Сломанный мальчик

***

Уже несколько дней подряд Дмитрий просыпался с одной и той же мыслью: как там Сергей? Его уже четыре дня не было в школе. Нет, понять парня можно было, такое потрясение, сейчас вообще было не до школы, нужно было немного прийти в себя, но Дима волновался. Вчера он приезжал к нему, но только поцеловал дверь квартиры, ему никто не ответил на звонок, а телефон у Серёжи выключен был. Вот и думай, что хочешь, ищи его где хочешь. Да уже и классный руководитель волновался, не зная, где искать своего подопечного. Но когда Дима уже в сотый раз жал на дверной звонок, из квартиры напротив вышла Настя. Сеченов был с ней знаком мельком, но все же знал эту женщину, она была лучшей подругой Марины и часто заглядывала к Нечаевым домой со своим мужем. Вроде бы Леша работал с этим… Максим вроде его зовут? — Ох, Серёжа устроил погром в своей комнате, сначала я грохот услышала, побежала, а он там все крушил, кричал, плакал и ругался, Максим его еле остановил. Он сейчас у Светы живет. Это двоюродная сестра Марины. Сергею нужно время, чтобы прийти в себя, — Дмитрий был немного раздражен её последними словами, как будто он не знает, что парню нужно время! Дима обговорил с женщиной планы насчет похорон, в стороне она оставаться не хотела, ведь тоже была близким человеком для этой семьи. Было видно, что она много плакала — глаза были красными и опухшими, голос слегка хриплый. Да и сам Дмитрий выглядел не лучше, как успела заметить сама Настя. Темные круги под глазами и уставший взгляд говорили, что мужчина не спал совершенно. Понятное было дело, почему он ищет Сергея, ведь он — друг семьи, поэтому был обязан приглядывать теперь за парнем, потому что чувствовал за него ответственность. Взгляд и правда был обеспокоенным. Сеченов даже на уроках витал в своих мыслях, все обдумывая, где похоронить друзей, кто придёт, кто поможет, кроме Насти и её мужа. Дмитрий был обязан похоронить друзей, а не кто-то другой. Уже и ученики начали замечать и спрашивать, все ли в порядке с их учителем? Сергея снова не было на уроках, хотя у его класса сегодня не было занятий с Сеченовым, но как директор он получал отчеты от старост каждый день, кто присутствовал, а кто нет. Сергея не было в списке присутствующих сегодня. На похороны Сергей не пришел. Прямо как в фильмах по иронии пошел дождь, и все стояли под черными зонтами, слушая, как по плотной материи тарабанит проливной дождь, стекая каплями на землю. Священник читал молитвы, а Дмитрий только смотрел куда-то невидящим взглядом в пустоту, от него пахло алкоголем, он бы не пришел сюда на трезвую голову, не смог бы смотреть, как его друзей засыпают землей. Он держался, как мог, но эмоции были сильнее и взяли вверх сегодня, бутылка с коньяком полетела в стену, а из груди вырвался отчаянный крик. Он никогда не срывался так сильно, как в этот раз. Да Сеченов вообще был само спокойствие всегда, но только не сейчас. Как можно терпеть, когда ты знаешь, что уже никогда не увидишь счастливые улыбки своих друзей? Когда ты не увидишь такую всегда добрую свою подругу и всегда такого счастливого своего друга? В этот день было крайне паршиво. Дмитрий не знал, показалось ему или нет, но кажется, он видел Сергея. Он обернулся через плечо и вдруг увидел его вдалеке. Парень стоял без зонта, только лишь в одной футболке, спрятав руки в карманы, и пристально смотрел на место похорон, но стоило Диме отвернуться и повернуться вновь, как Сергея уже не было. Что это было? Пьяный глюк его воображения или сын Нечаевых и правда тут был? Не стал подходить ближе, потому что не сдержался бы? Но что-то во взгляде Сергея ему очень не