Бамбина

Эта неделя в их прибрежном городишке выдалась жаркой: днём солнце палило нещадно, отчего даже вечером и в тени не было спасения от утомительного зноя. Последняя нулячая — вот только с конвеера! — ауди Хаширамы именно сегодня утром капризно отказалась заводиться, а потому парням пришлось в спешке прыгнуть в другую машину — самую первую тачку Сэнджу старшего, глазастенькую Toyota Supra лохматого года рождения, любимую больше прочих. Вот она, верная его старушка, еще ни разу не подвела Хаши и была всегда безотказна «прогуляться», несмотря ни на возраст, ни на погоду, ни на износ деталей, ни на качество топлива… Хаширама менял машины почти также часто, как и влюблялся, но развалюшку свою ненаглядную никогда и ни за какие деньжищи не продал бы! Дорога она ему была, как память. Вообще и ездил бы он всегда только на ней, но статус и положение обязывали его выглядеть соответствующе ожиданиям, распространявшимся в том числе и на транспортное средство, тех лиц, в кругах которых он большую часть жизни вертелся. — Только припаркуйся подальше от ресторана, — бурчал с соседнего сиденья одетый в классику Тобирама, обмахиваясь бумагами, ведь кондёру в этом «ведре» для адекватной работы по хорошему требовался собственный кондёр. — Если сраные «песочники» увидят тебя на этом, то плакали наши планы по расширению, — и он выразительно щелкнул по тем самым листам у себя в руке. — Ой, Тора, не нуди! — весело парировал Хаши и, подправив темные очки, лихо вошел в поворот на очередном перекрестке, отчего бледный, впрочем как и во всё остальное время, братец всеми когтями, аки испуганный кошак, вцепился в сиденье и очень сильно нецензурно выразился. — Ну увидят и увидят! Вообще причин для беспокойств не вижу. А может они тоже фанаты ретро? — А к этому корыту то это как относится? — воскликнул Тора и машина сразу после этих слов громко пшикнула чем-то из-под капота, заставив парня подпрыгнуть на сиденье. — Не обижайся, ласточка моя ненаглядная! Он это несерьезно, — Хаширама состряпал расстроенную гримасу и наиграно принялся утешать автомобиль, ласково поглаживая руль и приборную панель. — И я так и не понял, почему ты с ними в офисе не назначил встречу? — спросил Тобирама, ослабляя узел галстука и с неохотой опуская со своей стороны стекло пониже, так как «не любил глотать дорожную пыль», но в салоне уже нечем было дышать. Хашираме в пляжно-молодёжном тряпье было конечно легче и если б он сейчас был не за рулём, то вообще ещё с начала поездки торчал бы из окна, как это делают большинство собак. — Ай, в офисе скучно! — ответил Сэнджу старший, безмятежно обходя какую-то еле плетущуюся легковушку. Одной рукой он держал руль, а второй, полностью высунутой наружу, игриво перебирал встречный воздух. Ну как можно было в такой вечер закупоривать себя в стенах офиса, пусть там и было гораздо прохладнее? Упускать розовеющий закат, лёгкий морской ветерок, весёлую музыку, вкусную еду и не менее вкусную выпивку… И девушки кругом все такие красивые, загорелые, улыбчивые, в коротком… Вкусные! — Так, времени мало! — призвал к порядку Тобирама и убавил громкость радио на древней магнитоле. — Давай ещё раз пройдёмся по основным пунктам. Мы с Сарутоби прикинули хер к носу и решили, что больше десяти процентов от прибыли ублюдкам предложить в первые пару лет не сможем, поэтому, ради нашего усопшего отца, не вздумай… Хаширама искренне пытался слушать, о чем ему втирал в сотый раз за последние пару дней дотошный до семейного дела братишка, но бубнеж Торы с секунды так десятой начинал вгонять его в уныние. Цифры, цифры, цифры… Ну кому какое дело до этих анализов, когда в жизни всё равно всё идёт всегда по своему сценарию и даже самые наиточнейшие расчёты оказываются на деле бесполезными? Хочешь насмешить Ками — поведай им о своих планах! И рассчёты покажи. Скучный Тора всегда на первое место ставил прибыль, в то время как он, Хаши — связи, которые по его мнению решали если не всё, то очень многое. Так, в жалких попытках сконцентрироваться на бессмысленных данных, перечисляемых братом, они подкатили под красный свет самого долгого светофора. Хаширама