Наше сердце.

- Я отдам тебе своё. Хенджин четко, но одновременно мягко отчеканил каждое слово. - Что? Голос Сынмина чуть дрогнул. Нет, о нет, он не хочет слышать ответа. - Я отдам тебе своё сердце. Тяжёлая улыбка протянулась на губах парня, ему нечего терять. - Сынмо, я инвалид-колясочник, я ничего не могу сделать, так позволь же помочь тебе хоть так. Ким не понимал почему лицо любимого выглядит так размыто, неужели это слёзы мешают? - Моя единственная мечта - писать стихи вместе с тобой, Сынмо. Хван мечтательно убрал прядь с лица Кима. - Я стану частью тебя, милый Сынмин. Мужчина в халате толкнул коляску в операционную. Хван лежал на своей больничной кровати словно мраморная кукла. Бледное лицо, впалые скулы, недрогнувшие ни разу ресницы. Сынмин точно не знал, но ему показалось, что больничная койка будто бы стала легче на каких-то грамм двенадцать, а может и меньше, а может и больше, а может..а может...а может..... Треклятые слёзы катились в небытие, оставляя Сынмина наедине с собой. Или не совсем? Странное тепло плещется в вздымающейся груди, словно вторая душа в одном теле. Она причудливо извивается, стремиться по венам и артериям, игриво пронизывает Кима насквозь с каждым ударом нового сердца. Он здесь, он никуда не ушел. " Неужели сердце бьётся, Или это скрип пера? На измятую поверхность Пожелтевшего листа, Опускаются словечки, Словно просьбы в небеса. Сердце бьётся в Тихий ритм, Открывая мне глаза На прекрасное забвение, Что осело в небеса. "