понравилось, что-то кольнуло Диму в самое сердце от этого леденящего душу взгляда. Слишком, слишком колючий взгляд. Нет, это просто алкоголь так действовал на него странно, ведь Сеченов никогда в принципе и не пил, просто сорвался сильно, вот и видит всякую чертовщину. У Сергея всегда мягкий и любящий, добрый взгляд, он просто его с кем-то спутал, вот и всё. Это был ужасный день для всех друзей Нечаевых и всех, кто с ними работал. Настя плакала, уткнувшись Максиму в грудь, тот пытался успокоить, как только мог, но ничего не получалось. Потеря была слишком неожиданной для всех, этого нельзя было отрицать. Смерть приходит слишком неожиданно, не предупреждая, она забирает самых лучших людей в свои темные объятия. Этого не ожидает никто и никогда. Он промок до нитки, когда вернулся домой. Пальто было мокрым и очень тяжелым из-за дождя, но сушить его сейчас не хотелось, поэтому оно так и осталось лежать в прихожей прямо на полу. Единственное, на что у Дмитрия хватило сил, так это принять горячий душ и переодеться. Все. На большее он просто сейчас был не способен. Естественно, он знал, что завтра у него будет ужасно болеть голова и будет тошнить. Отлежаться бы денёк дома, но работа… завтра восьмой класс должен был писать сочинение по Лермонтову, а у Димы сейчас такой кавардак творился в голове! Не до Лермонтовых ему уж точно. Сейчас его волновал другой вопрос. Сергей. Что делать с ним? Душ смог хотя бы немного привести Сеченова в чувства, но перед глазами все равно стояло кладбище, священник и два гроба, которые рабочие засыпали слипшейся от дождя землей. Марину и Лёшу похоронили под двумя березами. В ясную погоду они гордо стояли, раскинув свои кроны, но в этот день берёзки склонялись так низко, Дмитрий услышал от кого-то в толпе, что от такой непогоды деревья могут сломаться. Как только он приехал домой, то дождь уже прекратился. Закон подлости или что это? Дима злился. Он включил телевизор, чтобы отвлечь себя от мыслей, погрузиться просто в бессмысленный говор новостей, как и делал всегда, чтобы не думать ни о чем, но он думал! Перед глазами все время мелькало лицо мальчишки. Сергей не покидал мысли Сеченова ни на секунду. Одна картинка быстро сменяла другую. Его родители, такие бледные, но такие красивые лежат в гробах, и Сергей, который теперь где-то один. Не один, но в какой компании? Настя уже рассказала ему про эту Свету, которая не очень хорошо распоряжалась своей жизнью в целом. Серёжа ушел жить к ней. Голова разболелась еще сильнее, и Дима зло щелкнул пультом, выключая телевизор. Отвлечься не получалось, так еще и гудела голова от нудных новостей и репортеров. Нужно что-то делать. Опека это просто так не оставит, Сергея заберут в детский дом. Мысли переплетались между собой, словно змеи танцевали брачный танец. Невозможно. Нужно протрезветь и отоспаться. Немедленно, иначе завтра огребет от всех учителей и от завуча. Утро началось с головной боли, в принципе, заснул и проснулся с нею же, ничего нового. Не нужно было столько пить, в горле все пересохло, так Дмитрий же не сдержался и на ночь глядя опрокинул в себя два стакана виски, прежде чем вырубиться, даже не жалуясь на то, что жутко болела голова. Даже душ не помог, а теперь он сидел в душном кабинете литературы, рассказывая биографию Маяковского. Все слушали с открытыми ртами. Дмитрию нравилась такая реакция, он не мог скрывать, что слишком много в свое время читал про различных поэтов и писателей, да и в то время были хорошие преподаватели, они дали нужное образование и когда-то Дмитрий мечтал стать таким же. Вот и стал, сам того не осознавая даже. Рассказывая биографию, он расстегнул