уже вознамерился молиться всем известным Ками о скорейшем прекращении пытки, обреченно угукая на каждый из вопросов Тобрамы, и вроде пока во все разы попадал по смыслу, но ровно до определенного момента. Момента, в который он увидел её… ТУ-ДУМ! И весь мир потерял всякое значение. Да и время остановилось. Она появилась прям под светофором у пешеходного перехода как откровение Хагоромово. Словно ниспослали её, неземную, из другого мира (рая ли ада — неважно!) только для него, для Хаширамы, чтобы тот влюбился окончательно и до беспамятства. — Эй! ЭЙ!!! Хаши! Ты меня слушаешь вообще? — Тобирама, не добившись от брата ровно никакой реакции даже маханием перед лицом несчастными бумагами, проследил за его тупым восторженным взглядом и тут же всё понял. — Ой, пресвятая Кагуя… Давай не сейчас, а! Ну почему именно сейчас? Хаши! Тобирама, побившись головой о приборную панель, готов был выть от отчаяния, ведь повлиять на сложившуюся ситуацию он уже никак не мог, хоть волосы на жопе рви! Любвеобильный братец увидел цель равно братец не видел препятствий. Никаких. Двинуться с места они не могли, так как запрещал сигнал светофора, а если б и разрешал, то Хаши покатился бы только за объектом своего интереса вопреки всем правилам дорожного движения и здравого смысла, аки телок на веревочке. Как и почему они до сих пор не разорились, пустив по миру нажитое ныне покойным отцом, и по сей день оставалось для Торы загадкой. Они хоть и были родными, единокровными и единоутробными братьями, но от рождения всегда были очень разными, как внешне, так и по характеру. Хаширама уродился смуглокожим, темноволосым и черноглазым, а Тобирама — альбиносом и этим всё было сказано. Тора помнил, как в детстве все, в том числе и они сами, смеялись, что на старшего братца родители израсходовали всю краску, а на него даже капли не оставили. Не оставили они Торе и излишней эмоциональности — всё забрал Хаши. Тобирама всегда был и оставался реалистом: прагматичным, местами — расчётливым, сдержанным во всём и воли чувствам никогда не давал. А Хаширама, несмотря на положение старшего брата, был мечтателем-оптимистом — открытым, позитивным, лёгким. Он был и есть душа любой компании и девчонки вешались на горячего брюнета гроздьями, а бледного Тобираму с лицом убийцы большинство старалось обходить стороной, но это его никак не волновало. А волновали Тору всегда неадекватные выходки брата, отчего он уже давно пообещал себе, что сам не женится, пока не пристроит бестолкового родственничка в надежные строгие руки. Такие, чтобы не отбился. — Слюни подбери, убожество, — ядовито процедил в последней попытке Тора и, махнув рукой, отвернулся. А Хаши его и не слушал, да и слюни подбирать точно не собирался. Немигающий взгляд его намертво приклеился к роковой красотке, что уже уверенно ступила на полосатый кусок асфальта, словно на красную ковровую дорожку, и неспешно двинулась по нему, изредка оборачиваясь к кому-то слегка позади неё, но к кому — пока не было полностью видно, ведь она всё затмевала своим волшебным сияньем. Одета длинноногая незнакомка была просто, в маленькое черное платье на тонких бретельках, облегающее бархатной шкуркой идеальную фигуру. Такую, как Хаши любил: объемная высокая грудь, тонкая талия, широкие бедра, подтянутая попа… Такие песочные часы, что ни одному скульптору не снились! А личико то какое: глазища под тяжёлыми веками тёмные, бездонные, холодные; носик маленький, аккуратный; небольшой ротик с пухлыми розоватыми губками… Изящные длинные пальчики острыми коготками держали крохотную дамскую сумочку с золотой цепью вместо ремешка. Густая грива черных, как у самого чистопородного фриза, волос непослушными прядками пружинила и переливалась в засыпающем солнечном свете в такт каждому легкому шагу. Нет, Богиня не шла, она плыла во взоре Хаширамы, едва касаясь длинными тонюсенькими шпильками их грешной земли. И он готов был лечь своим телом под эти ножки, лишь бы… Мысли повзрывались фейерверком где-то между ушами, не дав дофантазировать до упора, когда Дива, поравнявшись с их машиной, бросила короткий, ничего не выражающий взгляд