, что думает о каких-либо вещах, — вдруг произносит он, — и мне это в нём нравится. Но если речь заходит о самом Инупи, он отмалчивается. На самом деле, он довольно-таки скрытен и не любит делиться своими чувствами даже со мной, а ведь я его лучший друг. Не хочет показаться слабым, наверное.       Нагата удивлённо приподнимает брови.       — Но разве искренность — показатель слабости? Мне всегда казалось наоборот, что люди, которые принимают самих себя и не боятся показать настоящих себя окружающим, очень сильны духом.       — В твоих словах есть доля правды, — соглашается собеседник. — Но видишь ли, в чём дело — в жизни Инупи произошла трагедия. Он потерял старшую сестру, а сам получил тот самый ожог. Думаю, внутренний страх мешает ему выпустить свои истинные эмоции на волю.       — Вот как? — девушка заметно становится грустной. — Я не знала об этом. Получается, Инуи-кун чувствует эту боль даже сейчас? Мне очень жаль… — она опускает взгляд на несколько мгновений, а потом поднимает и смотрит серьёзно на Коконоя. — Я хочу ему помочь. Я хочу… спасти Инуи-куна!       Хаджиме слегка прищуривается.       — Зачем тебе это?       Она тут же тушуется.       — Ну, потому что мне Инуи-кун… — она смущённо улыбается, не глядя на парня. — Очень нравится.       Хаджиме хмыкает. Он закидывает в рот суши с креветкой и методично жуёт, глядя в окно. Хорошенькое дельце, не скажешь ничего. Та ещё парочка у них получается: он её унижает как хочет, а она терпит всё. И это ведь Инупи ещё не начал колотить её, спасибо и на этом, а то Коконой ведь знает — его друг и это может…       — Вы ведь едва знакомы с ним, — бурчит он. — За что нравится-то хоть?       Саори мгновенно сияет лицом. Она выпрямляется и смотрит вперёд посветлевшими глазами, легко улыбаясь. Парень удивляется: как может она вот так просто переключаться между эмоциями? Это же уметь надо. Не девушка, а чудо. И вовсе не несуразное.       — Инуи-кун сильный и храбрый! Он защитил меня, когда ваш босс ударить меня хотел, — она прислоняет указательный палец к губам и устремляет взгляд наверх задумчиво. — Правда, перед этим он сам мне лицо ножом порезать хотел, но это неважно.       Коконой издаёт смешок и тут же маскирует его за кашлем. Что ж, подобное было в духе его друга. Такого следовало ожидать, вероятно.       — Ещё Инуи-кун заботливый и добрый! Он дал мне свою длинную куртку, когда я юбку сзади порвала, и на своей спине меня пронёс, потому что я ноги чуть-чуть поранила. О, а ещё Инуи-кун милый очень!       Парень недоумённо выгибает бровь.       — Ты серьёзно?       — Да! — Нагата активно кивает, тряся короткими локонами. — У него волосы мягкие и шелковистые, глаза такие большие, голубые, чистые-чистые. И пахнет от него корицей и мёдом, вкусно очень! — Хаджиме ошарашенно слушает её и ещё больше удивляется — она рассуждает почти как ребёнок. Говорит так искренне и с чувством, не врёт ни капельки. Странная мысль вдруг посещает его разум: Саори ведь совсем как…       Совсем как Акане.

***

But I'm not fading No one can save me Never let a lady faze me She won't save my soul She's a lover, a fighter, I swear to God on my momma So paranoid, I keep running, and when I'm tripping, that's karma She's just a natural disaster, she's sinking faster and faster And my words still haunt me, I can't save my soul Karma — Letdown.