на рубашке две пуговицы и взъерошил свои волосы. Было слишком душно даже с открытым окном. Сейчас ему было плевать даже на тех девушек, которые, увидев, что Дмитрий расстегнул пару пуговиц на рубашке, тут же стали шушукаться друг с другом и строить учителю глазки. — А теперь мы поговорим про отношения Владимира Маяковского и Сергея Есенина. Вижу, как у многих девочек загорелись глаза. Поговорим о как вы выражаетесь сейчас… шипперинг, так, да? Вижу, улыбаетесь, значит, правильно. Ой, да хватит вам так краснеть, ну сводите вы их вместе, кто не даёт? Знаю я про это, не в каменном веке родился. Знаю я про ваши сайты всякие, — усмехнувшись, Дмитрий присел, как и обычно на край учительского стола, скрестив руки на груди. Он видел, как горят глаза у девочек. Знал, что пишут они всякие фанфики и истории про однополую любовь. Ну хотя бы про поэтов, это еще куда ни шло. — Итак, при первой встрече есенинский облик показался Маяковскому бутафорским — тот был в лаптях и вышитой рубахе, что в городской квартире смотрелось очень неестественно и комично. Если говорить дословно — опереточно. Есенин тоже не любил Маяковского, но уж как-то очень нарочито, так ненавидят, когда в душе испытывают к объекту симпатию. Сергей Александрович рвал книги Владимира Владимировича, но, тем не менее, читал их, чтобы при случае заявить, насколько же бездарны у оппонента стихи. «Разве это поэзия? Никакого порядку нет». Есенин считал себя поэтом, а у его визави, как он говорил, «непонятная профессия»… — Можно? — Дмитрия прервал на полуслове стук в дверь и до боли знакомый голос, но какой-то не такой… грубый, холодный, безразличный будто бы. Сеченов чуть было даже не вздрогнул, но вовремя взял себя в руки и повернул лениво голову в сторону голоса. Сергей стоял возле двери, сжимая лямку рюкзака на плече. Дима ужаснулся, когда увидел, в каком виде парень. Вид оставлял желать лучшего — волосы грязные, наспех заплетена косичка, под глазами синяки, а еще казалось, что Нечаев не ел несколько дней. В голову полезли самые дурные мысли, и даже ребята в классе стихли, уставившись на Сергея. Они знали, какое горе случилось у парня, поэтому и молчали. — Сергей… — Дмитрий посмотрел на свои наручные часы, двадцать минут прошло от урока, он практически никогда в жизни не опаздывал на уроки литературы, а тут… что-то плохое явно происходило с юношей, но вот что… — Почему опаздываем? Садись на свое место. Мы разговариваем про отношения Сергея Есенина и Владимира Маяковского, — никакой реакции не последовало, Сергей просто кинул свою рюкзак под парту и сел на свое место, где и сидел всегда. Обычно, он всегда с заинтересованностью относился к Маяковскому, это был его любимый поэт, которого парень разобрал уже на мелкие детали, иногда казалось, что он знает больше о нем, чем сам Дмитрий про поэта и его биографию. И да, Сергей иногда удивлял своими знаниями, кажется, штудировал не только книги, но и весь Интернет. Еще с самого начала, как только Сеченов стал у них вести литературу, он сразу увидел и понял, что Сергей очень заинтересован в этом предмете, но сейчас смерть родителей его сломила, он был хуже тени, смотрел только в окно и ни на что совершенно не обращал внимания. Даже над шутками Дмитрия не смеялся, хотя всегда тоже умел подколоть, но точно не в ближайшие месяцы, сейчас ему очень и очень сложно. Как директор, Дмитрий был просто обязан заявить в опеку, что теперь парень совсем один, а за ним приглядывает пьющая женщина. Конечно, сейчас она вроде бы как закодирована, но у неё на руках трое маленьких детей, да и состояние дома по рассказу Насти не лучшее, нужно было что-то делать, но что?