чернющих глаз сначала на угрюмого Тору, а потом на Хашираму и, сама того не ведая, произвела контрольный выстрел. — Тобирамка, будь зайкой, — пересохшим горлом прохрипел Хаширама. — Свали-ка на заднее сиденье… — Чего? — в секунду рассвирепел младший братец и уставился на Хашираму, как на умалишенного. — Да щас! Чё ещё… Хаши, стоять! — крикнул он и ломанулся вслед за вылезающим из окна Хиширамой. — А ну залезь обратно, не позорься! Тобирама паниковал всерьёз пока безрезультатно тягал дурака-брата за пояс брюк обратно внутрь, потому что эта выходка грозила огромными репутационными потерями. Ну ещё бы! У каждого телефоны, а в каждом авто — видеорегистраторы! Дня не пройдет, как кто-нибудь запишет да выложит в сеть видео, на котором генеральный директор КонохаКо вывалился из окна ржавой развалюхи и, трезвый, домогается у всех на виду до женщины, пусть и так бесстыже одетой. А потом подхватит желтая пресса, блогеры, СМИ и пиздец! Пиздец Конохе! — Эй-эй-ЭЙ, Стой! Бамбина! — не придумав ничего лучше, заорал Хаширама вслед девушке, а затем ещё и оглушительно свистнул; от волнения и восторга мысли у него спотыкались сами о себя. — Садись со мною! Прокачу! — добил он наконец и замер в возбужденном ожидании. Пантера и не подумала остановиться, уверенно шагая дальше и покачивая бедрами под каждый свой кошачий шаг — ну вот только хвоста не доставало! Тобирама также прекратил свои попытки втащить тело брата в салон и обернулся на проблему вечера с надеждой, что скоро этот позор прекратится и они двинут уже наконец по более важным делам. Шаг… Второй… Ещё один… Хаширама думал, что сердце его вот-вот разорвётся… И она обернулась. Бамбина обернулась, легко откинув непокорные пряди, кольнула взглядом мужчину, быстро оглядела Тойоту… И пошла дальше. Хаширама от счастья чуть не вывалился окончательно. Он принял этот, по сути ничего не означающий жест, за надежду, знак, данный свыше — стопроцентный шанс! — и даже не заметил, с кем именно шла его Мадонна. А Тобирама заметил. Девушка рядом с вульгарной Мадам была почти её копией, но поменьше и гораздо, гораздо симпатичнее! Одетая в коротенькие шортики и яркий кроп-топ она легко развернулась на крики Хаширамы полностью, поскакав задом-наперед, задорно ему улыбнулась, махнула маленькой ладошкой, а потом, перед тем как отвернуться обратно, весело подмигнула Торе. И что-то Торе, с бухнувшим под горло сердцем, стало прям совсем жарко… Прийти в себя братьям помогли настойчивые гудки машин, стоявших за ними в очереди на проезд, и справедливые маты ожидающих водителей. — Поехали, — отмер Хаширама, змеёй возвращаясь обратно за руль, и дал по газам. Так, что альбиноса вжало в сиденье. — Хвала яицам Хагоромо, наконец-то мы доберёмся, куда планировали, — обрадовался было Тора, но недолго счастье длилось — Хаширама без страха и сомнений перестроился в крайнюю полосу, с жутким заносом и дымящим тормозным шлейфом развернулся через двойную сплошную на встречную и снова вдавил педаль в пол. — Да ты ёбнулся вконец?! — не своим голосом заорал Тобирама, от неожиданности растопырив руки-ноги и уперев их со страху куда придется. Нет, он однозначно не понимал брата. Не понимал, и всё тут! — Братишка, я влюбился… — просипел Хаширама и, снова игнорируя знаки, разметку, проклятья, сигналы, камеры и адекватность, летел на своей верной старушке в ту сторону, куда завернула его Богиня. К счастью Хиширамы и не очень Торы искать долго не пришлось — пропажа обнаружилась быстро, за вторым поворотом от того перекрестка, на котором разминулись. Хаширама резко сбросил скорость, так, что пристегнутого братца нехило так качнуло вперед, и поплыл вдоль тротуара рядом с красотками. — Хэй, Бамбина! А ты веришь в любовь с первого взгляда? — мартовским котом запел Хаширама в открытое окно, едва поровнявшись с ними. — Да? Нет? Если нет, то я могу проехаться ещё раз и ты поверишь в неё со второго! Бамбина не ответила и даже не посмотрела на него, будто вовсе не слышала — лишь гордо вздернув носик, продолжила свой путь. А вот спутница её оказалась более общительной. — Ой, а это опять вы? — радостно воскликнула она, выглядывая