Ты любил Шекспира, а я любил тебя

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладет печать

Моя любовь, которой нет предела.

      Суббота. Канун рождества. Тихий городок Брайтон, казалось, стал совсем пустынным, ибо последние приготовления закончены, а все семьи собирались вместе, дабы отметить праздник в кругу близких.       Снег хлопьями кружился в этот ранний темный вечер, мягко ложась и укрывая белым покрывалом улицы.       Тоска. Романтизированная тоска.       Томми сделал себе кофе, сел за стол на кухне и подхватил кота, чтобы гладить и пить разбавленный напиток холодным молоком одновременно.       Он переживал. Он был подавлен. Он чувствовал апатию.       Ученик вспоминал то дополнительное занятие, на которое очень не хотел идти, но желание провести время с учителем наедине теплилось где-то глубоко в сердце, в груди, заставляя щеки краснеть.       И только мальчишка смог всё так испортить.

***

      Томас стоял перед учителем: их взгляды были направлены друг на друга. Время замерло. Юноша выглядел достаточно устало для этого дня, а вот от Уила исходило приятное спокойствие. Не было места роднее, чем всё ещё ненавистный кабинет литературы и этого учителя в нём, ставший батарейкой юноши: таким ярком светом, которым можно было питаться сколько угодно.       И, казалось, бери сколько нужно, ведь учитель мог светить бесконечно.       — Ну, садись, — в итоге учитель проиграл эту неясную битву, и подросток послушался, садясь за парту прямо перед учительским столом. Глаза ученика на секунду блеснули, понимая, что они вдвоём. Так близко Томми ещё никогда не был перед учителем. Однако какой-то детский восторг быстро сменился ясностью происходящего. Аффект спал, потому что и не было ничего.       — «Вас ждёт любимая литература, а меня — моя могила, Уильям» — промелькнула мысль в голове подростка. Он нервно захрустел пальцами, отводя глаза на стол.       — Может, ты хочешь чай? — как-то отчаянно поинтересовался Голд.       Повисло неловкое молчание, что напрягло обоих парней. Томми бегло осмотрел учителя и лишь неоднозначно хмыкнул, пожимая плечами.       — Значит будешь, — учитель грустно усмехнулся. Он встал из-за стола, чтобы сделать чай ученику. Томми тем временем раскладывал вещи: именно тетрадь с готовыми заданиями, черную ручку и белые проводные наушники, чтобы подключить к телефону.       Время шло незаметно. Вскоре аромат зелёного чая заполнил кабинет, и напряжение постепенно сходило на «нет». Уильям уже во всю проверял ответы мальчишки.       — Так, уже лучше, но тебе стоит переписать вот это предложение: некрасиво звучит, — мягко указывал на ошибки Томасу мужчина, из-за чего ученик неловко отводил взгляд, извиняясь и исправляясь. — Хей, у тебя очень хорошо получается! — довольный вид Уила заставил тяжело сглотнуть скопившуюся слюну, а сердце забиться в разы быстрее.       — «Уильям горд мной?..»       Томми устал быть влюбленным. Однажды это доведёт его.       — «Забудьзабудьзабудь пожалуйста, перестань!» — вопило подсознание юноши так громко, перекрикивая все нужные мысли.       Мальчишка обессиленно, пустым взглядом сверлил парту. В одно мгновение всё угасло: яркий мир стал тускло серым. Хотелось взяться за свои пшеничные пряди, оттягивая их так сильно, дабы заглушить боль. Хотелось закричать во все горло.       Хотелось даже умереть, чтобы не испытывать этого. Это достаточно мучительно.       Учитель заметил, что что-то явно не так. Он решил подойти к юноше.       Может, неосознанное движение: рука выставлена на парте рядом с рукой ученика напротив, сам он наклонился ближе, вскоре поднимая подбородок подростка пальцами.       Синева глаз. В этих глазах плескалось отчаяние, и нечто глубже засело в этом взгляде — надежда.       — Из-извин-ните… — задыхаясь, Саймонс быстро поднялся из-за стола, роняя стул. Он бегло схватил рюкзак и убежал к выходу, даже не забирая куртку из гардероба: он был в одной белой, как всегда, мятой рубашке и черных брюках.       Дёрнул его чёрт надеть сегодня одни тонкие кроссовки.