      Саори вдруг вздрагивает, оборачивается на дверь за их спинами и шепчет:       — Инуи-кун?..       Коконой тоже оглядывается. Между створками дверей виднеется щёлочка. Выходит, он слышал всё?       — Я думаю, — Хаджиме смотрит на девушку, — ты должна пойти к нему.       Нагата тушуется и опускает взгляд.       — Что Инуи-кун сделает со мной?       Этот вопрос звучит даже страшно для него. Инупи, может, и придурок, но всё же не зверь какой. И, если он не заходит, значит, ждёт, что кто-то из них выйдет к нему. Но, очевидно, это должна быть именно Саори, а не Коко. Поэтому парень ободряюще хлопает её по плечу и кивает, мол, не волнуйся, всё будет хорошо.       Девушка вздыхает и послушно встаёт. Она оправляет на юбке складочки, вздыхает ещё раз, и, нацепив привычную радостную маску, идёт. Со стороны Коко кажется, что с этой улыбкой она шагает как на эшафот.       Саори выходит в коридор и смотрит вправо: прямо возле дверей стоит её соулмейт. Он как обычно хмуро глядит на неё и разворачивается, поманив рукой.       — За мной, — приказывает Сейшу. И она беспрекословно следует за ним прямо до выхода из суши-бара.       Выйдя на улицу, Инуи не останавливается. Он проходит ещё немного, до угла, и заворачивает в тёмную подворотню. Нагата не отстаёт. Когда парень наконец застывает на одном месте, она тоже встаёт за его спиной и вдруг… оказывается вжата острыми лопатками в ближайшую кирпичную стену.       Она испуганно ахает от неожиданности и вспышки боли и круглыми глазами пялится на соулмейта. Он опирается рукой возле её головы и наклоняется ближе, обжигая синим полупрозрачным льдом во взгляде. Улыбка пропадает с губ Саори.       — Я смотрю, тебе всё мало, — угрожающе низким голосом произносит он. — Я что, серьёзно должен тебя ударить, чтобы ты успокоилась? — он поднимает другую руку и обхватывает ею её подбородок, задирая. — Может, вмазать тебе кулаком по лицу?       Нагата невинно хлопает ресницами.       — Если это поможет мне развязать тебе язык, я согласна, — она указывает пальцем на свою левую щёку. — Только бей тогда сюда — слева болеть не так сильно будет.       Святая простота.       — Глупая девица, — бурчит он и отстраняется. Саори улыбается — это звучит почти мило.       — Инуи-кун, — жалостливо просит она, — давай поговорим по-человечески?       Парень презрительно фыркает и складывает руки на груди.       — Отказываюсь.       — Но почему? — недоумевает его родственная душа.       Он просто отвечает:       — Я не хочу, чтобы ты любила меня.       Нагата вздыхает и опускает взгляд, сжимает пальцами ткань юбки.       — Я же не могу заставить себя разлюбить тебя. Я уже открыто говорю о том, что ты мне нравишься. И я Коко-куну это же сказала! Ты сильный, добрый и красивый! — она делает шаг вперёд, оказываясь к нему почти вплотную. Сейшу с недоумением щурится, глядя на надутые губы и нахмуренные брови девчонки. — Мы же соулмейты, нас должно тянуть друг к другу! — восклицает девушка. — Ну разве я тебе совсем не нравлюсь, Инуи-кун? — она хватает его за ладонь в кожаной перчатке и нагло вжимается в него, заглядывая в голубые глаза.       Сейшу, кажется, впервые при ней заливается краской. Он хлопает ресницами, пялясь на неё, и, кажется, даже слышит, как громко бьётся сердце у неё в груди. Она слишком, слишком близко. Хотя Инуи уже сам использовал «сближение» как способ угрозы и внушения страха, но тогда это едва ли брало девчонку. А вот она сейчас сама использует его же оружие против него, хотя, наверное, неосознанно, и парень в самом деле пугается.       Как она может быть настолько милой в своей несуразности?       — Инуи-кун, — тихо произносит девушка, — ты покраснел.       Он громко сглатывает.       — Потому что я до сих пор испытываю испанский стыд из-за тебя.       — Пусть так, — она улыбается, и Сейшу приходится устремить взгляд ей за спину, чтобы не видеть довольного лица. — Ты и с румянцем красивый, Инуи-кун.       Ему очень хочется выкрикнуть: он знает, что она врёт.       — Ты хороший, Инуи-кун.       — Я не хороший, — тут же бурчит он в ответ.       — Ты добрый.       — Я не добрый.       — Я хочу… — но он почти рычит, прерывая её, хватает одной рукой за оба запястья и сдавливает, так что кожаная перчатка начинает скрипеть.       — И в спасении твоём я не нуждаюсь.       Саори печально улыбается, глядя на него. Ей должно быть неприятно от его хватки, но она смотрит как ни в чём не бывало, и даже когда Инуи давит ещё сильнее, она не издаёт ни звука. Ну почему, почему она вот такая? Неужели у её терпения совсем нет предела?       Неожиданно со стороны улицы звучит громкий голос:       — Эй, голубки, завязывайте! — Инуи сразу же отпускает девушку и отстраняется, затем смотрит в сторону: там стоит Коко. — Босс звонил, дело есть.       Сейшу разворачивается и уходит, даже не одарив родственную душу взглядом на прощание. Один лишь Коконой машет ей рукой издали, прежде чем они вдвоём скрываются за углом. А Саори, прижимает ноющие запястья с выступившими пальцевыми следами к груди и больше не улыбается.