из-за объемных форм подруги, и снова махнула им ручкой. — Привет! — Привет! — дружелюбно проблеял Хаширама и вновь переключился на Бамбину. — Ну так что? — Ты уже второй раз маячишь, обсос, и любви я, к счастью, не почувствовала, — холодно, словно осколком льда, резанула красотка глубоким голосом, от которого горячий Хаширама весь покрылся мурашками и… БУМ! Парней сильно кинуло вперед под звук удара и противного скрежета. Да, им въехали в зад, что, собственно и неудивительно, ведь они плелись по дороге со скоростью умирающего пешехода! Хаширама смог удержаться, едва не вмазавшись переносицей в руль — только очки куда-то улетели, а вот Тобираме явно повезло меньше. Альбинос сидел молча и, даже если и испугался, никак этого не показал; он смотрел в одну точку перед собой с каменным лицом и картину портила только красная шишка, комично вздувающаяся прям по центру лба. А бедовая Бамбина, будто и не заметив произошедшей катастрофы, уплывала дальше по своим загадочным и не терпящим отлагательств божественным делам… — Тора, будь другом, — спешно открыв бардачок, Хаширама лихорадочно там покопался и, обнаружив искомое, радостно всунул тому доверенность в руки. — Разрули по-братски, — бросил он напоследок опешившему Тобираме, распахнул дверь и радостным пони выпорхнул наружу. Красоток он нагнал в пару секунд. — Хэй, Бамбина, куда же ты всё время убегаешь от меня? — широко улыбнулся Хаширама и спиной вперед зашагал перед девушками. Холодная Бамбина устало закатила глаза, в то время как маленькая Бэлла, смеясь, достала телефон и пару раз его щёлкнула. — Мне хотелось бы расколоть весь этот лёд между нами, поэтому скажу только одно слово, — заявил мужчина уверенно и встал, как вкопанный, отчего девушки чуть не влетели в него по инерции и тоже остановились. Он выждал пару секунд интриги и выдал: — Титаник. Девушки переглянулись и маленькая Бэлла звонко расхохоталась, а Бамбина, даже не улыбнувшись, сделала глубокий вдох. — Так, клоун, если ты сейчас же не свалишь с пути, то… — угрожающе зарычала она, раскрывая сумочку. — Погоди! — шепотом одернула её звонкая Бэлла и быстро сунула под нос телефон. Что там было на экране, Хаши не ведал и не догадывался, но идеальные, как крылья мечты, брови Бамбины медленно поползли вверх. Она пару раз украдкой переводила быстрый взгляд своих чёрных глаз то на него, то обратно в смартфон и даже пару раз обернулась в сторону аварии, где приходил в себя Тобирама, и, посмотрев на сияющую подругу, коротко кивнула. — Ну так что там, — спросила она, слегка улыбнувшись, отчего коленки Хаширамы задрожали, как у новорожденного ягненка перед оскалившейся пантерой. — Про любовь с третьего взгляда? *** Каким образом и путями они оказались у него дома, Хаширама уже не помнил. Вот вроде они сидели в лучшем ресторане города, пили самое древнее вино, какое было у владельцев в запасниках на особые случаи, наслаждались неприлично дорогими, но не менее вкусными блюдами (хоть Мадара — так представилась девушка — к неудовольствию мужчины и съела всего птичью порцию) под звуки живой музыки… А уже кружат под напеваемую Хаширамой мелодию босиком по прохладному полу пентхауса. Он помнил только томно сказанное вишневыми губками: «Продолжим у тебя…» — после чего от радости в зобу дыханье спёрло и на собственный вопрос «А почему бы и да?» в больной от любви голове не нашлось никакого другого ответа, кроме как согласительного. Это, конечно, противоречило некоторым принципам мужчины… Да, был он влюбчив, легко увлекался и также быстро переключался, но никогда не позволял себе потребительского отношения к представительницам прекрасного пола. Никогда! Но если Богиня просила его сама, то отказать ей в её просьбе было равносильно свершению греха, по тяжести сравнимого лишь со смертным. Довальсировав до кухни, Хаширама театрально поклонился «партнерше», чем вызвал у своей ненаглядной одобрительный смех. Мелодичный, глубокий, крышесносный… Позабыв обо всём на свете он притянул Бамбину к себе за талию обратно и, посмотрев напоследок в её чёрные, как неизведанный космос, зовущий сорваться в звездную бесконечность, глаза, впервые