***

Сергею совершенно не хотелось идти домой, если это можно было назвать домом. Он совершенно не помнил, как прошли все уроки, ему показалось, что он пришел, посидел и сразу же ушел. Все как в тумане, даже не слышал Дмитрия Сергеевича, даже не видел его, а только пялился в окно весь день. Единственное, что было хорошо — столовая. Плюсом его школы была бесплатная столовая, где можно было нормально поесть. Тетя Света опять начала пить, смерть сестры сильно ударила по ней, но Серёжа её не винил, только было жалко детишек маленьких. Ну узнает же опека, посмотрит на дом, заберут же, и Сергея тоже, но никто знать об этом не должен. А еще теперь дома снова стали появляться разные мужчины, Сергей увидел одного, когда пришел мокрый домой с похорон родителей. Он был там, но ближе не стал подходить, боялся, что не выдержит сердце и душа, стоял, наблюдал за деревом, с листьев прямо за шиворот неприятно капала холодная дождевая вода. Сергей видел, что на него смотрел Сеченов, однако во взгляде учителя читалось неверие, он не верил, что Нечаев был там, а он действительно был. Как призрак пришел, как призрак и ушел, когда этого никто не видел, кроме одного человека. Нужно было забрать свои вещи из квартиры, Сергей даже ничего и не брал с собой, когда уходил, все было как в тумане. В квартиру возвращаться вообще не хотелось, не хотелось возвращаться в то состояние, в котором он находился несколько дней назад. Парню стоило больших усилий выстроить внутри себя крепкую стену и замуровать в неё все свои эмоции, чтобы больше не было так больно, но он чувствовал, что если останется в квартире хотя бы на час, то стена по кирпичику начнет рушиться. Сейчас этого хотелось меньше всего. Как это было везде, во всех дворах на лавочках возле подъездов сидели бабульки и сетовали на эту жизнь и молодежь, особенно здорово доставалось властям за маленькие пенсии, и Сергей прекрасно знал, что возле его подъезда сейчас такие же бабульки, обсуждая его. Его трагедию. Так и оказалось. Стоило показаться в поле зрения, три пожилые женщины устремили взгляды на Нечаева и он понял, что без внимания в подъезд не пройти. — Да, а еще говорят, что убили их. Лёшку говорят кто-то подставил на работе, позавидовал их счастью. А Марина… такая девочка хорошая была. Сыночка их жалко очень, один теперь, заберут его. Ой, Серёженька, как ты, милый? — Сергей даже не поздоровался с ними, с каменным выражением лица прошел мимо и зашел в подъезд. Тут же ему в спину полетело, что он невоспитанный, вообще-то здороваться нужно со взрослыми. Ему было сейчас не до этого, ему бы как-нибудь сейчас собрать вещи быстро. Сергею показалось, что пока он проворачивал ключи в замочной скважине, прошла целая вечность. Квартира снова встретила неприятной и непривычной тишиной, такой непривычной, что и правда в ушах звенело. Сергей уже не почувствовал вкусный запах с кухни, когда мама что-нибудь готовила, а он приходил со школы и сразу шел мыть руки, когда ему об этом кричала Марина. А если были выходные, они всей семьей куда-нибудь выбирались, будь то парк или кафе. Теперь этого ничего не будет. Не будет. Осознание приходило слишком поздно, но Сергей дал себе слово — не вспоминать. Прекрати. Он один, нечего себя жалеть сейчас, тут выживать нужно любыми силами. Жалостью самому себе ты никак не поможешь, в данный момент нужно быть сильным. Он будет сильным, он всё сможет, а мама и папа будут смотреть на него с неба и радоваться за Сергея. Он все сможет, нужно только приложить к этому усилия. Стену не сломать, нет, он не будет этого делать, иначе потом не соберет себя самого по кусочкам, как сделал это несколько дней назад после похорон родителей. Да, было слишком больно и паршиво, да. Но жизнь продолжается, нужно жить, он теперь один, у него никого больше нет, теперь Сергей есть только сам у себя, нужно держаться на плаву во что бы то не стало. В другие комнаты он заходить не стал, даже в кабинет отца. Слишком тяжело все это. По-хорошему бы зайти к тёте Насте, но она была на работе, а до вечера Нечаев тут торчать не собирался, иначе сломается и снова его накроет как в прошлый раз. Больше всего хотелось зайти в родительскую спальню и гостиную, но он не стал. Помнил, как маленький боялся грозы и бежал босиком по холодному полу в комнату родителей, ложился посередине и мама с папой его обнимали, шептали, что защитят его от всякой грозы и опасности. Только себя не защитили. Пришлось дать себе звонкую пощечину, голова мотнулась в сторону, Сергей стиснул зубы. Не вспоминать, нет, нужно просто забрать вещи и всё. Он быстро покидал все в рюкзак и пулей вылетел из квартиры, чуть не забыв её закрыть. Быстро вышел из подъезда под осуждающие взгляды бабулек, которые уже в душе сто раз прокляли парня только лишь за то, что он с ними не поздоровался и не сказал до свидания. Не до этого ему сейчас. Даже язык не поворачивался что-либо сказать сейчас. Потом. Но не сейчас. Его даже учителя не трогали в школе, он не разговаривал почти. Целый час ушел на то, чтобы добраться до тети Светы. Она снова спала пьяная в своей комнате, а в гостиной на диване храпел какой-то мужчина средних лет, он точно лет на десять старше тети Светы. Снова кого-то привела. Ребятня спала, есть как обычно нечего, повезло, что Сергей еще стащил себе две булочки из школьной столовой, будет чем перебиться. Пробравшись тихо в свою комнату, Нечаев вытащил из рюкзака теплую толстовку и натянул на себя, забравшись на диван с ногами и обняв себя за плечи. Вечером было ужасно сильно холодно. Он сильный. Он справится.