***

      Томас выбежал из школы, лишь бы не видеть, забыть учителя, перестать думать о нём и развидеть его улыбку, его… Его. Подросток не может быть с ним. Уильям Голд Ты в порядке?       Он слишком замкнут в себе, а это может сломать такого человека, как Уильям. Уильям Голд Пожалуйста, скажи, что всё в порядке       Томас не хочет, чтобы из-за него страдал кто-то ещё. Уильям Голд Я не хотел напугать тебя этим, извини       Он слышит уведомления приходящих сообщений, и даже знает от кого они (ему не так часто вообще кто-то пишет). Интерес сподвигнул к секундной проверке, и слово, которое он увидел в панели уведомления от учителя:       «Извини»       — За что Вам просить прощение, Уил? — горячие слёзы обжигали щеки на морозном воздухе. Он тихо посмеивался. — Я просто влюбленный дурак, и это не ваша вина…

Так пусть же книга говорит с тобой.

Пускай она, безмолвный мой ходатай,

Идет к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

      Бег превратился в настоящее испытание, ибо морозный воздух с каждой секундой стрелял пронзающей болью в горле, а лёгкие сжимались из-за непрерывного бега. Но юноша добрался до дома уже за десять минут.

***

      Да... Это была та же суббота. Снег всё ещё хлопьями кружился в этот тёмный вечер. Прошло больше часа, но юноша так и не сдвинулся с места, сидя в слабом свете улицы и вытирая слёзы рукавом кофты, когда они предательски катились по щекам.       Он громко всхлипнул, потому что, казалось, всё это никогда не закончится.       Вспоминая, что он хранил на подобные случаи кое что, чтобы забыться, Томас лениво побрёл к шкафчику за этим. Однажды отец, подрабатывая таким способом, забыл вернуть товар, и в конечном счёте оставил у себя. С тех пор упаковка лежала всё это время нетронутой.       До тех пор, пока этот дом не перешёл мальчишке. Юный Томми ещё не знал, что такое хранил его родитель и решал не трогать, пока не подрос.       В пакетике осталось совсем немного, буквально на один раз, и юноша решил добить его. Он не был фанатом или что-то в этом духе, но это помогало отпустить всё переживания.       Он взял пакетик.

***

      Голд до сих пор не понял, что случилось: почему Томми был так подавлен сегодня? Почему он сбежал, не отвечая на сообщения? Всё ли с ним в пор...       Уильям всё ещё сидел в кабинете, не зная, что ему делать. Мальчишка даже не читал сообщения.       — «Может, ему стоить позвонить?..» — мужчина хватает телефон, вводя номер юноши из журнала.       Гудок.       Ещё один.       Будто прошла целая вечность, и на звонок так никто и не ответил. Не самые приятные мысли сменились тревожными, мрачными. Казалось, что иного исхода и быть не могло: Голд представлял, как с мальчиком уже что-то случилось, и поэтому он решил, что пересилит себя.       Все рамки, все границы, возведённые им как-то давно за очень долгий срок, сломались вдребезги из-за одного юноши.       Один юноша, полюбивший литературу так же, как любил её Уилбур по сей день.       Юноша, имя которому Томас, что зацепил такую личность, как Уил.       О, поверьте, Уильям был достаточно избирателен в людях. Поэтому на Томми он обратил внимание ещё с самого начала и при первом зрительном контакте.       Мужчине нужно просто отдохнуть.       Просто отдохнуть.       Уил накинул своё пальто, шарф, проверяя, всё ли нужное он взял, и спешил покинуть кабинет.       Тишина коридоров отдавалась тупым надоедливым шумом, лишь шаги разбавляли не самую лучшую обстановку. Он спустился на первый этаж, собираясь покинуть школу, но его окликнула гардеробщица.       — Ой, здравствуйте, мистер Голд! — женщина пожилых лет мило улыбнулась симпатичному учителю. — Представляете, тут мальчишка один забыл куртку в гардеробе, да так резко выбежал из школы, что...       — Не блондинистый паренёк, случаем? — перебил Уильям, с явным волнением.       — Да-да! Он самый! А вы его знаете? — но последние слова женщины не были услышаны. Голд хватает куртку подростка и выбегает из школы в панике.       Ничего же не случится, если он проведает Томаса дома? Ведь так?

Прочтешь ли ты слова любви немой?

Услышишь ли глазами голос мой?