за этот вечер поцеловал. Несмотря на всю страсть и желание, бурлившее жидким огнем по венам, целовал Хаширама сладкие губы нежно, медленно, с оттягом. Сердце бухало в ушах, пока их языки горячо оглаживали друг друга, сплетаясь в чудесном танце. Понадобилось нечеловеческое усилие, чтобы разорвать поцелуй, грозивший довести мужчину до конца уже сейчас. А Хаширама этого не хотел! Не так быстро! Впереди была еще целая ночь и он планировал насладиться своей Бамбиной, всей, сполна! Вскоре, под разговоры ни о чем, шутки и смех, на высоком кухонном острове появились охлажденная бутылка игристого, ведерко со льдом и большое блюдо с разнообразными фруктами. Прислонившись к столешнице спиной, Мадара изящно, как в рекламе, отпила шампанское цвета золотистого топаза из красивого бокала на тонкой, как её роковые каблучки, ножке, предусмотрительно положив в него побольше льда, дабы не окосеть раньше нужного времени. Конденсат холодными капельками стекал по стенкам хрупкого стекла. Хаширама смотрел на неё, крутя свой уже опустошенный залпом бокал в руках, и не верил своему счастью… Буквально пару часов назад дерзкая Бамбина упорно игнорировала его, не желая знакомиться, а сейчас здесь, с ним и почти его… — А у тебя немаленький домик, — поставив бокал на стол, девушка, хоть уже не на каблуках, но с не меньшей грациозностью продефилировала в сторону огромной гостиной. — Не страшно одному в таком жить, а? — Нисколько, — улыбнулся Хаширама. — Мы тут с братом пока вместе живем. Пока кто-то из нас не женится, — неловко хохотнул он и пошел за Бамбиной следом. — Вот значит как… — проходя мимо дивана, Мадара огладила его спинку и, остановившись за ним, хитро стрельнула глазками. — А он нам сегодня не помешает? — Я ему… сейчас… — осипшим голосом промямлил Хаширама и тут же достал телефон из кармана. «Тора, потуси сегодня где-нибудь, по-братски! У меня тут чудеса!» — быстро нащелкал он сообщение и ответ не заставил себя ждать. «Чтоб эта сука оказалась мужиком с огромным хером и трахнула тебя!» — пришло от Торы, что на его языке означало согласие. Хаширама чуть не расхохотался в голос. Как же это было в духе гомофобного братца, но мужчина, к своему счастью, вообще никакими предрассудками не страдал и брал от жизни всё, что она могла ему предложить. Если Тобирама прознает когда-либо о его «широких» взглядах, то точно побелеет сильнее, чем есть сейчас. Да и вообще, Тобираме грех было сегодня на него злиться! Неужто провожание звонкой Бэллы, которая оказалась сестренкой Мадары, не увенчалось успехом? За это время Бамбина успела упорхнуть на кухню, где встретила его уже с двумя полными бокалами. — Предлагаю выпить за… Знакомство? — голосом, бьющим в голову не хуже спиртного, предложила она. — За любовь… — прошептал пересохшим горлом Хаширама, принимая свой бокал. — Что, уже? — Бамбина бархатно усмехнулась, игриво вздернув соболиную бровь. — До дна, — выдохнул Хаши и залпом осушил бокал. Мадара, немного помедлив и пару раз моргнув, сделала также, после чего нагло, развратно улыбнулась. Так, что у него ноги подкосились и прихватило дыхание. Хаширама театрально схватился за сердце, подходя ближе. — Ох… Милая, что же ты творишь? Il tuo sorriso è perfetto (твоя улыбка идеальна)… Ты явно хочешь, чтоб меня с сердечным приступом увезли, — пробормотал он, прикоснувшись обеими руками к лицу Мадары, и вновь утонул в чёрных глазах. Чёрных, как тайна, что зовет, манит и не отпускает… Хашираму даже слегка повело в сторону. Так сильно ударило шампанское? Или он пьян от Бамбины? Мадара снова усмехнулась, медовым сиропом проникая мужчине под кожу, и, немного отступив назад, к барной стойке, облокотилась на неё. Не сводя с него колдовского взгляда она перекинула гриву чёрных волос, оголив одно плечо, и слегка прикусила губу. Сползающая с нежного, чуть загорелого плечика бретелька вышибала в голове у Хаширами снопы искр. Бамбина манила… Приглашала… Разрешала… Взяв с подноса самую крупную клубнику, Хаширама медленно приблизился к девушке и провел сочной ягодой по пухленьким губкам с почти стершейся помадой. Мадара, лукаво прищурившись, влажно лизнула