***

Он совсем один. Мальчишка, ему всего семнадцать лет, жизни еще не видел и был слишком привязан к своим родителям, а теперь он остался один, сражаясь в сложном бою с этой жизнью. Он не выиграет, в первом раунде всегда выигрывает жизнь, ставя тебя на колени и больно ударяя, чтобы выбить все твои планы и убеждения о том, что ты Бог этой жизни и можешь все переиграть в пух и прах. Немногие могут переиграть, многие проигрывают, и что-то подсказывало Дмитрию, что и тут жизнь поставит Нечаева на колени. — Понимаешь, я не хочу, чтобы у него сложилась жизнь как в Аду. Его легко могут забрать в детский дом, а я не могу попросту этого допустить, мне так жалко пацана… он сын моих лучших друзей, — грустно рассказывал Сеченов, сидя в кабинете директора с Захаровым Харитоном уже под конец учебного дня, когда все учителя разошлись. Дмитрий, как и обычно сидел на своем рабочем столе, держа в руках кружку с остывшим и слишком сладким чаем, который он, видимо, пересахарил от нервов, а теперь пить его было невозможно. Захаров протер свои очки платком, который всегда носил с собой в брюках и нацепил их себе на нос, поджав губы. — Да жалко Сергея, стал сиротой в таком возрасте, еще вся жизнь впереди. Я видел его сегодня… бледный весь как смерть, я даже испугался, — Харитон передернул плечами, а за много лет дружбы с этим человеком Сеченов уже прознал, что друг делает так, когда только взволнован или переживает. Харитону было уже под пятьдесят, он был слишком зациклен на физике и её законах, очень любил цитировать великих физиков, но при это был хорошим другом, который всегда готов был выслушать и поддержать. Именно ему в самую первую очередь Дмитрий рассказал про смерть Нечаевых, а потом уже узнали все учителя. Захаров вздохнул и провел рукой по голове, на которой уже не было ни волосинки. Но вдруг Сеченов увидел какой-то огонь в глазах друга, он весь сразу встрепенулся. — Послушай… а что, если тебе усыновить его? — Что? — тупо переспросил Дмитрий, голос даже дрогнул, а пальцы чуть было не разжали кружку с чаем. Мужчина выглядел слишком обескураженным и шокированным от услышанного. — А что? По крайней мере это выход из ситуации — он будет под твоим присмотром, будешь уверен, что он ничего с собой не сделает. Ну сам посуди. Да и тем более ему восемнадцать через год уже. Поживет с тобой немного, да и вы общаетесь хорошо вроде бы. Лучше ему будет в детском доме? — Дмитрий слушал друга очень серьезно, смотря куда-то в одну точку. Захаров уже понял, что он перенёсся в свое детство, в свое не лучшее детство. Сеченов сказал, что подумает, но сказал это со слишком загруженным взглядом, потому что в данный момент он думал, а когда Дмитрий думал, его лучше не трогать. Всю дорогу домой за рулём Сеченов думал. Перед глазами стоял только детский дом и злые, слишком озлобленные дети, которые забили в угол маленького мальчика и отнимали у него машинку, ту самую, которую подарила мама, когда умирала. Дмитрий никогда не забудет этот момент. Он так задумался, что на светофоре поехал не сразу, когда загорелся зеленый свет, отчего несколько водителей ему недовольно посигналили, только тогда он пришел в себя, потряс головой, прогоняя наваждение и продолжил ехать. Дома он не мог сосредоточиться, чтобы подготовить материал к завтрашнему дню. Завтра ребята должны будут рассказать стихотворение Маяковского, которое сами могут на выбор найти в Интернете. Стихи… в голове у Сеченова был только Сергей. И как он скажет ему про усыновление? Легко подумать, но сложно сказать.