её, откусила наполовину и запрокинула голову назад. В голове и штанах сильно потяжелело; встало быстро и крепко, хоть гвозди забивай! Не долго думая, Хаши провел кусочком, оставшимся в руке, по нежной коже шеи от подбородка до самых ключиц и немного ниже, оставляя розоватый сладкий след, затем отбросил его куда-то в сторону, и, схватив Бамбину за плечи, в один широкий мазок и пару тягучих поцелуев слизал ягодный сок полностью. По телу Мадары прокатилась дрожь первой истомы, утекавшей в самый низ живота. Она не хотела стонать, но предательское «М-м-м!» всё же вырвалось сквозь сжатые губы. — Non ho mai incontrato una ragazza dolce come te (я никогда не встречал такую сладкую девушку, как ты)… — шептал Хаширама, не переставая осыпать шею девушки горячими поцелуями; руки мужчины терпеливо оглаживали через ткань прямую спинку, упругий зад и бока, опасаясь зайти дальше без явного согласия. Боясь спугнуть. Боясь, что всё это закончится из-за его спешки и дурости. Бамбина довольно улыбалась в перерывах от каждого слова и он понял, что переводы тут излишни — девушка понимает итальянский без проблем. — Mi fa piacere sentire (мне приятно это слышать)… — тяжело дыша, шепнула Бамбина и положила обе руки мужчине на крепкие, широкие плечи, притягивая к себе ближе. — М-м-м… Хаши… Я тебя хочу… Просить Хашираму дважды не надо было. В этом деле так уж точно! Подхватив сильными руками девушку за талию, он бережно усадил её на столешницу, раздвинул ей ноги и, прильнув плотнее, телом к телу, а стояком к самому заветному, увлек во второй, не менее головокружительный поцелуй. — Sono pazzo di te (я без ума от тебя)… — шептал в становившиеся необходимыми, как воздух, губы Хаширама, дуревший от острых коготков, мягко перебирающих его волосы на затылке. — Mi fai impazzire (ты сводишь меня с ума)… Стянув с него футболку, Мадара, не скрывая восхищения во взгляде, провела кончиками тонких пальцев по смуглой коже больших грудных мышц, крепким плечам, рельефному прессу с дорожкой темных волос под пупком, убегающей в штаны… Да, было на что у Хаширамы взглянуть! И погладить, и пощупать и укусить при желании! А это всё пока только выше пояса… Хаширама терпеливо урчал довольным котом между глубокими вдохами-выдохами, уткнувшись лбом ей в макушку, пока она выводила замысловатые узоры по шикарному телу, спускаясь всё ниже и ниже. Большое возбуждение мужчины Мадара ощущала всей промежностью и даже немного животом сквозь ткань лёгких брюк и своё невесомое, вымокшее бельё. «Может, ещё успею…» — промелькнула в её голове мысль. — Хаши… — выдохнула она его имя и ловко отстегнула пуговицу брюк, намекая на активные действия. — Un momento, Bambina (один момент, малышка)… — прошептал Хаширама. Он мягко отвел её ручки в стороны и, целуя, уложил спиной на широкую столешницу. Грива непокорных локонов растеклась под ней черным одеялом. Хаширама и не думал спешить, лаская такое желанное тело девушки, что выгибалась от его рук, словно кошка. Бамбина, неуловимо поведя плечиками, высвободилась от бретелек платья и истомленно вытянула руки над головой. Поцелуи от лица и засосы шеи тут же переместились ниже, к волнующей большой груди, которая так приятно ложилась в широкие мужские ладони, будто только для них и была создана. Оттянув платье чуть ниже, Хаширама широко лизнул зазывно показавшуюся пуговку соска аппетитной груди и впился в неё губами, а другую слегка сжал пальцами, отчего Мадару с громким протяжнум стоном аж подкинуло в его объятиях — настолько его Бамбине было хорошо! — Хаши! Бог мой… — воскликнула она, возбуждающе прикусила губку и, обхватив его лицо своими тёплыми ладошками, а тело ногами, потянула на себя. — Сделай уже что-нибудь… Ti prego (прошу тебя)… Per favore (пожалуйста)… Мадара дышала тяжело, словно после бега, отчего обнаженная грудь с влажными, зацелованными Хаширамой, сосками, ритмично колыхалась вверх-вниз. Мужчина залюбовался картиной, что представала его — только его! — взору: беспокойные волосы рассыпались по столу над головой, затянутые пеленой желания глаза смотрели на него с восхищением и претензией, раскрасневшиеся губы наивно приоткрыты от частого дыхания… За такое можно отдать всё на свете и душу в придачу! Медленно склонившись над девушкой, Хаширама нежно, чуть уловимо, прикоснулся к её щеке, провел кончиками пальцев по плавной линии подбородка, шее, ложбинке между пышными грудями, где так ощутимо билось сердечко дерзкой красотки… Огладил чуть дрожащий от нетерпения животик, что был ещё в преступном плену черного платьица… И спустился ниже… Туда, где было так горячо и уже так мокро… — М-м-м… — протянула Мадара и, закрыв глаза, раздвинула свои восхитительные ножки шире. Хаширама на грани потери рассудка отодвинул в сторону тонкое кружево трусиков. Уже хотелось грубо, жестко, быстро и резко, но он не мог. Не мог вот так вот взять и забрать всё самое вкусное себе, оставив свою Бамбину в разочаровании! Нет, дамы неизменно вперед, а он всегда был джентльменом. Поцеловав закинутую на плечо коленку, он чутко погладил влажные гладенькие лепестки входа, большим пальцем очертил уверенный кружок вокруг упругой фасолинки клитора… И медленно, сочно ввел два пальца в желанную горячую глубину. И едва не кончил сам от того, каким протяжным стоном запела Бамбина… — Саnta il mio uccellino, canta (пой моя птичка, пой)… La mia vita (жизнь моя)… — словно в бреду повторял он Мадаре в губы, наслаждаясь тем, как от каждого его движения приоткрывается то в немом то в громком вскриках ротик, как хмурятся в предоргазменной неге бровки, как подается она всем телом навстречу, оставляя на вспотевшей спине болезненные полосы… Ближе… Развратнее… Сильнее… — Amore mio (любовь моя)… Ti amo (люблю)… Ti amo… Ti amo… Не прошло и минуты, как Мадара, задохнувшись и сумасшедше изогнувшись под ним, попыталась непроизвольно вывернуться, но не смогла — Хаширама держал крепко, а без удовольствия от него ещё никто не уползал! — и, мелко задрожав, обмякла. — Какая же ты чувственная, Бамбина… Такая нежная внутри… Такая сочная… — бесстыже шептал довольный делом рук своих Хаширама в мокрое от слёз лицо девушки, тихонько стягивая с подрагивающих бёдер надоевшие стринги и убирая их в задний карман, откуда планировал достать и презерватив, но что-то пошло не так. Резко выпрямившись мужчина попытался скинуть густой туман, внезапно облепивший хмельную голову, но не смог. Всё в глазах поплыло диким хороводом и упало во тьму. *** — ЁБАННЫЙ В РОТ!!! ХАШИРАМА!!! ГДЕ ТЫ, АЛКОГОЛИК НЕСЧАСТНЫЙ?! ПРОСЫПАЙСЯ НЕМЕДЛЕННО!!! Тобирама орал во всю мощь своих немаленьких спортивных легких и от крика такого подлетел бы даже мертвый, что уж говорить о пока ещё живом Хаши. Старший Сэнджу вскочил из горизонтального практически сразу в вертикальное положение и тут же пожалел об этом, потому как странное похмелье моментально пиздануло его по черепной коробке со всех сторон сразу. Пошатнувшись и ухватив многострадальную голову обеими руками, он бесформенным студнем, как новомодный слайм, уложился обратно на пол. На прохладненькую такую, хорошенькую, гладенькую мраморную итальянскую плитку. — Тоби… — слабым голосом взмолился Хаширама, припав щекой к освежающему напольному покрытию и параллельно морщась от быстрого, противного такого топота суетящегося без видимой причины братца. — Братишка мой любимый, единственный… А ты водички мне не подашь, а? И в следующее мгновение получил порцию ледяной воды прямо в лицо. «Лихо ты меня взбодрил. Ну, собственно, что просил, то и получил, — ничуть не обиделся Хаши, уже сидя утираясь валявшейся рядом футболкой. — Сам виноват - надо было уточнять как именно подавать…» — Чтоб тебя, Хаширама! — гаркнул прям над ухом братик и больно так швырнул прохладную полторашку минеральной ему в живот. — Приходи в себя! Нас обчистили!!! — Что? Как? Когда? Кто? — ошарашено забормотал Хаширама, вцепившись в бутылку и растерянно озираясь по сторонам, но ничего недостающего в поле зрения не заметил. Хотя, может быть это потому что он сейчас находился в ванной? — Ты меня спрашиваешь? Меня? — надрывался Тора, местами переходя на ультразвук. — Это ты вчера приволок в дом хуй пойми кого! И вот результат! Всё! Всё вынесли, Хаширама!!! ВСЁ!!! — Ой, ну прям таки всё… — отмахнулся от брата Хаширама, хотя сей факт его даже забавлял, и снова, только уже более аккуратно, поднялся на ножки. Ножки слушаться пока бедовой головы не желали, а потому дрожали и дёргались на каждом шагу, как у контуженного, но Хаширама упорно, держась за стены, двигался в сторону гостинной. — Бамбина не такая! Она хрупкая маленькая девочка… Ну что она там на себе могла вынести, а? Телефон? Ноут? Напольные весы? А даже если так, пусть берет, мне не жалко. Мало ли в жизни ситуаций, может ей сейчас… Ах… хуеть… — выдохнул шокировано Хаширама и замер, выпучив глаза из-под отёкших век. А ахуеть было от чего! Голые стены — всё что предстало похмельному взору Сэнджу старшего. Спизжено было действительно всё, даже огромный диван и холодильник. Дом выглядел так, будто с него в спешке съехали — лишь клубочки пыли лениво кружились по дорогущему паркету в утренних сквозняках. — Ну что? — Тора выскочил на середину гостиной и развел руки в стороны. — Бамбина-Бамбина! Тьфу! Не такая? — скорчив гримасу передразнил он брата и, схватившись за волосы, выбежал наружу, встречать полицию. — Ай, чертовка… — выдохнул Хаширама и восхищенно уставился на огромный прямоугольник невыцветшей краски на стене, который ранее закрывала точно таких же размеров, с диагональю в рост воровки, навороченная плазма. — Вот так Бамбина… Весь день и немного вечера ушатанный вхлам Тобирама составлял с доблестными, но украдкой угорающими, сотрудниками полиции опись украденного имущества. Исчезла даже отказавшаяся вчера заводиться ауди, но особо парня огорчили кража единственной папиной катаны, маминого фамильного серебра, а при упоминании китайского фарфорового сервиза на двенадцать персон и вовсе пустил слезу. Камеры ничего не засняли, соседи ничего не слышали и не видели… Верно, произошло то, о чём и писал Хаши — чудеса! От витающего в облаках Хаширамы при взятии показаний и составлении фоторобота мошенницы никто ничего путного добиться не смог. Сэнджу старший на каждом вопросе о внешних опознавательных признаках впадал в такой глубокий транс с наидебильнейшей улыбкой на лице, что вскоре все махнули на главного пострадавшего рукой. Он только пару раз чирикнул про «cuore rubato (украденное сердце)», но полицейские его не поняли, а Тобирама переводить не собирался и мотал головой. Лишь один сержант, сочувственно бросив взгляд на мужчину, посоветовал альбиносу сводить родственничка сдать пару анализов не только на снотворные препараты, но и на более тяжелую наркоту. Закончилась вся эта кутерьма глубоко под вечер. Хаширама ничуть не растроившийся от случившегося, сидел на пороге обчищенного дома и, умиленно созерцая малиновый закат, мял в руках чёрную кружевную тряпочку, обнаружившуюся в заднем кармане брюк — всё, что оставила на память о себе загадочная Бамбина. Проводив полицейских, Тора устало доплелся до брата, тяжело плюхнулся рядом и, достав сигареты, нервно закурил. — Ну и хули ты лыбишься? — раздраженно спросил он, коротко взглянув на сияющую в лучах закатного солнца морду братца. Он умаялся за весь день, как сволочь, очень хотел жрать, а ещё больше - спать — а, блять, не на чем! — а завтра еще предстояло решать проблемы с «песочниками», так и не дождавшимися их приезда, с прессой, которая обсосет эту историю так, как ни одному токшоу не снилось, с развалюхой, борящейся за жизнь в автосервисе, с покупкой нового... Всего! Дел было невпроворот, а Хашираме хоть бы хны! Сидит, лыбится! — Да так… — мечтательно промурлыкал Хаши. — А ты как ночь провёл? — он только вспомнил, что брат то ради его гульки не ночевал дома и вообще был золотым — столько всего ради него, бестолкового, делает! — Не твоего ума дело! — рявкнул на него дымом Тора, но Хаширама успел заметить, какими розовыми пятнами пошла бледная кожа на шее альбиноса — точный признак того, что парень смущался. И Хаши был почти уверен, что дело тут не обошлось без одной улыбчивой Бэллы. — Тора, а, Тора, — пропел Хаширама и, озорно взглянув на брата, крутанул кружевную тряпочку на пальце. — А я решил, на ком женюсь... — Ыъъхыъъ! — звук, с которым Тора уткнул лицо в ладони, выронив сигарету, ещё не существовал.